Был город-фронт, была блокада.

1. Поэт Юрий Воронов, сам переживший блокаду Ленинграда, написал такие строки:

Опять война,

Опять блокада,-

А может, нам о них забыть?

Я слышу иногда:

«Не надо, не надо раны бередить.

Ведь это правда, что устали

Мы от рассказов о войне.

И о блокаде пролистали

Стихов достаточно вполне».

И может показаться:

Правы и убедительны слова.

Но даже если это правда,

Такая правда не права!

Я не напрасно беспокоюсь,

Чтоб не забылась та война:

Ведь эта память – наша совесть.

Она, как сила, нам нужна.

2. «Был город-фронт, была блокада…». Узнать о том, какие испытания выпали тогда на долю людей, о силе духа, стойкости и мужестве жителей осаждённого города нам дают возможность воспоминания наших земляков. Многие мышкинцы хорошо помнят Нину Николаевну Кичигину, правнук которой, выпускник нашей школы Николай Слепнёв предоставил воспоминания своей прабабушки о том времени.

3. Из воспоминаний Н.Н. Кичигиной: «21 июня 1941 года… Выпускной бал. У всех выпускников радостное, светлое настроение, мечты о будущем. После вечера ребята отправились гулять по набережной Невы. Обойдя в вальсе всю Дворцовую площадь, опять вернулись на свою Петроградскую сторону. Где-то около 5 часов утра разошлись по домам.

4. А на следующий день по радио сообщили о том, что фашистская Германия напала на Советский Союз. В течение получаса собрались все выпускники и пошли в военкомат. Долго просила взять нас добровольцами на фронт. Мы хорошо знали винтовку, санитарное дело, некоторые ребята уже прыгали с парашютом. Выслушав, военком улыбнулся, но твёрдо сказал, что сейчас нужны более опытные бойцы. Нам же многим не исполнилось ещё и семнадцати лет… «Хотите помочь Родине – устраивайтесь на работу, а когда потребуется, мы вас сами позовём».

5. Трудились с утра до вечера и прерывали работу только во время бомбёжек и артобстрелов. Хоронили убитых, отправляли в госпиталь раненых. Нас разбили на отряды, и после смены на заводе мы шли на свои посты. Дежурили на крышах, сбрасывая зажигалки во время бомбёжек, дежурили в госпитале, разгружали раненых бойцов. Вначале носилки несли по двое, а затем, когда силы начали таять, носили уже по четверо. Раскапывали разрушенные бомбоубежища, где находились люди, прятавшиеся от бомбёжек и артобстрелов. Дежурили на коммутаторе. Так продолжалось до конца августа, пока завод эвакуировался на Урал. Я осталась.

6. 8-ого сентября началась блокада Ленинграда. Подвоз продуктов прекратился, а когда во время бомбёжки сгорели Бадаевские склады, стало совсем плохо. Сказывался голод. Не всегда в булочной можно было выкупить паёк – 125 граммов хлебушка. Во время короткого отдыха между сменой на заводе и дежурствами на постах ходили на Неву за водой. Спускаться к проруби было легче, а вот подняться в горку – очень трудно. Падая и проливая воду, опять спускались к проруби.

7. Ставили на «буржуйку» большую кастрюлю с водой, туда отпускали лавровый лист, перец, уксус, соль, иногда кто-то выменивал табак на столярный клей – и его отпускали в кастрюлю. Потом на печи пекли маленькие, размером с пятикопеечную монету лепешки из горчицы и пудры – здесь иногда были и завтрак, и обед, и ужин. А когда выкупали хлебушек, то его не ели, а брали маленькими кусочками и держали во рту, пока от него ничего не оставалось. Постоянная боль в желудке, требующем пищи, заставляла или бумагу, или пуговицу держать во рту. Продолжала ходить на завод и на посты, но силы таяли не ежедневно, а ежечасно.

8. Когда в конце марта мне вновь предложили эвакуироваться из города, я согласилась, понимая, что пользы от меня в дальнейшем не будет. А вот моя пайка хлебушка может поддержать кого-то. Моя мама с младшими сестрёнками и братиком были эвакуированы к бабушке, в деревню Вахонино Мышкинского района. Не раздумывая, я сошла с эшелона и добралась до вокзала на своих примороженных, неимоверно распухших ногах. В рабочий поезд, мне было не сесть, если бы не помог военный патруль. На станции Волга помогли сойти с поезда, но ступеньку 30-40 сантиметров высотой, ведущую на платформу вокзала, мне было уже не под силу одолеть. На моё счастье, по платформе прошли двое военных. Один другому говорит: «Давай поможем бабушке подняться». А когда, подойдя ближе, увидели мои слёзы, то второй военный сказал: «Это не бабушка, а эвакуированная из Ленинграда.» Этой «бабушке» шёл тогда всего восемнадцатый год…

9. Добрые люди помогли найти родных. Мама с тётей приехали на станцию Волга за мной. У них был выкуплен паёк на всю семью, и, почувствовав запах хлебушка, я всю дорогу просила дать мне поесть. А они плакали. Отламывая по маленькому кусочку, давали его мне, боясь, как бы не стало плохо… Я попросила убрать хлебушек подальше, чтобы им не пахло… Встречу с бабушкой, любившей меня, сестрёнками и братишкой описать невозможно… Они, уезжая из Ленинграда, видели меня высокой, стройной, цветущей, а перед ними стояла, едва не падая, не похожая на себя сгорбленная незнакомка». Нина Николаевна писала о непростом труде в колхозе во время войны, о том, как по вечерам и ночам вязали тёплые вещи для фронта, о том, что и в деревне было голодно, но, конечно, не так, как в блокадном Ленинграде.»

10. «Я обращаюсь к молодому поколению, к воинам-призывникам: берите пример с людей старшего поколения, которые, не щадя своих сил и жизни, делали всё, что было в их силах, ковали Победу. Будьте достойны их», - так заканчивает свои воспоминания Нина Николаевна Кичигина.

11. В своей работе мы говорим о мышкинцах-блокадниках: Татьяне Михайловне Ковалёвой, работавшей в госпитале, Дмитрии Васильевиче Струеве, трудовая биография которого началась на ленинградском заводе в 13 лет, Анатолии Васильевиче Константинове, которому было 7 лет, когда началась война, и четверо детей с отцом оказались на оккупированной территории Ленинградской области, были отправлены немцами в Хельсинки на работе. Во время перемирия русских выслали из Финляндии в Россию. Дети с отцом попали в Ярославскую область, в Мышкинский район.

12. Несколько лет назад в газете «Волжские зори» были опубликованы воспоминания наших земляков о том страшном времени. Из рассказа Любови Ивановны Сазоновой: «Голодали очень сильно все. Готовили еду из промороженных овощей. За ними ходили на поля. Во время одного из таких походов началась бомбёжка. Тётушку мою ранило осколком отравленной мины. Её не смогли спасти. Взрослые ели мало, всё старались отдать детям».

13. Из воспоминаний Александры Дмитриевны Груздевой: «Работы хватало. Часами дежурили на чердаках домов, поджидали бомбы, ловили их и закатывали в чан с песком. Помогали укреплять военным дзоты. Мечтали о сытной еде: есть хотелось постоянно, продуктов не было…

14. Часами простаивала в очередях, чтобы получить заветные 200 граммов хлеба, потом аккуратно прятала за пазуху. Всю дорогу я отщипывала от хлебного кусочка по крошечке, тщательно пережёвывала, наслаждалась. Крошечек хватало ровно настолько, чтобы добраться до дома. …Я видела, как умирают от голода люди, стоя в очередях или медленно двигаясь по улице. Замирали на минуту и оседали в снег… А так не хотелось умирать в 18 лет!»

15. Пережила блокаду Ленинграда и Люликова Анастасия Григорьевна, бабушка учительницы Лидии Евгеньевны Беляевой, рассказавшей нам: «Родом бабушка из деревни Нефёдово Мышкинского района. Жила с семьёй в Ленинграде. Всю блокаду служили с мужем в пожарных войсках. «Смерть была среди нас, - вспоминала Анастасия Григорьевна. – Идёт по улице человек, упадёт и не встаёт больше. Помочь ему некому: люди сами едва передвигались от голода. Силы рассчитывали, тратили на живых.

16. Будучи военнослужащими, получали Анастасия Григорьевна с мужем военный паёк – немного крупы. Благодаря ему выжили, выкормили приёмного ребёнка, делились с соседскими детьми, которых тоже удалось спасти от голодной смерти. Старались ленинградцы вместе держаться, из последних сил помогали друг другу, делились последним. Во время эвакуации смогли отправить через Ладогу умирающего от голода младшего брата Анастасии Григорьевны. Не добрался он до родных мест – умер в предместье Рыбинска, там и похоронен в братской могиле. «Не дай Бог когда-нибудь ещё раз пережить людям такое!» - со слезами на глазах говорила Анастасия Григорьевна.

17. Всё меньше остаётся в живых ленинградцев-блокадников. Живая история становится достоянием вечности. Она должна неискажённой остаться в наших умах и сердцах. Надо помнить. Не имеем права забывать. Выпускники нашей школы писали о своих родных, переживших блокаду Ленинграда.

18. Из работы Костоева Джохара: «После первых налётов немцев в доме отключили свет, газ отопление. Пайку хлеба тётя нарезала ребятам маленькими кусочками. Шурик сразу всё съедал, а Света рассасывала кусочки, как ириски. Дети были очень худые, изнеможённые. После бомбёжек окна в доме были выбиты, балкон отвалился. В июле 1942 года родных эвакуировали. Встретил дедушка и отвёз на лошади в деревню Глотово. Бабушка Пелагея, увидев, ужаснулась: «Что за покойников ты привёз?!»

19. Из работы Воронина Александра: «Бабушка Аня была молодой, работала на заводе «Красный треугольник», когда началась война. Она рассказывала, что было очень страшно слышать, когда выли сирены, объявляли воздушную тревогу, сидеть на крыше во время вражеских налётов, гасить зажигательные бомбы, смотреть, как тают на глазах, угасают от голода мать, сестра, маленькая дочка сестры, хоронить родных, а потом уезжать из блокадного Ленинграда с оставшейся в живых сестрой. Неизвестно, куда, к кому, зачем…»

20. Егор Мехоношин так писал о своей прабабушке: «Муж её ушёл на фронт и пропал без вести, а сама с дочкой, двумя сёстрами и племянницей, как могли, спасались от голода и холода, сожгли всю мебель, топя «буржуйку». Найти на улицах города умершее животное было для людей счастьем. В живых осталась только бабушка Нюра и её сестра. Вместе с другими ленинградцами прабабушка работала на заводе, рыла окопы, тушила фугасные бомбы. В феврале 1942-ого года была эвакуирована в Ярославль. Поезд бомбили, на каждой станции выгружали десятки убитых, но сёстрам удалось пешком добраться до родных Угольников. «Живые трупы!.. – ужаснулась их мать, увидев дочерей-блокадниц».

21. Из сочинения Кайковой Екатерины: «Мой прадед Николай Иванович был военным шофёром, прошёл всю войну на машине ЗИС – 5В, служил на Северном фронте, возил различные грузы в блокадный Ленинград. А ещё он возил рельсы, для того чтобы сделать путь из блокадного города. Это было очень опасно, потому что рельсы не помещались в кузове и укладывались вдоль кабины и кузова так, чтобы шофёру было невозможно открыть дверь, а дорога шла по Ладожскому озеру. Бывало и так, что машина вся прострелена, а место, где сидит водитель, не затронуто».

22. Дорогой жизни шел к нам хлеб,

Дорогой жизни многих к многим.

Еще не знают на земле

Страшней и радостней дороги.

И было так: на всем ходу

Машина задняя осела.

Шофер вскочил, шофер на льду.

Ну, так и есть, мотор заело.

Ремонт на 5 минут – пустяк,

Поломка эта – не угроза

Да рук не разомкнуть никак.

Их на руле свело морозом.

Чуть разогнешь – опять сведет.

Стоять? А хлеб? Других дождаться?

А хлеб? 2 тонны. Он спасет

16 тысяч ленинградцев.

И вот в бензине руки он

Смочил, поджег их от мотора,

И быстро двинулся ремонт

В пылающих руках шофера.

Вперед! Как ноют волдыри

Примерзли к варежкам ладони,

Но он доставит хлеб, пригонит

К хлебопекарне до зари.

16 тысяч матерей

Пайки получат на заре –

125 блокадных грамм

С огнем и кровью пополам.

О, мы познали в декабре:

Не зря «священным даром» назван

Обычный хлеб. И тяжкий грех

Хотя бы крошку бросить наземь.

22. «Ладожское озеро было единственным средством сообщения Ленинграда с Большой землёй. Прошлой зимой я стоял на Ладожском льду... Капитан II ранга, проводивший экскурсию для нас, показал, где проходила эта дорога. Военный корабль «Смольный», на котором мы били, военные корабли вокруг, не ушедшие в тот момент в рейд, - они и сейчас готовы защищать страну, город, если потребуется. В людях чувствуется гордость за свой город, какое-то особое достоинство, вызывающее уважение», - написал Алексей Лихачёв.

23. «Друг друга тяготы носите», «делите с ближним хлеб и кров…» Наша Ярославская область приняла эвакуированных детей из блокадного Ленинграда. Здесь было создано более 100 детских домов для маленьких ленинградцев, вывезенных из осаждённого города. В Мышкинском районе, в селе Архангельское, был детский дом № 99.

24. Учительница Галина Михайловна Воробьева рассказывала: «Привезли к нам на лошадях человек 50 эвакуированных ленинградцев. Из всех ребят сами ходить могли пятеро, остальные лежали – так были истощены. Они успели горя хлебнуть полной ложкой, им скорее нужно было помочь к жизни вернуться. Директором Архангельской школы была в то время Екатерина Фёдоровна Ширяева. Собрала местных ребят, просила скорей из дома нести зелёный лук, свежие огурцы: от цинги эвакуированных спасать надо было. В двухэтажном деревянном здании школы расположился детский дом».

25. Когда детей везли в наши края, поезд бомбили. Чудом живы остались. Дети худые, истощённые, очень зябли. Где взять зимнюю одежду? Стали шить из ватных одеял, из тех же одеял шили рукавицы, муфты, капоры. Потом привезли большие солдатские валенки. Носили – других не было. С Мышкинской фабрики привезли грубую серую ткань. Галина Михайловна вспоминает, как кору ольховую драли, красили в ней эту ткань, шили брюки мальчикам.

26. А учиться не прекращали. Учебников было мало, не хватало на всех. Шла Галина Михайловна со своим учебником к определённому часу в детский дом, по нему и готовили уроки все, а потом приходил кто-то ещё, с другим учебником – можно было готовиться к новому уроку. Тетради – из обёрточной бумаги. Чернила – из печной сажи. А писали «вставочками»: резали в лесу ветки малины (у них сердцевина мягкая), вставляли в такую палочку перо – вот и ручка – «вставочка» готова. Электричества не было – жили с лампами-коптилками. Что удивительно – учились, хотели учиться. А между уроками достанет кто-то из деревенских принесённые с собой варёные картошины – все и ели, «четвертинку» молока – по глотку, по очереди, каждому…

27. Пришла и первая весна в наших краях для эвакуированных детей. Снег таять стал, а калош не было. В школу босиком по талому снегу бегали, а валенки – под мышкой. Весной дали детскому дому лошадь, стали сажать картошку, капусту выращивать, сеяли горох для супа, пшеницу. Ленинградцам работать в поле было тяжело, непривычно: городские. Но работали. «Никогда не воровали! – вспоминает Галина Михайловна. – Голодные, недоедали, но ни к кому в огород не забрались! И на селе никто не слышал». Так прошёл первый год в Архангельском, а потом жить полегче стало.

28. После окончания войны эвакуированные сотрудники детского дома стали возвращаться к себе, в освобождённый Ленинград, а дети-ленинградцы шли учиться дальше: кто в ремесленные училища, получать специальность, кто – в Мышкинский детский дом. Наши учителя-ветераны стали в то время одноклассниками эвакуированных ребят, которым некуда было вернуться после войны: разрушены дома, потеряны семьи… «Как они хотели знать, старались учиться! – вспоминают ветераны. – Стремились знать на «5». Жили полнокровно, используя выпавшее им счастье остаться в живых. Готовили школьные вечера, читали стихи, дружили, мечтали, поступали в ВУЗы… Только вот о блокаде, о страшном первом годе войны в родном городе говорить не хотели, не любили».

29. О том времени рассказывала и Лидия Ивановна Кускова. Была она молоденькой учительницей, когда привезли из Ленинграда эвакуированных детей. «Так горько, так тяжело смотреть на них было, - вспоминала она. – Рано повзрослевшие дети, редко улыбавшиеся, неразговорчивые, страшно истощённые… Язвы на теле... Помнит Лидия Ивановна, как бережно, как трепетно держали в руках они свои добавочные 50 граммов хлеба на обед. Не ели – по крошечке в рот клали, растягивали. По крошечке возвращалась к ним жизнь… Люди в деревне и рады бы помочь, да немногое могли. Голодно было. И картошку по полям собирали «тошнотики» печь, и щавель рвали, крапиву, «дудки» … Чем могли – помогали.

30. Фронтовик Леонид Александрович Кусков стал директором Архангельского детского дома, когда туда привезли ребят из разных мест. Старую школу отремонтировали. За 25 километров в Мышкин за продуктами для детского дома пешком ходил Леонид Александрович. А по вечерам шёл в группу к старшим мальчикам, разговаривал, много рассказывал. Ждали его ребята, любили.

31. Татьяна Ивановна Кускова пришла учительствовать в Архангельскую школу в августе сорок второго. Рассказала и холоде в школе - таком, что чернила зимой замерзали – у печки отогревали их. Школу топили сырыми дровами, и те заготавливали сами. Лошадей не хватало – отправлялись в лес и дети, и учителя, на себе приносили, сколько могли. За партами сидели в пальто и шапках, подобрав ноги под себя. Было учительнице в то время 18, а старшим из её учеников 14-15 лет…

31. У А Прокофьева есть строки о блокадном Ленинграде:

И если надо, мир обшарив весь,

Узнать геройство, мужества набраться,

И доблести, и гордости,

то – здесь!

Какое счастье, что многие дети осажденного города всё-таки были спасены! Какая радость знать, что и наш край, наши земляки помогли блокадному Ленинграду!

4