Гроссман М.С,, "Сердце турмана" /тест/

№

вопрос

ответ

1

Мои старые ту?рманы /…/снесли яйца, и через двадцать дней из них выбились голые большеротые ребятишки.

Хмель и Подружка

2

Наконец оказался /../— самой верхней точке полета.

«в горе?»

3

Птица повторяла петли еще и еще раз и с каждым мигом увеличивала скорость этого удалого /../. Гулкие хлопки переворотов раздавались все чаще. Хмель, «разматывая петли», шумно приближался к земле.

верта

4

/../Хмеля и Подружки, казалось, не обратили внимания на чудну?ю игру отца и матери. Они по-прежнему неловко плавали в воздухе, заметно теряя высоту, и скоро оказались на крыше.

Взлетки

5

Стоило полюбоваться золотой четверкой, когда она вся враз или попеременке вытачивала в воздухе длинную стружку. Какая это была светлая радость для всех!

голуби

6

Человек многие столетия выводил эту особую породу голубей, и теперь в груди /../билось молодецкое сердце, звавшее птиц к смертной игре и риску.

турманов

7

И все же я безошибочно отделял их друг от друга: первым начинал верт старый Хмель. Он никому не хотел уступать своего права, добытого за /../

целые десять лет жизни.

8

Как-то утром, выйдя на балкон и окинув взглядом птиц, я увидел, что случилась беда. Хмель сидел на своей полочке, вяло опустив крылья, нахохлившись, будто его знобило.     Я взял птицу в ладонь. Старый турман чуть склонил голову и посмотрел на меня мутным оранжевым глазом.     Открыл птице клюв, и у меня сразу заныло сердце: на языке желтели творожистые налеты.     Это, без всякого сомнения, была страшная для голубей —/../     Налеты могут разрастись, закроют вход в легкие и задушат птицу.

дифтерийная оспа

9

Это были не прежние стремительные петли, а тяжелый верт больной старости. Но все же это был верт, — потребность сердца, жажда риска, не сломленные хворью! Это было торжество птицы, праздник ее храброго сердца!

Хмель

10

Чем ближе к земле, тем стремительней и круче кувыркался Хмель. Бело-золотой клубок мелькал в глазах так, что у меня даже выступили слезы.

И я просмотрел, утерял ту незримую последнюю черту в воздухе, ту грань между жизнью и смертью, за которую не должен был залетать голубь.

— Голубь насмерть бьется, а от обычая не отстает...