Критический анализ текста

Критический анализ текста

М.Н. Загоскин, участник Отечественной войны 1812 года

Вечером, почти всякой раз, я встречаю у нее кого-нибудь из чиновников французского посольства, а это для меня нож вострый! Уж это не лавочники из французского магазина; послушал бы ты, как они поговаривают о России!.. Несколько раз я ошибался и думал, что дело идет не об отечестве нашем, а о какой-нибудь французской провинции. Ну, поверишь ли? Вот так кровь и кипит в жилах – терпенья нет! А хозяйка… Боже мой!.. Только что не крестится при имени Наполеона. Клянусь честью, если б не родственные связи, то нога бы моя не была в ее доме...

– Европа! – повторил с презрительной улыбкою француз. – А знаете ли, в каком тесном кругу заключается теперь ваша Европа?.. Это небольшое местечко недалеко от Парижа; его называют Сен-Клу.

– Как, сударь! и вы думаете, что все европейские государи…

– Да, мы, французы, привыкли звать их всех одним общим именем: Наполеон. Это гораздо короче.

Лицо Рославлева покрылось ярким румянцем; он хотел что-то сказать, но Зарецкой предупредил его.

– Итак, вы полагаете, – сказал он французу, – что воля Наполеона должна быть законом для всей Европы?

– Этот вопрос давно уже решен, – отвечал француз.

– Но Россия, – сказал Рославлев, – Россия, сударь?

– О! Россия, верно, не захочет ссориться с Наполеоном. Не трогая нимало вашей национальной гордости, можно сказать утвердительно, что всякая борьба России с Францией была бы совершенным безумием.

– В самом деле? – перервал Зарецкой. – Ну, а если мы, на беду, сойдем с ума и вздумаем с вами поссориться?

– От всей души желаю, – сказал француз, – чтоб этого не было; но если, к несчастию, ваше правительство, ослепленное минутным фанатизмом некоторых беспокойных людей или обманутое происками британского кабинета, решится восстать против колосса Франции, то…

– Ну, сударь! Что ж тогда с нами будет? – спросил, улыбаясь, Зарецкой.

– Что будет? Забавный вопрос! Кажется, не нужно быть пророком, чтобы отгадать последствия этого необдуманного поступка. Я спрашиваю вас самих: что останется от России, если Польша, Швеция, Турция и Персия возьмут назад свои области, если все портовые города займутся нашими войсками, если…

– Вы забыли, – вскричал Рославлев, вскочив со своего места, – что в России останутся русские; что тридцать миллионов русского народа, говорящих одним языком, исповедующих одну веру, могут легко истребить многочисленные войска вашего Наполеона, составленные из всех народов Европы!

– Помилуйте! да что такое народ? Глупая толпа, беззащитное стадо, которое, несмотря на свою многочисленность, не значит ничего в военном отношении; и боже вас сохрани от народной войны! Наполеон умеет быть великодушным победителем; но горе той земле, где народ мешается не в свое дело! Половина Испании покрыта пеплом; та же участь может постигнуть и ваше отечество. Солдат выполняет свою обязанность, когда дерется с неприятелем, но мирной гражданин должен оставаться дома. В противном случае он разбойник, бунтовщик и не заслуживает никакой пощады.

– Разбойник! – повторил Рославлев прерывающимся от нетерпения и досады голосом. – И вы смеете называть разбойником того, кто защищает своего государя, отечество, свою семью…

– Что ж вы горячитесь? – перервал француз. – Я не мешаю вам хвалить образ войны, приличный одним варварам и отвратительный для каждого просвещенного человека; но позвольте и мне также остаться при моем мнении. Я повторяю вам, что народная война не спасла б России, а ускорила б ее погибель. Мы, французы, любим пожить весело, сыплем деньгами, мы щедры, великодушны, и там, где нас принимают с ласкою, никто не пожалуется на бедность, но если мы вынуждены употреблять меры строгости, то целые государства исчезают при нашем появлении...

– Вот как трудно быть уверенным в будущем, – сказал Рославлев, выходя с своим приятелем из трактира. – Думал ли этот офицер, что он встретит в рублевой ресторации человека, с которым, может быть, завтра должен резаться.

– И полно, mon cher! дело обойдется без кровопролития. Если бы каждая трактирная ссора кончалась поединком, то давно бы все рестораторы померли с голода. И кто дерется за политические мнения?

– Но если это мнение обижает целую нацию?

– Да разве нация человек? Разве ее можно обидеть? Французы и до сих пор не признают нас за европейцев и за нашу хлеб-соль величают варварами; а отечество наше, в котором соединены климаты всей Европы, называют землею белых медведей и, что всего досаднее, говорят и печатают, что наши дамы пьют водку и любят, чтобы мужья их били. Так что ж, сударь! не прикажете ли за это вызывать на дуэль каждого парижского лоскутника, который из насущного хлеба пишет и печатает свои бредни? Да бог с ними, на здоровье! Пускай себе врут, что им угодно. Мы от их слов татарами не сделаемся; в Крыму не будет холодно; мужья не станут бить своих жен, и, верно, наши дамы, в угодность французским вояжерам (путешественникам), не разрешат на водку, которую, впрочем, мы могли бы называть ликером, точно так же, как называется ресторациею харчевня, в которой мы обедали...

- Вам кажется странным просвещение, распространяемое помощью оружия, - произнёс французский дипломат. - Согласитесь, по крайней мере, что порядок, устройство и общеполезные работы, которые гигантским своим объемом напоминают почти баснословные дела древних римлян, должны быть необходимым следствием твердой воли, неразлучной с силою. Для приведения в действие высоких предначертаний, коих польза постигается только впоследствии, нужно всемогущество, которым обладает Наполеон; необходимы его бесчисленные войска… И если Россия желает подвинуться вперед…

– И, господин барон! – перервал с улыбкою Рославлев, – что вам за радость просвещать насильно нацию, которая одна, по своей силе и самобытности может сделаться со временем счастливой соперницею Франции. Предоставьте это времени и собственному ее желанию – сравниться в просвещении с остальной частью Европы. Россия и без вашей насильственной помощи идет скорыми шагами к этой высокой цели всех народов. Поглядите вокруг себя! Скажите, произвели ли ваши предки в течение многих веков то, что создано у нас в одно столетие? Не походит ли на быструю перемену декораций вашей парижской оперы это появление великолепного Петербурга среди непроходимых болот и безлюдных пустынь севера?...

– Просвещенный человек и христианин не должен и не может ненавидеть никого. Как русский, ты станешь драться до последней капли крови с врагами нашего отечества, как верноподданный – умрешь, защищая своего государя; но если безоружный неприятель будет иметь нужду в твоей помощи, то кто бы он ни был, он, верно, найдет в тебе человека, для которого сострадание никогда не было чуждой добродетелью. Простой народ почти везде одинаков; но французы называют нас всех варварами. Постараемся же доказать им не фразами,  а на самом деле, что они ошибаются.

– Все народы имеют свои национальные слабости; и если говорить правду, то подчас наша скромность, право, не лучше французского самохвальства. Они потеряют сражение, и каждый из них будет стараться уверить и других и самого себя, что оно не проиграно; нам удастся разбить неприятеля, и тот же час найдутся охотники доказывать, что мы или не остались победителями, или, по крайней мере, победа наша весьма сомнительна. Да вот, например, если у нас будет война и бог поможет нам не только отразить, но истребить французскую армию, если из этого ополчения всей Европы уцелеют только несколько тысяч… Но что я говорю? если одна только рота французских солдат выйдет из России, то и тогда французы станут говорить и печатать, что эта горсть бесстрашных, этот священный легион не бежал, а спокойно отступил на зимние квартиры и что во время бессмертной своей ретирады беспрестанно бил большую русскую армию; и нет сомнения, что в этом хвастовстве им помогут русские, которые станут повторять вслед за ними, что климат, недостаток, стечение различных обстоятельств, одним словом, все, выключая русских штыков, заставило отступить французскую армию.

– Но эти же самые русские, мой друг, станут драться, как львы, защищая свою родину. Все это в порядке вещей, и мы не должны сердиться ни на французов за их хвастовство, ни на русских за их несправедливость к самим себе.

– Беспристрастие есть добродетель людей истинно просвещенных; и вот почему некоторые русские, желающие казаться просвещенными, стараются всячески унижать все отечественное, и чтоб доказать свое европейское беспристрастие, готовы спорить с иностранцем, если он вздумает похвалить что-нибудь русское. Конечно, для чести нашей нации не мешало бы этих господ, как запрещенный товар, не выпускать за границу; но сердиться на них не должно. Они срамят себя в глазах иностранцев и позорят свою родину не потому, что не любят ее, а для того только, чтоб казаться беспристрастными и, следовательно, просвещенными людьми...

– Однако ж, полковник, – сказал с приметною досадою адъютант, – позвольте вам заметить: вы с таким жаром защищаете наших неприятелей… прилично ли французскому офицеру…

– Вы еще очень молоды, господин адъютант, – перервал хладнокровно полковник, – и вряд ли можете знать лучше меня, что прилично офицеру. Я уж дрался за честь моей родины в то время, как вы были еще в пеленках, и смело могу сказать: горжусь именем француза. Но оттого-то именно и уважаю благородную русскую нацию. Это самоотвержение, эта беспредельная любовь к отечеству – понятны душе моей: я француз. И неужели вы думаете, что, унижая врагов наших, мы не уменьшаем этим собственную нашу славу? Победа над презренным неприятелем может ли, должна ли радовать сердца воинов Наполеона?

Критический анализ текста

Цель автора - противостоять мнению о России начала XIX века как о стране варваров, показать непоколебимую верность народа государю, привязанность к вере предков и любовь к родимой стороне. Жанр произведения - исторический роман, основанный на истинных событиях и, в то же время, содержащий долю выдумки. М. Загоскин был не только современником событий, описанных в романе, но и участником Отечественной войны 1812 года. Следовательно, автор, работая над произведением, основывался на личном опыте. Что, на мой взгляд, является доказательством его компетентности в данном вопросе.

Тема патриотизма, национального единения людей, поднимаемая автором, актуальна во все времена. Прослеживается тесная связь с такими темами и разделами курсов истории и обществознания как социальная политика, политическое развитие, гражданин и гражданская позиция и др.

Автор устами героев романа обращается к понятиям народ, нация, не давая им чёткого определения. В тексте приводятся различные, даже, на мой взгляд, противоположные суждения о русском народе, подкрепляемые аргументами. Рославлев говорит о русском народе с чувством гордости "говорящие одним языком, исповедующие одну веру, могут легко истребить многочисленные войска вашего Наполеона". Его собеседник указывает на готовность человека умереть, защищая своего государя и, в то же время, способность сострадания к безоружному противнику.

В то же время, по мнению француза, его собеседника, народ - это "глупая толпа, беззащитное стадо, которое, несмотря на свою многочисленность, не значит ничего в военном отношении".

На протяжении всего текста прослеживается отношение европейцев, в частности французов, к России и русской нации. Они называют "отечество наше землею белых медведей", народ "величают ... варварами". Неоднократно указывают на непросвещённость нации, предлагая свою "помощь": "а если Россия желает подвинуться вперед…". Но отношение французов к стране неоднозначно. В подтверждение этого достаточно вспомнить слова французского полковника: "уважаю благородную русскую нацию. Это самоотвержение, эта беспредельная любовь к отечеству..."

Автор на протяжении всего текста противостоит мнению о России как о стране варваров: "Россия и без вашей насильственной помощи идет скорыми шагами к этой высокой цели всех народов (просвещению)", "произвели ли ваши предки в течение многих веков то, что создано у нас в одно столетие?", "постараемся же доказать им не фразами,  а на самом деле, что они ошибаются". Несмотря на эти, на мой взгляд, неопровержимые аргументы в пользу русского общества, в тексте приводится иное мнение , мнение друга главного героя, о некоторых представителях нации: "некоторые русские, желающие казаться просвещенными, стараются всячески унижать все отечественное", "они срамят себя в глазах иностранцев и позорят свою родину не потому, что не любят ее, а для того только, чтоб казаться беспристрастными и, следовательно, просвещенными людьми...". Но это мнение, по моему, не противоречит основной идее текста, а лишь дополняет и расширяет информацию о русской нации, её чертах и особенностях.

В тексте так же приведены суждения о Наполеоне и французах. Неудивительно, что они противоречивы. Отношение автора в лице главного героя романа к французскому императору и его народу прослеживается в следующих фразах: "о какой-нибудь французской провинции", " А хозяйка… Боже мой!.. Только что не крестится при имени Наполеона. Клянусь честью, если б не родственные связи, то нога бы моя не была в ее доме...", " не прикажете ли за это вызывать на дуэль каждого парижского лоскутника, который из насущного хлеба пишет и печатает свои бредни?", "французское самохвальство ". Эти примеры показывают лишь презрительное отношение к противнику и ничего не говорят о чувстве страха перед надвигающейся войной, которое могли испытывать действующие лица. В то же время автор вкладывает в уста опытного французского офицера слова, которые заставляют нас проникнуться уважением к французским воинам: " И неужели вы думаете, что, унижая врагов наших, мы не уменьшаем этим собственную нашу славу? Победа над презренным неприятелем может ли, должна ли радовать сердца воинов Наполеона?".

Неудивительно, что сами французы испытывали чувство гордости, восхищения своим императором и своей нацией. Верили в могущество и непобедимость Наполеона: "воля Наполеона должна быть законом для всей Европы? – Этот вопрос давно уже решен...", "всякая борьба России с Францией была бы совершенным безумием", " колосс Франции", " целые государства исчезают при нашем появлении...".

Итак, текст содержит последовательные аргументированные суждения, отражающие противоположные взгляды на описываемые объекты и факты, что, на мой взгляд, естественно. Ведь речь идёт о противниках накануне Великой войны, их отношениях и взглядах на поднятые автором проблемы.

Я абсолютно согласна с мнением автора о том, что в моменты серьезных угроз независимости страны русский народ всегда был готов проявлять и проявлял исключительную политическую активность, т. е. вся нация, как один человек, отстаивала религиозно-государственную целостность своей страны. 
В то же время после прочтения и критического анализа текста у меня возникли вопросы: кого подразумевает автор под русским народом? Это все социальные слои общества или только простой народ? Достаточно ли осведомлён был император о противнике и угрозе, которая от него исходила? Был ли он готов к отражению нападения врага? (ваше правительство, ослепленное минутным фанатизмом некоторых беспокойных людей или обманутое происками британского кабинета...).

М.Н. Загоскин (1789 - 1952), потомственный дворянин

– Ну, господа! – сказал исправник, – теперь таиться нечего: ведь и его превосходительство за этим изволил ускакать в губернский город.

– Так вот что! – вскричал хозяин. – Верно, рекрутской набор?

– Какой рекрутской набор! Осмелюсь доложить, того и гляди, что поголовщина будет.

– Добрался-таки до нас этот проклятый Бонапартий! – сказал Буркин. – Чего доброго, он этак, пожалуй, сдуру-то в Москву полезет.

– А что ты думаешь? – примолвил Ижорской, – его на это станет.

– Избави господи! – воскликнул жалобным голосом Ладушкин. – Что с нами тогда будет?

– А что бог велит, – подхватил Буркин. – Живые в руки не дадимся. Поголовщина, так поголовщина!

– Да, – прибавил предводитель, – если французы не остановятся на границе, всеобщее ополчение необходимо.

– Помилуйте! – сказал Ладушкин, – что мы, с кулаками, что ль, пойдем?

– Да с чем попало, – отвечал Буркин. – У кого есть ружье – тот с ружьем; у кого нет – тот с рогатиной. Что в самом деле!.. Французы-то о двух, что ль, головах? Дай-ка я любого из них хвачу дубиною по лбу – небось не встанет.

– Я не думаю, однако ж, чтоб французы решились идти в средину России, – заметил предводитель. – Карл Двенадцатый испытал под Полтавою, как можно в одно сражение погубить всю свою военную славу.

– Да ведь Наполеон тащит за собой всю Европу, – подхватил Ижорской. – Нет, господа, он доберется и до Москвы.

– А мы его встретим, – примолвил Буркин, – да зададим такой банкет, что ему и домой не захочется.

– Воля ваша, – сказал со вздохом Ладушкин, – а тяжко нам будет! Я помню милицию: чего нам, дворянам, стоило одеть, обуть да прокормить этих ратников.

– Да, брат Ладушкин! – закричал Буркин, – починай свою кубышку-то. Ведь денег у тебя накоплено не по-нашему.

– Помилуйте! Да откудова?

– Чего тут миловать – распоясывайся, любезный.

– Конечно, как велят…

– Велят!.. плохой ты, брат, дворянин! Чего тут дожидаться приказу – сам давай! Господи боже мой! Мы, что ль, русские дворяне, не живем припеваючи? А пришла беда, так и в куст?.. Сохрани, владыко!.. Последнюю денежку ставь ребром.

– Конечно! – сказал хозяин. – Если понадобятся ратники, так я и музыкантов моих не пожалею… А народ-то, братцы, какой!.. Наметанный, лихой – пострелы! Любой на пушку полезет!

– А я, – заревел Буркин, – всем моим конным заводом бью челом его царскому величеству. Изволь, батюшка государь, бери да припасай только людей, а уж эскадрон лихих гусар поставим на ноги.

– Как? – спросил Ижорской, – ты отдашь и персидского жеребца?

– Султана?.. и его отдам!.. Нет, Николай Степанович, нет! На нем сам пойду под француза. Умирать – так умирать обоим вместе!

– Я уверен, – сказал предводитель, – что все дворянство нашей губернии не пожалеет ни достояния своего, ни самих себя для общего дела. Стыд и срам тому, кто станет думать об одном себе, когда отечество будет в опасности.

– Да, да, стыд и срам! – повторили все, не исключая Ладушкина, который, увлеченный примером других, позабыл на минуту о своей шкатулке.

– Кто не может идти сам, – прибавил Буркин, – так пусть отдаст все, что у него есть.

– Аминь! – закричал Ижорской. – Ну-ка, господа, за здравие царя и на гибель французам! Гей, малый! Шампанского!

– Нет, братец, – перервал Буркин, – давай наливки: мы не хотим ничего французского.

– В том-то и дело, любезный! – возразил хозяин. – Выпьем сегодня все до капли, и чтоб к завтрему в моем доме духу не осталось французского.

– Нет, Николай Степанович, пей кто хочет, а я не стану – душа не примет. Веришь ли богу, мне все французское так опротивело, что и слышать-то о нем не хочется. Разбойники!..

Дворецкой вошел с подносом, уставленным бокалами.

– Налей ему, Парфен! – закричал хозяин. – Добро, выпей, братец, в последний раз…

– Эх, любезный!.. Ну, ну, так и быть; один бокал куда ни шел. Да здравствует русской царь! Ура!.. Проклятый напиток; хуже нашего кваса… За здравие русского войска!.. Подлей-ка, брат, еще… Ура!

– Да убирайся к черту с рюмками! – сказал хозяин. – Подавай стаканы: скорей все выпьем!

– И то правда! – подхватил Буркин, – пить, так пить разом, а то это скверное питье в горле засядет. Подавай стаканы!..

Критический анализ текста

Цель автора - показать верность русского дворянства государю, готовность представителей этого сословия участвовать в защите отечества . Жанр произведения - исторический роман, основанный на истинных событиях и, в то же время, содержащий долю выдумки. М. Загоскин был потомственным дворянином, а так же современником и, возможно, участником событий, описанных в романе. Следовательно, автор, работая над произведением, основывался на личном опыте. Что, на мой взгляд, является доказательством его компетентности в данном вопросе.

Прослеживается тесная связь фактического материала, содержащегося в тексте, с такой темой курса истории как социальная структура российского общества первой половины XIX века.

Автор приводите такие понятия как рекрутский набор и милиция, не определяя их.

Весь текст, на мой взгляд, построен на противоречиях. Дворяне, судя по их словам, готовы отдать всё своё накопленное имущество, а также жизни для победы над Наполеоном. В то же время, между строк можно увидеть, что Букину жаль своего персидского жеребца. Увлечённый разговором Ладушкин позабыл на минуту о своей шкатулке, с которой расставаться вовсе не хотелось. Собеседники, заявляя о том, что не желают более ничего французского, с большим удовольствием поглощают французское шампанское. Невольно задаёшься вопросом: "Готовы ли были дворяне вступить в ополчение?". По моему мнению ответ положительный. Но, опираясь на факты, изложенные автором в тексте, можно сделать предположение, что герои романа недооценивали неприятеля, считали, что воевать с французами можно и без оружия, рогатинами и дубинами. Да и почти уверены были, что Наполеон не осмелится идти на Москву. Мне показалось, что расправляясь с французским шампанским, приятели, всё больше хмелея, не только становились храбрее, но и представляли себе, что расправляются с самим неприятелем.

Я считаю, что М. Загоскин недостаточно аргументировал суждения об отношении русского дворянства к участию в ополчении. Выводы приходится делать, опираясь на фактический материал. Тем не менее, на мой взгляд, столкнувшись с реальным противником лицом к лицу, представители дворянства встанут на защиту царя и отечества, не пожалев для достижения победы ничего.

Перечитывая несколько раз текст, для меня остались непонятными вопросы, на которые хотелось бы получить ответы: как и из кого формировалось русское войско в начале XIX века? Обязаны ли были все дворяне нести военную службу? Какие функции выполняла милиция в начале XIX века, когда она была создана?