Материалы для проведения Литературной гостиной, посвящённой 250-летию Ивана Андреевича Крылова (2.02.2019 года)
Басни Ивана Андреевича Крылова
Трудолюбивый медведь
Увидя, что мужик, трудяся над дугами,
Их прибыльно сбывает с рук
(А дуги гнут с терпеньем и не вдруг),
Медведь задумал жить такими же трудами.
Пошел по лесу треск и стук,
И слышно за версту проказу.
Орешника, березника и вязу
Мой Мишка погубил несметное число,
А не дается ремесло.
Вот идет к мужику он попросить совета
И говорит: «Сосед, что за причина эта?
Деревья-таки я ломать могу,
А не согнул ни одного в дугу.
Скажи, в чем есть тут главное уменье?»
«В том», отвечал сосед:
«Чего в тебе, кум, вовсе нет:
В терпенье».
Туча
Над изнуренною от зноя стороною
Большая Туча пронеслась;
Ни каплею ее не освежа одною,
Она большим дождем над морем пролилась
И щедростью своей хвалилась пред Горою.
«Что сделала добра
Ты щедростью такою?»
Сказала ей Гора:
«И как смотреть на то не больно!
Когда бы на поля свой дождь ты пролила,
Ты б область целую от голоду спасла:
А в море без тебя, мой друг, воды довольно».
Хозяин и мыши
Коль в доме станут воровать,
А нет прилики вору,
То берегись клепать,
Или наказывать всех сплошь и без разбору:
Ты вора этим не уймешь
И не исправишь,
А только добрых слуг с двора бежать заставишь,
И от меньшой беды в большую попадешь.
Купчина выстроил анбары
И в них поклал съестные все товары.
А чтоб мышиный род ему не навредил,
Так он полицию из кошек учредил.
Спокоен от Мышей Купчина;
По кладовым и день и ночь дозор;
И всё бы хорошо, да сделалась причина:
В дозорных появился вор.
У кошек, как у нас (кто этого не знает?),
Не без греха в надсмотрщиках бывает.
Тут, чем бы вора подстеречь
И наказать его, а правых поберечь,
Хозяин мой велел всех кошек пересечь.
Услыша приговор такой замысловатый,
И правый тут, и виноватый
Скорей с двора долой.
Без кошек стал Купчина мой.
А Мыши лишь того и ждали, и хотели:
Лишь кошки вон, они — в анбар,
И в две иль три недели
Поели весь товар.
Щука и кот
Беда, коль пироги начнет печи сапожник,
А сапоги тачать пирожник,
И дело не пойдет на лад.
Да и примечено стократ,
Что кто за ремесло чужое браться любит,
Тот завсегда других упрямей и вздорней:
Он лучше дело всё погубит,
И рад скорей
Посмешищем стать света,
Чем у честных и знающих людей
Спросить иль выслушать разумного совета.
Зубастой Щуке в мысль пришло
За кошачье приняться ремесло.
Не знаю: завистью ль ее лукавый мучил,
Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?
Но только вздумала Кота она просить,
Чтоб взял ее с собой он на охоту,
Мышей в анбаре половить.
«Да, полно, знаешь ли ты эту, свет, работу?»
Стал Щуке Васька говорить:
«Смотри, кума, чтобы не осрамиться:
Не даром говорится,
Что дело мастера боится».—
«И, полно, куманёк! Вот невидаль: мышей!
Мы лавливали и ершей».—
«Так в добрый час, пойдем!» Пошли, засели.
Натешился, наелся Кот
И кумушку проведать он идет;
А Щука, чуть жива, лежит, разинув рот,—
И крысы хвост у ней отъели.
Тут видя, что куме совсем не в силу труд,
Кум замертво стащил ее обратно в пруд.
И дельно! Это, Щука,
Тебе наука:
Вперед умнее быть
И за мышами не ходить.
Собака и лошадь
У одного крестьянина служа,
Собака с Лошадью считаться как-то стали.
«Вот», говорит Барбос: «большая госпожа!
По-мне хоть бы тебя совсем с двора согнали.
Велика вещь возить или пахать!
Об удальстве твоем другого не слыхать;
И можно ли тебе равняться в чем со мною?
Ни днем, ни ночью я не ведаю покою:
Днем стадо под моим надзором на лугу;
А ночью дом я стерегу».—
«Конечно», Лошадь отвечала:
«Твоя правдива речь;
Однако же, когда б я не пахала,
То нечего б тебе здесь было и стеречь.
Любопытный
«Приятель дорогой, здорово! Где ты был?» —
«В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил;
Всё видел, высмотрел; от удивленья,
Поверишь ли, не станет ни уменья
Пересказать тебе, ни сил.
Уж подлинно, что там чудес палата!
Куда на выдумки природа таровата!
Каких зверей, каких там птиц я не видал!
Какие бабочки, букашки,
Козявки, мушки, таракашки!
Одни, как изумруд, другие, как коралл!
Какие крохотны коровки!
Есть, право, менее булавочной головки!» —
«А видел ли слона? Каков собой на взгляд!
Я чай, подумал ты, что гору встретил?» —
«Да разве там он?» — «Там». — «Ну, братец, виноват:
Слона-то я и не приметил».
Скворец
У всякого талант есть свой:
Но часто, на успех прельщаяся чужой,
Хватается за то иной,
В чем он совсем не годен.
А мой совет такой:
Берись за то, к чему ты сроден,
Коль хочешь, чтоб в делах успешный был конец.
Какой-то смолоду Скворец
Так петь щегленком научился,
Как будто бы щегленком сам родился.
Игривым голоском весь лес он веселил,
И всякий Скворушку хвалил.
Иной бы был такой доволен частью;
Но Скворушка услышь, что хвалят соловья,—
А Скворушка завистлив был, к несчастью,—
И думает: «Постойте же, друзья,
Спою не хуже я
И соловьиным ладом».
И подлинно запел;
Да только лишь совсем особым складом:
То он пищал, то он хрипел,
То верещал козлёнком,
То не путем
Мяукал он котёнком;
И, словом, разогнал всех птиц своим пеньём.
Мой милый Скворушка, ну, что? за прибыль в том?
Пой лучше хорошо щегленком,
Чем дурно соловьем.
Слон на воеводстве
Кто знатен и силен,
Да не умен,
Так худо, ежели и с добрым сердцем он.
На воеводство был в лесу посажен Слон.
Хоть, кажется, слонов и умная порода,
Однако же в семье не без урода:
Наш Воевода
В родню был толст,
Да не в родню был прост;
А с умыслу он мухи не обидит.
Вот добрый Воевода видит:
Вступило от овец прошение в Приказ:
«Что волки-де совсем сдирают кожу с нас».
«О, плуты!» Слон кричит: «какое преступленье!
Кто грабить дал вам позволенье?»
А волки говорят: «Помилуй, наш отец!
Не ты ль нам к зиме на тулупы
Позволил легонький оброк собрать с овец?
А что они кричат, так овцы глупы:
Всего-то придет с них с сестры по шкурке снять;
Да и того им жаль отдать».—
«Ну то?-то ж», говорит им Слон: «смотрите!
Неправды я не потерплю ни в ком.
По шкурке, так и быть, возьмите;
А больше их не троньте волоском».
Лев и волк
Лев убирал за завтраком ягнёнка;
А собачонка,
Вертясь вкруг царского стола,
У Льва из-под когтей кусочек урвала;
И Царь зверей то снес, не огорчась ни мало:
Она глупа еще и молода была.
Увидя то, на мысли Волку вспало,
Что Лев, конечно, не силен,
Коль так смирен:
И лапу протянул к ягнёнку также он.
Ан вышло с Волком худо:
Он сам ко Льву попал на блюдо.
Лев растерзал его, примолвя так: «Дружок,
Напрасно, смотря на собачку,
Ты вздумал, что тебе я также дам потачку:
Она еще глупа, а ты уж не щенок!»
Пчела и мухи
Две Мухи собрались лететь в чужие краи,
И стали подзывать с собой туда Пчелу:
Им насказали попугаи
О дальних сторонах большую похвалу.
Притом же им самим казалося обидно,
Что их, на родине своей,
Везде гоняют из гостей;
И даже до чего (как людям то не стыдно,
И что они за чудаки!):
Чтоб поживиться им не дать сластями
За пышными столами,
Придумали от них стеклянны колпаки;
А в хижинах на них злодеи пауки.
«Путь добрый вам», Пчела на это отвечала:
«А мне
И на моей приятно стороне.
От всех за соты я любовь себе сыскала —
От поселян и до вельмож.
Но вы летите,
Куда хотите!
Везде вам будет счастье то ж:
Не будете, друзья, нигде, не быв полезны,
Вы ни почтенны, ни любезны,
А рады пауки лишь будут вам
И там».
Кто с пользою отечеству трудится,
Тот с ним легко не разлучится;
А кто полезным быть способности лишен,
Чужая сторона тому всегда приятна:
Не бывши гражданин, там мене презрен он,
И никому его там праздность не досадна.
Олень и заяц
Людские завсегда нам видимы пороки.
Своих не примечать,
Других ценить и на других ворчать
Мы ужасть как жестоки!
Олень со Зайцем дружбу свел
И с Зайцем разговор придворный он имел.
Друг друга взапуски они превозносили,
Своих знакомых поносили
И так гласили:
«Ты», Заяц говорил Оленю, «всем красив:
И станом и рогами,
Глазами, выступкой, проворностью, ногами.
Одно лишь только есть, я слышал, — ты пужлив».—
«Какой ужасный вздор!»,
Сказал ему Олень:
«О мне и Лев, и даже весь известен двор;
Тебе соврал какой-то пень.
То правда, что всегда,
Когда
Услышу я собак, хоть их и не терплю,
Привык давать скачки сразмаху;
Но это не от страху,
А с ними взапуски я бегаться люблю:
И впрочем, ежели моей угодно воле,
Я часто здесь на этом поле
Лишь только захочу,
Ужасно как собак щечу.
Ты знаешь, я с тобой не стану лицемерить;
А мне, равно, велишь ли верить?
Сказали точно мне: когда собачий лай
Раздастся в здешний край,
Тогда возьмет тебя труслива суета».—
«Какая», Заяц рек, «несносна клевета!
Кто?.. Я!.. Чтоб я собак боялся!
Клеветнику б тому в глаза ты насмеялся;
Скажи ему, что он дурак:
Не только я никак
Не бегаю собак,
Но с ними часто здесь играю на лугу.
Приятель твой судил меня немножко строго:
Знакомых и родни собак мне ужасть много;
А в нужде я и сам с собакою смогу».—
«Но чу!», сказал Олень, «их голос раздается,
А мне из них в родне никто не доведется.
Так верно то родня твоя,
А не моя.
Мое почтенье им, останься ты с друзьями:
Мне быть неловко с вами.
Так я отсель к своим знакомым побегу».
Пир
В голодный год, чтобы утешить мир,
Затеял Лев богатый пир.
Разосланы гонцы и скороходы,
Зовут гостей:
Зверей
И малой, и большой породы.
На зов со всех сторон стекаются ко Льву.
Как отказать такому зву?
Пир дело доброе и не в голодны годы.
Вот приплелись туда ж Сурок, Лиса и Крот,
Да только часом опоздали
И за столом гостей застали.
У кумушки-Лисы хлопот
На ту беду случился полон рот;
Сурок прохолился, промылся,
А Крот с дороги сбился.
Однако ж натощак никто домой нейдет,
И, место подле Льва увидевши пустое,
Все на него хотят продраться трое.
«Послушайте, друзья!» сказал им Барс:
«То место широко, да только не про вас,
Тут придет Слон и вас сойти заставит,
Иль хуже: вас он передавит.
Итак,
Когда не хочется домой вам натощак,
Так оставайтесь у порогу:
Вы сыты будете — и это слава богу.—
Места не ваши впереди:
Их берегут зверям лишь крупного покроя;
А кто из мелочи не хочет кушать стоя,
Тот дома у себя сиди».
Лисица и сурок
«Куда так, кумушка, бежишь ты без оглядки!»
Лисицу спрашивал Сурок.
«Ох, мой голубчик-куманек!
Терплю напраслину и выслана за взятки.
Ты знаешь, я была в курятнике судьей,
Утратила в делах здоровье и покой,
В трудах куска не доедала,
Ночей не досыпала:
И я ж за то под гнев подпала;
А всё по клеветам. Ну, сам подумай ты:
Кто ж будет в мире прав, коль слушать клеветы?
Мне взятки брать? да разве я взбешуся!
Ну, видывал ли ты, я на тебя пошлюся,
Чтоб этому была причастна я греху?
Подумай, вспомни хорошенько».—
«Нет, кумушка; а видывал частенько,
Что рыльце у тебя в пуху».
Иной при месте так вздыхает,
Как будто рубль последний доживает:
И подлинно, весь город знает,
Что у него ни за собой,
Ни за женой,—
А смотришь, помаленьку,
То домик выстроит, то купит деревеньку.
Теперь, как у него приход с расходом свесть,
Хоть по суду и не докажешь,
Но как не согрешишь, не скажешь:
Что у него пушок на рыльце есть.
Биографические материалы «Интересные факты из жизни Ивана Андреевича Крылова»
Басни занимали особое место в творчестве Крылова. В целом насчитывается более 230 басен. Все они были изданы еще при жизни поэта и включены в 9 сборников.
Как и отец, Иван Андрееевич учился мало: начальное образование получил дома, французскому языку выучился благодаря соседям – очень состоятельному семейству. Зато он был большим любителем чтения.
В юности Крылов с особенным рвением посещал места большого скопления простого народа – торговые площади, ярмарки, где устраивались кулачные бои, было шумно, пёстро и празднично. Нередко он и сам участвовал в боях «стенка на стенку».
В 1788 году умирает мать будущего баснописца, и все заботы о младшем брате легли на его ещё юные плечи. Но он не растерялся, и стал ему настоящим отцом.
Первое произведение Крылова – оперное либретто «Кофейница». В 1784 году он отнёс его известному в то время издателю Ф.И. Брейткопфу. Последний принял рукопись и даже заплатил автору гонорар в 60 рублей, но не издал.
Одно время Крылов работал в казённой палате. Сумма в 80-90 рублей за год его не устраивала. Сложное материальное положение подтолкнуло искать новое место. И он его нашёл – в канцелярии Кабинета Её Императорского Величества.
В 1789 году Крылов начал издание своего первого ежемесячного сатирического журнала «Почта духов». Помогал ему в этом И.Г. Рахманинов – владелец большой типографии, умный, образованный человек, большой поклонник литературы. Однако острая сатира поэта вызвала крайнее неудовольствие властей. Императрица советовала Ивану Андреевичу бросить все дела и отправиться в путешествие за границу, и даже выделила определенную сумму из казны на уплату всех расходов. Но Крылов отказался.
В 1791 году русский писатель и поэт стал владельцем собственного издательства. Это дало ему возможность организовать новое периодическое издание «Зритель». В нём помимо сатиры – главного оружия Крылова, появились произведения других жанров и направлений – сказки, поэмы, публицистические эссе.
В 1797 году Крылов уехал жить и работать в поместье князя С.Ф. Голицына. Многие считали его «приживальщиком». Но это было не так: он служил секретарем и учителем для детей князя. Несмотря на то, что он всю жизнь был слаб в орфографии, он замечательно преподавал язык и словесность.
Но сельская жизнь была явно ему не по душе. Он тосковал. Удрученное состояние довело его до того, что однажды гости застали его у пруда в совершенно неприглядном виде – полностью обнаженным, с густой бородой и нестрижеными ногтями.
В биографии Крылова Ивана Андреевича интересных фактов из жизни можно найти немало. Например, В 1805 году он показал известному русскому поэту и баснописцу И.И. Дмитриеву свои переводы Лафонтена. Это был талантливый пересказ двух басен – «Разборчивая невеста» и «Дуб и трость». Дмитриев вынес заслуженный вердикт: в конце концов, Крылов нашёл то, что искал долгие годы, и отныне басня – это его и только его жанр.
В 1810 году Крылов принял новую должность – помощник библиотекаря в Императорской Публичной библиотеке. Со временем, благодаря «отличному дарованию в российской словесности», он стал библиотекарем, и в разы увеличилась его пенсия.
Российский император Николай I в свое время согласился на образование факультета русского языка и словесности при Российской Академии с одним условием – её первым и почётным академиком должен был стать Крылов.
В 1825 году в столице Франции, при содействии графа Орлова вышел первый зарубежный сборник басен Крылова на французском и итальянском языках.
Крылов слыл человеком, который никогда не смущался быть невозможным чревоугодником, грязнулей, бездельником и повесой. Кроме того, в конце жизни эти пороки только усугубились, и великий баснописец просто растворился в бесконечной праздности и лености. Но его по-прежнему все любили, принимая его слабости за добродушное чудачество.
Личная жизнь у поэта и баснописца не сложилась. Он так по-настоящему и не влюбился, не обзавелся большим семейством. Но нередко бродили слухи о его возможных близких отношениях с собственной кухаркой, от которой и появилась на свет внебрачный ребенок – дочь Саша. Подтверждением данных разговоров может служить тот факт, что после смерти кухарки он принял девочку и воспитывал как родную, а всё своё состояние и право на издание своих сочинений передал мужу Александры.
В 50 лет Крылов поспорил с Н Гнедичем – переводчиком «Илиады», что сумеет выучить древнегреческий. Уже через два года, купив собрание сочинений греческих классиков, он мог свободно их читать. Сличить тексты Библии на церковнославянском и греческом для Крылова также не составляло трудности.
Одевался И. Крылов неопрятно, редко менял белье, не расчесывался и мылся только по большим праздникам, при этом очень потел, так как был тучен. Однажды его издалека увидела императрица Мария Федоровна и приказала привести к себе. Ивану Андреевичу стало неловко из-за своего внешнего вида, но она настаивала. Так и явился неряха в грязном камзоле и в дырявом сапоге, при этом еще чихнув на руку самой монаршей особе. Однако Мария Федоровна только рассмеялась и подарила Крылову новый костюм и кожаные сапоги.
У великого баснописца была странная привычка смотреть на пожары. Проживая в Петербурге, он редко их пропускал, подолгу наблюдая за бушующим огнем.
Крылов любил проводить время, валяясь на диване, над которым на маленьком гвоздике годами висела большая картина. Друзья неоднократно советовали получше закрепить ее, но Крылов отказывался, заверяя, что при падении картина его точно не заденет, он просчитал траекторию падения. К слову, картина провисела над диваном до конца жизни своего ленивого хозяина, так и не упав.
Крылов был опытным игроком в карты, настоящим профессионалом и виртуозным фокусником. Это ремесло неплохо кормило его целых 10 лет после того, как он уволился со службы. Некоторое время он был невъездным в обе столицы из-за непомерного увлечения игрой. Увлекался также петушиными боями.
Еще одна страсть – игра на скрипке. Причем играл Крылов, судя по воспоминаниям знакомых, не очень хорошо. Но это его не останавливало. Однажды он жил целую зиму за городом, и его игра отпугивала от деревни бродящих в окрестностях волков.
Крылов обожал еду и слыл обжорой, угощаясь в гостях без разбору всеми кушаньями подряд. Однажды он опоздал к Мусину-Пушкину, пропустив первое и попав к раздаче главного блюда – приготовленных особым способом макарон по-итальянски. Граф назначил ему «наказание» — полную тарелку макарон, а после них — обед с начала – с супа. Когда дело снова дошло до макарон, Крылов съел еще одну полную тарелку этого блюда, уверяя, что его желудку ничего не сделается.
Ивана Андреевича часто приглашали на званые ужины к императрице, которыми он был недоволен: слишком маленький выбор блюд. Однажды при виде яств он не смог удержаться и начал есть, даже не поздоровавшись с присутствующими. Поэт В. Жуковский пришел в ужас от подобного поведения и призвал его дождаться, пока царица пригласит всех к столу. Крылов пришел в замешательство и с опаской заметил, что она может и не пригласить, а есть то хочется.
Свежесть еды Крылова не волновала, он мог есть пирожки с плесенью, ничуть не страдая от последствий. После плотного ужина у кого-нибудь из знакомых, был не прочь еще перекусить дома тарелкой кислой капусты с черным хлебом. К попыткам подтрунивать над собой из-за пристрастия к еде и тучности относился с юмором и всегда умел достойно ответить обидчику.
318 480
42 
