Литературная гостиная «Солнце русской поэзии»
Цели: обогатить представления и знания учащихся о жизни и творчестве великого поэта; пробудить интерес к малоизвестным страницам биографии А.С. Пушкина воспитывать эстетический вкус, развивать театральные способности, технику чтения.
Содержание вечера:
Звучит спокойная классическая мелодия.
Ведущий: В июне, в самом начале лета родился Пушкин. Глубокой зимой Пушкина не стало. Это удивительно: чем дальше от нас он по своему рождению, тем ближе к нам, и все современнее и прекраснее становится каждая его строчка. Это – “начало всех начал”. Это – как воздух, которым мы дышим. Это – как солнце, дающее жизнь всему земному. Это – Родина, Россия. Давайте сегодня еще раз порадуемся тому, что у всех у нас был и есть Пушкин.
Звучит музыка. Ученик 1 читает стихотворение Елены Салмовой «Пушкину»
Ученик 1.
К чему поэту пьедестал?
Не вечен камень пьедестала.
Суть в том, кем для России стал
Кудрявый правнук Ганнибала.
Лишь он умел шутить так хитро,
Влюбляться озорно и нежно,
Так лишь его могло перо
Грустить светло и безнадежно.
И на вопрос: «Кто ваш поэт?» -
В строенье ль каменном, в избушке
Один у русского ответ, -
Он , улыбнувшись, скажет: «Пушкин!»
Не объясняя что к чему,
Себя сомненьем не печаля,
Он на вопрос: «А почему?» -
Скорей всего пожмет плечами.
Так с вами спорить я берусь,
Что стоит мне спросить вас только:
«Страна?» - и я услышу: «Русь!»,
«Река?» - и вы вздохнете: «Волга!»
Есть в сердце символы любви,
Не просто имена и звуки.
Они живут у нас в крови
С рожденья до последней муки.
И хоть на небосклоне лет
Не счесть российской музы перлов,
Но на вопрос: «Кто ваш поэт?» -
С Него нам начинать ответ,
Его мы называем первым.
Ведущий: В старом московском доме на Немецкой улице 6 июня 1799 года в семье небогатых дворян Пушкиных родился сын Александр. Здесь прошло его детство. Сейчас на этом месте стоит одна из московских школ, которая носит имя великого поэта.
Ученик 2 читает стихотворение А. Блока «Имя Пушкинского Дома»
Ученик 2.
Имя Пушкинского Дома
В Академии наук!
Звук понятный и знакомый.
Не пустой для сердца звук!
Пушкин! Тайную свободу
Пели мы вослед тебе!
Дай нам руку в непогоду.
Помоги в немой борьбе!
Не твоих ли звуков сладость
Вдохновляла в те года?
Не твоя ли, Пушкин, радость
Окрыляла нас тогда?
Вот зачем такой знакомый
И родной для сердца звук —
Имя Пушкинского Дома
В Академии наук.
Вот зачем в часы заката
Уходя в ночную тьму,
С белой площади Сената
Тихо кланяюсь ему.
Ведущий: Мать поэта - Надежда Осиповна Ганнибал – женщина, которой мы обязаны появлением на свет будущего гения. При всей живости характера умела владеть собою, всегда веселая и беззаботная. Много занималась воспитанием детей, но относилась к ним равнодушно. Пушкин беззаветно любил свою мать, хотя недолго «пользовался нежностью материнской». Отец поэта – Сергей Львович Пушкин. За два года до рождения сына Александра оставил военную службу. В совершенстве владел французским языком, следил за отечественной литературой, писал «салонные стихи». Он был душой светского общества. Его дом часто посещали Н.М.Карамзин, К.Н.Батюшков и другие. Воспитанием детей не занимался. Отношения со старшим сыном только впоследствии тали более теплыми. Сергей Львович гордился славой своего сына и очень высоко ценил его талант. Прадед А.С. Пушкина по материнской линии Абрам Петрович Ганнибал – знаменитый «арап Петра Великого». Ребенком его привезли из Турции в Россию. Петр1 – его крестный отец. В течение нескольких лет Ганнибал неотлучно находился при особе государя. Пушкин хотел написать «полную биографию» своего прадеда, но сделать это ему не удалось. Детство? Он не любил его вспоминать. Нелюбимый, не по-детски замкнутый ребенок, с малых лет он рос больше под присмотром чужих людей – гувернанток и учителей. Только книги были его друзьями.
Ученик 3 читает стихотворение А. Пушкина «Лицинию».
Ученик 3.
Лициний, зришь ли ты: на быстрой колеснице,
Венчанный лаврами, в блестящей багрянице,
Спесиво развалясь, Ветулий молодой
В толпу народную летит по мостовой?
Смотри, как все пред ним смиренно спину клонят;
Смотри, как ликторы народ несчастный гонят!
Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный ряд
Умильно вслед за ним стремит усердный взгляд;
Ждут, ловят с трепетом улыбки, глаз движенья,
Как будто дивного богов благословенья;
И дети малые и старцы в сединах,
Все ниц пред идолом безмолвно пали в прах:
Для них и след колес, в грязи напечатленный,
Есть некий памятник почетный и священный.
О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал?
Кто вас поработил и властью оковал?
Квириты гордые под иго преклонились.
Кому ж, о небеса, кому поработились?
(Скажу ль?) Ветулию! Отчизне стыд моей,
Развратный юноша воссел в совет мужей;
Любимец деспота сенатом слабым правит,
На Рим простер ярем, отечество бесславит;
Ветулий римлян царь!.. О стыд, о времена!
Или вселенная на гибель предана?
Но кто под портиком, с поникшею главою,
В изорванном плаще, с дорожною клюкою,
Сквозь шумную толпу нахмуренный идет?
"Куда ты, наш мудрец, друг истины, Дамет!
- "Куда - не знаю сам; давно молчу и вижу;
Навек оставлю Рим: я рабство ненавижу.
Лициний, добрый друг! Не лучше ли и нам,
Смиренно поклонясь Фортуне и мечтам,
Седого циника примером научиться?
С развратным городом не лучше ль нам проститься,
Где все продажное: законы, правота,
И консул, и трибун, и честь, и красота?
Пускай Глицерия, красавица младая,
Равно всем общая, как чаша круговая,
Неопытность других в наемну ловит сеть!
Нам стыдно слабости с морщинами иметь;
Тщеславной юности оставим блеск веселий:
Пускай бесстыдный Клит, слуга вельмож Корнелий
Торгуют подлостью и с дерзостным челом
От знатных к богачам ползут из дома в дом!
Я сердцем римлянин; кипит в груди свобода;
Во мне не дремлет дух великого народа.
Лициний, поспешим далеко от забот,
Безумных мудрецов, обманчивых красот!
Завистливой судьбы в душе презрев удары,
В деревню пренесем отеческие лары!
В прохладе древних рощ, на берегу морском,
Найти нетрудно нам укромный, светлый дом,
Где, больше не страшась народного волненья,
Под старость отдохнем в глуши уединенья,
И там, расположась в уютном уголке,
При дубе пламенном, возженном в камельке,
Воспомнив старину за дедовским фиалом,
Свой дух воспламеню жестоким Ювеналом,
В сатире праведной порок изображу
И нравы сих веков потомству обнажу.
О Рим, о гордый край разврата, злодеянья!
Придет ужасный день, день мщенья, наказанья.
Предвижу грозного величия конец:
Падет, падет во прах вселенныя венец.
Народы юные, сыны свирепой брани,
С мечами на тебя подымут мощны длани,
И горы и моря оставят за собой
И хлынут на тебя кипящею рекой.
Исчезнет Рим; его покроет мрак глубокий;
И путник, устремив на груды камней око,
Воскликнет, в мрачное раздумье углублен:
«Свободой Рим возрос, а рабством погублен».
Ведущий: Окончив Лицей, Пушкин приезжает в Петербург. Его стихи, написанные в Лицее, становятся известны читательской публике. Вскоре появляется поэма о «преданьях старины глубокой» - «Руслан и Людмила», которую предваряет всем известное вступление «У лукоморья дуб зеленый».
Прослушивание вступления к поэме.
Ведущий: Кто из нас не знает этих удивительных строк…Кому неведомо, что любовь к русской старине привила Пушкину его няня Арина Родионовна. Он был обязан ей созданием многих своих бессмертных сказок, она поддерживала его и была рядом в самые тяжелые минуты.
На экране слайды Пушкина и няни. Ученик 4 читает стихотворение А. С. Пушкина «Наперсница волшебной старины»
Ученик 4:
Наперсница волшебной старины,
Друг вымыслов, игривых и печальных,
Тебя я знал во дни моей весны,
Во дни утех и снов первоначальных.
Я ждал тебя; в вечерней тишине
Являлась ты веселою старушкой
И надо мной сидела в шушуне,
В больших очках и с резвою гремушкой.
Ты, детскую качая колыбель,
Мой юный слух напевами пленила
И меж пелен оставила свирель,
Которую сама заворожила.
Младенчество прошло, как легкий сон.
Ты отрока беспечного любила,
Средь важных муз тебя лишь помнил он,
И ты его тихонько посетила;
Но тот ли был твой образ, твой убор?
Как мило ты, как быстро изменилась!
Каким огнем улыбка оживилась!
Каким огнем блеснул приветный взор!
Покров, клубясь волною непослушной,
Чуть осенял твой стан полувоздушный;
Вся в локонах, обвитая венком,
Прелестницы глава благоухала;
Грудь белая под желтым жемчугом
Румянилась и тихо трепетала...
Ведущий: ЛЮБОВЬ…и в жизни Пушкина, и в его творчестве – всегда была страстью, в высшей степени воплощающей в себе ощущение жизненной полноты.
Ученик 5 читает стихотворение А. С. Пушкина «Я Вас любил»
Ученик 5.
Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
Ведущий: Эти стихи А.С.Пушкина знают все. А ведь у поэта еще множество стихотворений, о которых многие не знают. Давайте познакомимся с ними поближе.
Чтец 1.
Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый лик увидел.
И нежно чуждые народы возлюбил
И мудро свой возненавидел.
Когда безмолвная Варшава поднялась
И Польша бунтом опьянела,
И смертная борьба меж нами началась
При клике "Польска не сгинела!",
Ты руки потирал от наших неудач,
С лукавым смехом слушал вести,
Когда разбитые полки бежали вскачь
И гибло знамя нашей чести.
Когда ж Варшавы бунт раздавленный лежал
Во прахе, пламени и дыме,
Поникнул ты главой и горько возрыдал,
Как жид о Иерусалиме.
Чтец 2.
МОЙ ПОРТРЕТ
Мой друг, примите сей портрет, –
С меня он списан верно.
Он, правда, мал, в том спору нет,
Но выполнен мгновенно.
Я – шалопай, – и тем я люб, –
Скажу без подготовки.
Но в классах я совсем не глуп, –
Добавлю без рисовки.
Я так кричу, хоть прочь беги, –
Силён в кривляньи ноне
Со мной сравниться не с руки
И доктору в Сорбонне.
Я – невысокий господин,
Собой довольно бравый.
Я свеж лицом, притом – блондин,
Совсем, совсем кудрявый.
Мне спора, ссоры тошен вид,
Толпа – моё влеченье, –
Мне одиночество претит,
Отчасти и – ученье.
Люблю театр я что есть сил,
Балы мне – панацея.
Ещё сказал бы, что любил…
Коль не было б Лицея.
Вот я каков со всех сторон, –
Сказать все могут хором.
Таким уж, видно, сотворён
Создателем предобрым.
В своих проказах – чистый чёрт,
От пяток – до макушки.
И одновременно сойдёт
За обезьяну Пушкин
(1814 г.)
Ведущий: Стихотворение было написано по просьбе соученика-лицеиста, барона П.Ф. Греневица (1798 – 1847). В весёлости и оживлённости стиха несомненно отразились черты характера юного автора, в определённой раскованности( в двух последних четверостишиях) видно влияние французской «вольнодумной» поэзии. Стихам, по-видимому, сопутствовал автопортрет, исполненный стремительным пером, бывшим у начала графической Пушкинианы. В год написания стихотворения (1814) Пушкин заслужил во мнении Конференции Лицея (Педагогического совета, говоря современным языком) репутацию проказника и бедокура, – он был наказан занесением своего имени в «Чёрную книгу». Хотелось бы специально отметить, что Пушкин называет себя именно блондином (кудрявым), то есть несущим на себе черты, как это ни покажется неожиданным, – самого Аполлона, бога поэзии. Приводившийся во всех изданиях Пушкина прозаический перевод этого места , «(имеющий) русые волосы», – произволен.
Чтец 3.
« СПЕКТАКЛЬ ПРОВАЛИЛСЯ…»
Спектакль провалился «Вор»,
И был освистан из партера.
Причиной был тому не вздор,
А то, что автор обокрал Мольера
(между 1813 и 1820 гг.)
Ведущий: Стихотворение является автоэпиграммой, сочинённой Пушкиным в возрасте девяти лет. Как рассказывает сестра поэта, он ещё до Лицея любил сочинять, импровизируя, маленькие комедии, которые сам же и разыгрывал в лицах. Публику во всех таких домашних спектаклях составлял один-единственный зритель , – его старшая сестра. После неудачи одного из таких спектаклей, по пьеске, название которой с французского можно перевести как «Похититель» ( «Вор») или «Обманщик» («Подменщик»), юный автор, не обидясь на публику, написал сам на себя эпиграмму.
Чтец 4.
К У П Л Е Т Ы
Когда поэт завоет сходу,
Какого качества, смекай, –
Стихи на случай или оду,
Иль речь бормочет попугай,
Мы в полусне платок роняем,
И не смешно нам в поздний час.
Одно тогда лишь повторяем, –
«Приятно видеть было Вас!»
Когда даёте Вы застолье,
Когда с красавицей вдвоём, –
Какая прелесть и раздолье,
И удовольствие притом!
Конца не видно тостам пылким,
Всему-то радуется глаз.
Мы говорим друзьям, бутылкам, –
«Приятно видеть было Вас !»
Проходит жизнь перед глазами,
В миг обращаются века.
Увы, не вечно мы с друзьями,
И что любовь для старика?!
Вспорхнёт любовь и не вернётся,
А коль вернётся, то без нас.
И только эхо отзовётся, –
«Приятно видеть было Вас!»
Бедою грозной, неминучей
Однажды в гости смерть придёт.
Но, может быть, счастливый случай
Вас от могилы отведёт.
Костлявая, по крайней мере,
Оставит нас на этот раз,
В другие постучится двери, –
«Приятно видеть было Вас!»
И хоть даются мне куплеты,
Я не хочу Вас утомлять.
Они пусть будут не допеты; –
Перо бросаю, так сказать.
Чтоб быть, друзья, поближе с Вами,
Я покидаю тут Парнас,
И обращаюсь со словами, –
«Приятно видеть было Вас!»
(между 1813 и 1820 гг.)
Ведущий: Стихотворение, судя по его названию, предназначалось для исполнения в виде песни. Оно было сочинено на одном из литературных вечеров на квартире лицейского учителя музыки В.П. Теппера де Фергюссона Стихи на таких вечерах складывались на заданную тему. Очевидно, что тема в данном стихотворении заключалась в неизменном припеве, в конце каждого куплета, - «Приятно видеть было Вас!» ( в подлиннике, - « До приятного свидания!»)Как рассказывают, это стихотворение как-то связано со стихотворением, также сложенным на заданную тему, М.Н. Смит(Паскаль), проживавшей в это время в семье директора Лицея, Э.А.Энгельгардта, - «Когда я вижу, сударь Вас…» В этом стихотворении М.Н. Смит признавала за юным Пушкиным первенство в поэтическом соревновании. В куплетах отразились определённые черты галантного и насмешливого, ушедшего уже в историю 18 века Франции. Тогда на вечерах, в избранном обществе, лёгкие стихи звучали едва ли не чаще, чем проза, сама отмеченная от природы чертами поэзии и музыки. Характерными приметами старых французских салонов были и надушенные платки в руках мужчин, и клетка с важным, но разговорчивым попугаем, нередко бывшим по возрасту самым старшим в компании. А неизменно звучащий, подчёркнуто вежливый припев, применённый к разным обстоятельствам жизни, окрашивает стихотворение улыбкой, с оттенком лёгкой грусти. Юный автор смело помещает себя во время исполнения куплетов на священную гору поэзии и муз – Парнас, вознесённую над святилищем Аполлона в Дельфах.
Чтец 5:
С Т А Н С Ы
Одеты в утренние росы,
Не раз встречали, видно, вы
Едва раскрывшиеся розы,
Цветы весны, цветы любви.
Но я ценю красы другие.
Вы, дорогая, в том виной, –
Вы краше розы, Евдокия, –
И краше с каждою весной.
Увы, увы, – примчатся грозы,
И упадут потом снега,
И беспощадные морозы
Скуют всё будто на века.
Зимы раскинутся владенья
Над всей природою тогда,
И розы нежного цветенья
Не будет даже и следа.
Ах, Евдокия! – как вы милы, –
Пока час грозный не пробил,
Не в старости, не у могилы,
Любите до последних сил!
(1814 г.)
Ведущий: Стихотворение традиционно относят к 1814 году, то есть ко времени обучения Пушкина в лицее. Совсем молодой поэт назвал свои стихи, по существующей тогда моде в европейской поэзии, стансами или станцами (итальянское «Станца»). Каждое четверостишие в таком стихотворении должно содержать самостоятельную мысль и, таким образом, быть как бы самостоятельным произведением. Однако, в оригинале третье четверостишие не является таковым, – оно формально продолжает предыдущую строфу. Всё стихотворение вполне можно было бы назвать мадригалом, или «похвалою», «комлиментом» (древнегреческое «Мадра», – пастушеская песнь). Адресат стихотворения известен только по имени. Евдокия, в западно-европейской традиции, означает «Доброславие» (Евдоксия), в восточно-европейской или православной традиции – «Благоволение» (Евдокия). В старой России это имя было широко распространённым (в народе и в аристократических кругах). Известно оно было и в старинной форме – Авдотья. Ласковые, уменьшительные виды этого имени – Дуня, Дуняша, видимо, сохраняют память о священной для славян реке Дунай. Мотивы мимолётности, недолговечности земной красоты, олицетворённой в цветении розы, в цветении женщины, были в ходу у поэтов классической эпохи французского стиха – XVII-XVIII веков. Юный поэт уверенно подключается к этой традиции и создаёт своё стихотворение, похожее на цветок и сохранившее в неизменности свежесть, аромат и очарование молодости.
Звучит «Романс» Г.В.Свиридова из кинофильма «Метель». На экране появляются портреты А.С.Пушкина и Натальи Гончаровой.
Ведущий: Мы открываем самые замечательные и самые трагические страницы из жизни Пушкина. Жажда семейного счастья, стремление любить и быть любимым владели им в 20-е годы. Его встреча с Н.Н.Гончаровой, милой, прелестной, нежной Натали, произошла зимним вечером 1828 года, на балу танцмейстера Иогеля. Он даже не собирался в этот день никуда выезжать, но вдруг к нему забегает Вяземский. “Пушкин! Мой милый Пушкин! Поехали к Иогелю выбирать мне молоденькую невесту”. «Никогда еще с таким грустным чувством я не приезжал на бал, - вспоминал поэт.- Тайное предчувствие томило меня и волновало душу. И вдруг какая-то сила заставила меня обернуться. Я увидел ее в прозрачном облаке воланов и кружев, в толпе молодых поклонников, в окружении многочисленной родни. Я шагнул навстречу своей судьбе». С тех пор, как Пушкин шагнул навстречу Натали, для него не было ничего прекраснее и дороже нее. Он понял, что прелестное создание составит его счастье. 18 февраля 1831 года в церкви Вознесения, что у Никитских ворот, они были обвенчаны.
Ученик 6 читает стихотворение А. С. Пушкина «Мадонна».
Ученик 6:
Не множеством картин старинных мастеров
Украсить я всегда желал свою обитель,
Чтоб суеверно им дивился посетитель,
Внимая важному сужденью знатоков.
В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш божественный спаситель -
Она с величием, он с разумом в очах -
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
Ведущий: Поэт был счастлив, вводя в свой дом молодую жену, и в своих обращениях к друзьям делился этой радостью: «Я женат и счастлив, одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось, - лучшего не дождусь… Жена моя прелесть, и чем доле я с ней живу, тем более люблю это милое, чистое, доброе создание». А какие письма писал Пушкин своей жене? Давайте познакомимся.
Чтец 6.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
17 апреля 1834 г. Из Петербурга в Москву.
Что, женка? Каково ты едешь? Что-то Сашка и Машка? Христос с вами! Будьте живы и здоровы, и доезжайте скорее до Москвы. Жду от тебя письма из Новагорода; Поутру сидел я в моем кабинете, читая Гримма и ожидая, чтоб ты, мой ангел, позвонила, как явился ко мне Соболевский с вопросом, где мы будем обедать? Тут вспомнил я, что я хотел говеть, а между тем уж оскоромился. Делать нечего; решились отобедать у Дюме; и покамест стали приводить в порядок библиотеку. Тетка приехала спросить о тебе и, узнав, что я в халате и оттого к ней не выхожу, сама вошла ко мне — я исполнил твою комиссию, поговорили о тебе, потужили, побеспокоились; и решились тебе подтвердить наши просьбы и требования — беречь себя и помнить наши наставления. Потом явился я к Дюме, где появление мое произвело общее веселие: холостой Пушкин! Стали потчевать меня шампанским и пуншем и спрашивать, не поеду ли я к Софье Остафьевне? Всё это меня смутило, так что я к Дюме являться уж более не намерен и обедаю сегодня дома, заказав Степану ботвинью и beafsteaks. Вечер провел я дома, сегодня проснулся в семь часов и стал тебе писать сие подробное донесение. — Посылаю тебе письмо матери, пришедшее третьего дня — буду ей писать, а покамест обнимаю и целую тебя и благословляю всех троих.
Чтец 7.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
20 и 22 апреля 1834 г. Из Петербурга в Москву.
Ангел мой женка! Сейчас получил я твое письмо из Бронниц — и сердечно тебя благодарю. С нетерпением буду ждать известия из Торжка. Надеюсь, что твоя усталость дорожная пройдет благополучно и что ты в Москве будешь здорова, весела и прекрасна. Теперь полно врать; поговорим о деле; пожалуйста, побереги себя, особенно сначала; не люблю я святой недели в Москве; не слушайся сестер, не таскайся по гуляниям с утра до ночи; не пляши на бале до заутрени. Гуляй умеренно, ложись рано. Отца не пускай к детям, он может их испугать и мало ли что еще. Пуще береги себя во время регул — в деревне не читай скверных книг дединой библиотеки, не марай себе воображения, женка. Кокетничать позволяю, сколько душе угодно. Верхом езди не на бешеных лошадях (о чем всепокорно прошу Дмитрия Николаевича). Сверх того прошу не баловать ни Машку, ни Сашку и, если ты не будешь довольна своей немкой или кормилицей, прошу тотчас прогнать, не совестясь и не церемонясь.
Чтец 8.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
Около 5 мая 1834 г. Из Петербурга в Ярополец.
Что это, жена? Вот уже 5 дней как я не имею о тебе известия. Надеюсь, что хлопоты отъезда и приезда одни помешали тебе ко мне писать и что ты и дети здоровы. Пишу к тебе в Ярополец. Не знаю, куда отправить тебе деньги, в Москву ли, в Волоколамск ли, в Калугу ли? На днях на что-нибудь решусь. Сейчас, мой ангел, получил я твое письмо от 1-го мая. Благодарю тебя, что ты переждешь свои временные. Это мне доказывает твое благоразумие, и я тебя втрое за то люблю. Радуюсь, что ты хорошеешь, хоть это du superflu. Сейчас (в пять часов) сидела у меня тетка, она тебя целует. Летний сад полон. Все гуляют. Графиня Фикельмон звала меня на вечер. Явлюсь в свет в первый раз после твоего отъезда. За Соллогуб я не ухаживаю, вот те Христос; и за Смирновой тоже. Смирнова ужасно брюхата, а родит через месяц. Все тебе кланяются. Завтра еще буду писать. Не смей купаться — с ума сошла, что ли. Послезавтра обедаю у Спасского — и буду на тебя жаловаться. Я не поехал к Фикельмон, а остался дома, перечел твое письмо и ложусь спать. Брат Иван у меня. Лев Сергеевич и отец меня очень сердят, а Ольга Сергеевна начинает уже сердить. Откажусь ото всего — и стану жить припеваючи.
Чтец 9.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
12 мая 1834 г. Из Петербурга в Ярополец.
Какая ты дура, мой ангел! Конечно я не стану беспокоиться оттого, что ты три дня пропустишь без письма, так точно как я не стану ревновать, если ты три раза сряду провальсируешь с кавалергардом. Из этого еще не следует, что я равнодушен и не ревнив. Я отправил тебя из Петербурга с большим беспокойством; твое письмо из Бронницы еще более меня взволновало. Но когда узнал я, что до Торжка ты доехала здорова, у меня гора с сердца свалилась, и я не стал сызнова хандрить. Письмо твое очень мило; а опасения насчет истинных причин моей дружбы к Софье Карамзиной очень приятны для моего самолюбия.
Чтец 10.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
16 мая 1834 г. Из Петербурга в Ярополец.
Давно, мой ангел, не получал я от тебя писем. Тебе, видно, было некогда. Теперь, вероятно, ты в Яропольце и уже опять собираешься в дорогу. Такая тоска без тебя, что того и гляди приеду к тебе. Говорил я со Спасским о Пирмонтских водах; он желает, чтобы ты их принимала; и входил со мною в подробности, о которых по почте не хочу тебе писать, потому что не хочу, чтоб письма мужа к жене ходили по полиции. Пиши мне о своем здоровье и о здоровье детей, которых целую и благословляю. Кланяюсь Наталье Ивановне. Тебя целую. На днях получишь письма по оказии. Прощай, мой милый друг.
Чтец 11.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
18 мая 1834 г. Из Петербурга в Ярополец.
Мой ангел! Поздравляю тебя с Машиным рождением, целую тебя и ее. Дай бог ей зубков и здоровья. Того же и Саше желаю, хоть он не именинник. Ты так давно, так давно ко мне не писала, что несмотря на то, что беспокоиться по-пустому я не люблю, но я беспокоюсь. Я должен был из Яропольца получить по крайней мере два письма. Здорова ли ты и дети? Спокойна ли ты? Я тебе не писал, потому что был зол — не на тебя, на других. Одно из моих писем попалось полиции и так далее. Смотри, женка: надеюсь, что ты моих писем списывать никому не дашь; если почта распечатала письмо мужа к жене, так это ее дело, и тут одно неприятно: тайна семейственных сношений, проникнутая скверным и бесчестным образом; но если ты виновата, так это мне было бы больно. Никто не должен знать, что может происходить между нами; никто не должен быть принят в нашу спальню. Без тайны нет семейственной жизни. Я пишу тебе, не для печати; а тебе нечего публику принимать в наперсники. Но знаю, что этого быть не может; а свинство уже давно меня ни в ком не удивляет. Вчера я был в концерте, данном для бедных в великолепной зале Нарышкина, в самом деле великолепной. Как жаль, что ты ее не видала. Пели новую музыку Вьельгорского на слова Жуковского. Я никого не вижу, нигде не бываю; принялся за работу и пишу по утрам. Без тебя так мне скучно, что поминутно думаю к тебе поехать, хоть на неделю. Вот уж месяц живу без тебя; дотяну до августа; а ты себя береги; боюсь твоих гуляний верхом. Я еще не знаю, как ты ездишь; вероятно, смело; да крепко ли на седле сидишь? Вот запрос. Дай бог тебя мне увидеть здоровою, детей целых и живых! Да плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино, да жить барином! Неприятна зависимость; особенно, когда лет 20 человек был независим. Это не упрек тебе, а ропот на самого себя. Благословляю всех вас, детушки.
Чтец 12.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
Около (не позднее) 29 мая 1834 г. Из Петербурга в Полотняный завод.
Благодарю тебя, мой ангел, за добрую весть о зубке Машином. Теперь надеюсь, что и остальные прорежутся безопасно. Теперь за Сашкою дело. Что ты путаешь, говоря: о себе не пишу, потому что не интересно. Лучше бы ты о себе писала, чем о Sollogoub, о которой забираешь в голову всякий вздор — на смех всем честным людям и полиции, которая читает наши письма. Ты молода, но ты уже мать семейства, и я уверен, что тебе не труднее будет исполнить долг доброй матери, как исполняешь ты долг честной и доброй жены. Зависимость и расстройство в хозяйстве ужасны в семействе; и никакие успехи тщеславия не могут вознаградить спокойствия и довольства. Вот тебе и мораль. Ты зовешь меня к себе прежде августа. Рад бы в рай, да грехи не пускают. Ты разве думаешь, что свинский Петербург не гадок мне? Что мне весело в нем жить между пасквилями и доносами? Ты спрашиваешь меня о «Петре»? Идет помаленьку; скопляю матерьялы — привожу в порядок — и вдруг вылью медный памятник, которого нельзя будет перетаскивать с одного конца города на другой, с площади на площадь, из переулка в переулок. Вчера видел я Сперанского, Карамзиных, Жуковского, Вьельгорского, Вяземского — все тебе кланяются. Тетка меня всё балует — для моего рождения прислала мне корзину с дынями, с земляникой, клубникой — так что боюсь поносом встретить 36-ой год бурной моей жизни. Сегодня еду к ней с твоим письмом. Покамест прощай, мой друг. У меня желчь, так извини мои сердитые письма. Целую вас и благословляю.
Чтец 13.
Н. Н. ПУШКИНОЙ.
20-е числа (не позднее 25) сентября 1834 г.
Из Болдина в Петербург.
Вот уже скоро две недели, как я в деревне, а от тебя еще письма не получил. Скучно, мой ангел. И стихи в голову нейдут; и роман не переписываю. Читаю Вальтер Скотта и Библию, а всё об вас думаю. Здоров ли Сашка? Прогнала ли ты кормилицу? Отделалась ли от проклятой немки? Какова доехала? Много вещей, о которых беспокоюсь. Видно, нынешнюю осень мне долго в Болдине не прожить. Дела мои я кой-как уладил. Погожу еще немножко, не распишусь ли; коли нет — так с богом и в путь. В Москве останусь дня три, у Натальи Ивановны сутки — и приеду к тебе. Да и в самом деле: неужто близ тебя не распишусь? Пустое. Я жду к себе Языкова, да видно не дождусь. Скажи пожалуйста, брюхата ли ты? Если брюхата, прошу, мой друг, быть осторожной, не прыгать, не падать, не становиться на колени перед Машей (ни даже на молитве). Не забудь, что ты выкинула и что тебе надобно себя беречь. Ох, кабы ты уж была в Петербурге. Но по всем моим расчетам ты прежде 3-го октября не доедешь. И как тебе там быть? Без денег, без Амельяна, с твоими дурами няньками и неряхами девушками (не во гнев буди сказано Пелагее Ивановне, которую заочно целую). У тебя, чай, голова кругом идет. Одна надежда: тетка. Но из тетки двух теток не сделаешь — видно, что мне надобно спешить. Прощай, Христос вас храни. Целую тебя крепко — будьте здоровы.
Ведущий: Вскоре жизнь осложнилась. Все сильнее сжималось кольцо светской вражды. А развязка была уже близка. Все оборачивалось против Пушкина; все толкало его к гибели: ненависть светского общества, чрезмерное внимание Николая 1 к красоте Натали, наглые ухаживания Дантеса, пошлость и грязь...
На экране фрагмент «Дуэль Пушкина».
Ведущий: «Пушкин! Ты будешь жить!» - раздался безумный крик Натальи Николаевны, когда раненого Пушкина внесли в дом. А потом она уже ничего не помнила.
Ученик заканчивает вечер чтением стихотворения «На черной речке».
Ученик 6.
Я вижу предзнаменование
в том, что в районе есть река,
с до боли, памятным названием,
идущим к нам издалека.
Нет красоты в названии этом,
да и в течении самом -
ни ласки, ни любви, ни света
я не фиксирую умом.
Умом... А сердце не спокойно.
И память... И душа вопит!
Давно, нелепо, непристойно
великий был поэт убит.
Смотрясь в теченье речки этой,
вот здесь, на этом берегу,
я вдруг увидел смерть поэта,
и капли крови на снегу.
И я стоял над Чёрной речкой,
и слёз глаза были полны,
и в чёрных водах белой свечкой
засеребрился свет луны.
Стоял, и думал над рекою,
что каждый, если совесть есть,
погибнуть смертию такою
считал бы больше, чем за честь.
Так полно ж, милые потомки,
терзать себя мученьем вновь,
что юродивые подонки
не в вас стреляли за любовь.
Как нет без пня гнилого лесу,
как поля нет без сорняка,
у всех поэтов по Дантесу
есть и сейчас наверняка...
Я слышал предзнаменование -
шептала мне река сама:
дышать поэзией - призвание
души, и сердца, и ума.
Я видел предзнаменование
на Чёрной речке, и в тиши
сам Пушкин тихо, на прощанье
шептал: "Пиши, поэт, пиши..."
8 465
6 267 
