Николка. Поэма.

Николка.

Поэма.

Давно в краю родном я не был,

Но в представлениях не слеп

И знаю, как под жарким небом

Рождается заволжский хлеб.

Проедешь сотню километров-

Не деревца и не реки,

Но здесь рождаются не мэтры,

А жилистые

Степняки.

А почему?

Чем небо жарче,

Чем в январе мороз лютей,

Тем по весне тюльпаны ярче

И крепче стержень у людей,

Я каждый день творю молебен

Родной степи, как образам:

Полынный воздух мне целебен,

Он мне полезен, как бальзам.

Мы все радеем о народе,

Мы все о благе говорим…

Но очень часто. Как Мавроди,

Не зная сами, что творим.

В степи нам выпало родиться,

Но ты об этом не жалей.

Наверное, прекрасней Ницца,

Но только родина- милей.

Хлеба…

Раздолье-то какое!

Полям конца и края нет.

На Узене

Перекопное

Стоит уж двести с лишним лет.

Сухим степным ветрам открыто,

То неурожай, то недород…

Оно и этим знаменито-

Здесь начался орловский род.

При встрече мне с печалью горькой

Поведал древний старожил:

«Здесь наш орёл. Орлов Николка,

Когда-то голову сложил.

А толку что? Ведь люди овцы

Идут куда ведёт баран…

Или живут

Перекопновцы

Зажиточней заморских стран?

Живём почти, как жили деды,

Хоть кровь лилась…

А толку нет».

И мне земляк поведал

Одну из тамошних легенд.

Глава 1.

…Их пращур был из-под Тамбова.

Он ради воли и земли

Примкнул к ватагам Пугачёва,

Когда к Саратову те шли.

Смастерил мушкет. Отчаянно

Он первым с ним на приступ шёл

И уж, наверно, не случайно

Он кличку получил Орёл.

За Волгой «царская колонна»

Едва спаслась.

Но дальше- швах.

Орёл же избежал полона,

В узеньских скрывшись камышах.

И разлилось в народе горе,

На Узене же дичи- море

И по два фунта караси.

Есть воля, дичь, земля. Вода.

Землянку выстроил. Женился.

Так и остался навсегда.

На Узени с времён Емельки

Бежал отчаянный народ.

И здесь

На вольной на земельке

Орловский и прижился род.

Глава 2.

Орлов Николка был шустрее

Своих товарищей-друзей.

На зависть им он всех быстрее

Переплывал на спор Узень.

А в десять лет уже Николка

Умел Карюху запрягать.

Хоть был ещё пониже холки;

Умел косить, умел строгать.

Сильней его найдёшь едва ли,

Не лез он в драки напролом.

Не зря, как прадеда назвали

Николку на селе орлом.

Отец крестьянствовал.

В поле

Хлеба растил, кулеш варил

И о крестьянской тяжкой доле

С Николкой, с сыном говорил.

Певал про Стеньку песни часто

И, чуть, хвативши первача,

Он утверждал: лет полтораста

Прошло здесь войско Пугача.

И в редкий час исповедальный

Клялся, молитву сотворя,

Что он де потомок дальний

Того

Казацкого царя.

Отцу Пугач и Стеньки любы.

И степь заволжская вольна.

Но жизнь нарушилась вдруг грубо-

Пришла германская война.

И так случилось.

Так уж вышло:

На третий год войны

Зазря

Отец погиб под Перемышлем,

Как говорили, за царя.

А в Питере уже шатался

Во всю романовский престол.

Потом он рухнул.

И прорвался

Дух вольности в степной простор.

Семья не бедствовала чтобы,

Трудясь в хозяйстве день-деньской,

Николка бросил враз учёбу,

Три класса кончив приходской.

Они, как бога, коровёнку

Всё чтили,

Как священный лик,

Вся их семья: мать, три сестрёнки

И он- единственный мужик.

Николка малый знал достаток.

Корова, лошадь, кур с десяток

Да в два окна саманный дом.

Хоть он имел костюм приличный,

Но верил: правда, не в ногах,

Он кое0как ходил обычно

И только в праздник-

В сапогах.

Глава 3.

Весной семнадцатого года

Пришёл из Питера матрос

И слово сладкое свобода

В Перекопное он принёс.

Матрос Рогожин был соседом.

С Николкой толковал про жизнь,

Про пораженья и победы,

Про большевиков и коммунизм.

«Земля крестьянам!» лозунг этот

И «Миру- мир!», «Мы- не рабы!»

Воспламенил тогда планету,

Россию поднял на дыбы.

Декрет из Питера добрался,

Он, как набат на всю страну,

Николка, как и все ввязался

В большую долгую войну.

Глава 4.

Был Гришка парнем неказистым,

С Николкой в спор вступал не раз.

Он был успешным гимназистом,

Уже кончал последний класс.

С Николкой, так или иначе

Он с детства был ещё знаком.

Хоть Гришка был чуть-чуть богаче:

Его отец слыл кулаком.

Имел он мельницу, верблюдов,

Кирпичный дом во всей красе.

Его отец, купец Неклюдов,

Известен был округе всей.

По первозимью до Покрова

С большим обозом или без

Возил пшеницу в Балаково,

Обратно- ситец, рыбу, лес.

Имел мошну, как говорится,

Его ничем не удивишь.

Тогда заволжскую пшеницу

Ценил и Лондон, и Париж.

А это он усвоил с детства,

Всё шло к тому, что будет так,

Ждало Григория наследство:

Дом под железом и ветряк.

За кем идти?

Был спор до дрожи.

Давали волю кулакам.

Николке свет в окне- Рогожин,

А Гришка двинул к казакам.

Там на Урале, взвилось знамя

За Русь! За веру! За царя!

Никто не знал, что будет с нами.

Никто, по правде говоря.

Про землю спорили немало,

Но правда не для всех одна.

И загорелась, запылала,

Как вихрь, Гражданская война.

И что веками было свято

Переменилось всё с лица-

Пошёл с войною брат на брата,

А сын на мать и на отца.

Орловых не было средь партий,

Но что уж тут не говори,

Но тяга к воле,

Тяга к правде

Всегда была у них в крови.

И чтоб покончить с долей горькой,

Поверив сердцу и словам,

И без раздумий долгих Колька

Примкнул тогда к большевикам.

Глава 5.

Николка помнил: только вишни

Чуть зацветали у реки

Они играли в третий лишний,

А ближе к лету-

В казанки.

Тогда в нечастых играх этих

Николка тоже шустрым был.

Тогда и Настю заприметил,

А чуть попозже- полюбил.

Стройней Настёнки нету девки,

Она не девка, а огонь…

И голосистые припевки

Никто не пел так под гармонь.

Николка не был неумейкой-

Он к сердцу Насти ключ нашёл,

Потом вовлёк её в ячейку,

А уж потом и в комсомол.

И к ним подходит этот случай,

Когда доверием горя,

Они вдруг стали неразлучны

И стали близки как друзья.

Николка- комсомолец юный,

Не зная толком, что к чему

Готов был всё отдать в коммуну,

Но только Настю

Никому.

И все завидовали паре.

И, правда,- лучше пары нет.

…И стал Николка комиссарить

В свои неполных двадцать лет.

Глава 6.

Стал Николка комиссаром.

И в селе своём родном

Он боролся с бытом старым.

И с попами заодно.

Не любил попов он с детства,

Здесь уж совесть не зови:

Видно это по наследству,

Видно это по крови.

И коль факт такой случился,

Что уж тут паниковать.

Он учил и сам учился,

Стал народом управлять.

До работы был он жадный.

Жил по правде не юля:

Батракам и безлошадным

Щедро землю выделял.

С комсомольцами в уезде

Возглавлял культурный фронт.

Из села в село он ездил,

Пополняя книжный фонд.

Проверял библиотечки.

Ну, а принцип был простой:

Всех дворян и графов в печку,

Даже если граф- Толстой.

Вековой уклад нарушив,

Что уж там не говори,

И дедов он,

И старушек

Посадил за буквари.

И заметно, что в народе

(Хоть и малые шажки)

Кумачовый цвет стал в моде.

И косынки, и флажки.

Посещал он именины,

Где народ навеселе…

Майи, Розы, Октябрины

Появились на селе.

И хотя ворчали деды,

Но, обычаям вопреки

И Мараты, и Альфреды

Тоже стали нередки.

Всё былое низвергали,

Как обычные дела.

И фамилию меняли

Благозвучней. Чтоб была.

Со значением при этом:

Иль Любимов, иль Сладков.

Утверждалась власть Советов

В жарких спорах,

Нелегко.

Но на моду не поддался

(Нет, Николка не таков!)

И с фамилией остался

Он с прапрадедовской- Орлов.

Стал ходить в кожанке старой,

Полюбил он красный цвет.

Комиссары, комиссары

Двадцати неполных лет…

Сотни маленьких и рослых

Пробивались в жизнь плечом.

То, что невозможно взрослым,

Всё им было нипочём…

И не счесть путей пройдённых

Под шрапнелью и грозой.

Мчались лавой вы с Будённым,

Гибли в топках вы с Лазо.

А на митингах горластых,

Хоть умри, но не солги,

Вас за эту правду часто

Пулей

Метили враги.

Вас стреляли,

Вас рубили,

Но у мира на виду

Больше жизни вы любили

Эту красную звезду.

Разгоняли тьму,

Сонливость.

И у всех достаток чтоб…

Утверждали

Справедливость,

Чтобы не было трущоб.

В убежденьях непреклонны

Как и в дружбе, и вражде.

Заменили вы иконы

На портреты их вождей.

Ради жизни, не для славы

Утверждали красный цвет.

Комиссары. Комиссары

Двадцати неполных лет…

Глава 7.

Давно уж кончились в клубе танцы,

И петухи уже утро будили,

А они никак не могли расстаться,-

Всё по дорожкам вдвоём бродили.

Счастливые оба, Николка и Настя.

Ну, что тебе нужно ещё,

Скажи.

Когда оно рядом с тобою,- счастье,

Волосы цвета поспевшей ржи!

Когда они рядом,- губы, как вишни,

Когда любовью душа полна!..

Друзья далеко за околицу вышли,

Над степью, как диск раскалённый-

Луна.

Всё было здесь близко, знакомо Николке:

Стлался под ноги горошек дикий;

Пырей, наклонившись к земле метёлкой,

Выставил в стороны листья. Как пики.

Им кто-то под ноги с полей необъятных

В охапках принёс белоблузой ромашки.

И запах душистой полыни и мяты

Смешал с опьяняющим запахом кашки.

Они бродили и вместе мечтали.

(Хорошо мечтается молодым!)

Полынь белёсая в лунной дали

Застыла над речкой, как сизый дым.

А дальше чернели покосы и пашни-

Родимой земли непонятная сласть.

«И всё это, Настя, теперь стало нашим,

Всё отдала нам советская власть.

Я вижу. Как степь наша вся колосится,

Как хлебом богатым славится.

Вот у тебя сейчас кофта из ситца,

А будет- какая нравится».

Мечтали и долго, и интересно:

Новую жизнь даёшь на земле!

А о ней. Этой жизни, им было известно

Меньше, пожалуй, чем нам о луне,

Мы слово «ячейка», не зная, забыли,

Мы только по книгам дрались с беляками,

А эти Колумбами новыми были,

Жизнь, создавая своими руками.

«Школу построим в селе большую,

Хочешь учиться- иди учись.

Эх, погоди, разобьём всех буржуев,

Знаешь, какая наступит жизнь»…

Они говорили о самом заветном,

О самом главном своём желанье,

И время приблизило незаметно

Такой нежеланный час расставанья.

Но долго ещё степь притихшая слышала

Их разговор над рекой у калины.

Уж небо зарю золотистую вышило,

Окрасило небо до половины.

Последняя звёздочка скрылась бесследно

Там, где минуту назад мерцала.

И луна, от прохлады утренней бледная,

В облачко путалась, как в одеяло.

Пора! У калитки поцеловались

Торопливо и молча,

Как всегда.

Да и кто из них знал,

Что они расставались,

Чтобы не встретиться никогда.

Глава 8.

Ночь по оврагу ушла невидимкой

Окна закрывши, как будто глаза,

Спят ещё избы в сиреневой дымке.

Ночью в селе бушевала гроза.

Как по побудке сигналы горниста,

Еле доносится крик петуха.

«Ну, покажи-ка своих коммунистов,

Мы из них вытряхнем потроха».

Жадно смотрели, как зверь на добычу,

Басов и Гришка, оба в бинокли.

После седла на стогу непривычно:

Сено сырое и брюки промокли.

Третью неделю уже по уезду

Рыскали басовцы волчьей стаей,

Сёла сжигали, громили разъезды,

Тучей средь белого дня вырастая.

Гришка бандитом стал самым отпетым.

Глаз намётанный, как у ищейки:

«Председатель Совета живёт в этой.

А в той избе- секретарь ячейки.

С Богом!»-

И кони рванули рысисто,

Не по дороге, а прямо, жнивьём.

«Слышите, хлопцы, всех коммунистов

Ведите ко мне живьём».

Глава 9.

В седой паутине оконце,

И в этот полуденный час

В него заглянуло солнце,

Может, в последний раз.

Думал,

Гадал, ли ты, Колька,

Таким беспомощным быть?

Во рту пересохшем горько.

Теперь бы на Дальнем броде

Прыгнуть в речку головой…

А за окошком ходит,

Как маятник. Часовой.

«Выручат, может?»

Едва ли:

Замок на двери повис.

Колька один в подвале

Да, может, десяток крыс.

За дверью звенит железо,

Где-то набат гудит.

Голос,

Сорванный резок:

«Эй, ты, щенок, выходи!»

Вышел.

От света жмурится.

Солнце над головой.

Справа и слева, как улица,

Конный стоит конвой.

Лица мёртвы, как камень.

Сабли у всех- наголо.

Со связанными руками

Идёшь ты родным селом.

Рыжие, карие масти…

Конвой полукругом встал.

А ты всё глазами Настю

В тесной толпе искал.

Может, как извернулась,

Может, где-нибудь тут?

Снова толпа всколыхнулась

И шёпот: «Ещё ведут».

Идут под конвоем ребята:

Фёдор, Иван, Сергей.

Смотрят вокруг виновато,

Будто стыдясь людей.

А впереди- Рогожин,

Кровь запеклась на груди.

«Значит схватили тоже,

Значит я не один.

Почти вся ячейка. Несчастье…

Видно бандиты везде.

Где же вот только Настя?

Где моя Настя, где?»

К ветру бросал вопросы:

«Где моя Настя? Скажи…»

Нет не видать тебе косы

Цвета поспевшей ржи,

Не целовать тебе губы-

Нежный вишнёвый цвет,

Не провожать из клуба.

Нет больше Насти. Нет.

Всмотрись внимательней в лица.

Правду узнай, не дрожа.

Вот он, её убийца.

Взгляд- как удар ножа!

Главарь этой шайки Басов

В сукне с головы до ног.

А рядом Гришка часто

Крутится, как сосунок.

Что-то шепчет на ухо,

За словом не лезет в карман:

«Эй, ты, народ, слухай»,

Встал в стременах атаман.

…Потом он сказал между прочим

Длинную речь, итожа:

«Теперь с Советами кончено,

С большевиками- тоже,

Быть посмирней советую…»

Важно провёл по усам.

«Развяжите руки этому.

Я с ним говорить буду сам».

Врезался тонкой резьбою

В руки верёвки след.

«Хочешь, возьмём с собою?»

Колька молчит а ответ.

«Жизнь ведь дороже на свете,

Чем Советы твои.

На, заруби вот этих

И хоть до ста лет живи.

Противиться нам негоже.

Иди, коли, как ягнят».

Он указал на Рогожина

И остальных ребят:

«Ты жил, клочка не имевши-

Земли, сколько хошь, дадим…»

А Колька- толпе онемевшей,

«Мы их

Всё равно

Победим!

Нет, ни за что не будет

Колька Орлов подлецом!»

И, воздух, вздохнув всей грудью,

Плюнул бандиту в лицо.

Злобно взвыла вся свора:

«Ах, ты, паршивый щенок!»

И голубым метеором

Рядом сверкнул клинок.

Душно и страшно стало.

И плетью легла у ног.

Падала в пыль дорожную

Кровь из его руки,

Женщины осторожно

Всхлипывали в платки.

А ты поморщился только,

Нервы, зажав узлом.

Нет, не напрасно Кольку

Звали в селе Орлом.

«Прощайте, друзья. Так нужно».

И, будто готовясь в бой,

Обрубок руки,

Как оружье,

Он поднял над головой.

Но ты не успел,

Николка,

Слова не досказал.

Так бьётся стекло на осколки-

Звякнул недружно залп…

Кричали долго и горько

Грачи над родным селом…

Нет, не напрасно Кольку

Звали друзья Орлом!

Глава 10.

Вы связаны, вы скручены,

Повязаны судьбой.

Здесь у речной излучины

Был ваш последний бой.

Качаются кони мордами,

Безлюдный пыльный тракт.

Избитые,

Но гордые

Они запели в такт.

Слыхала степь широкая,

Слыхала ковыль-трава

Простые,

Но высокие

Прощальные слова:

«Смело мы в бой пойдём

За власть Советов,

И как один умрём

В борьбе за это!»

И залп!

Смертельной мглой покрылось

Всё: церковь, вётлы и ветряк.

Не их вина. Что, так случилось,

А их беда, что вышло так.

Ах, комиссары… А не выли

Подняв Россию на дыбы,

Хотели Землю осчастливить

И чтоб самим счастливыми быть?

Сердца у вас рвались на части,

Вы шли за солнцем через тьму.

Но не убить вам тягу к счастью.

Не истребить,

Как жизнь саму.

Как по известной поговорке,

Уж так в России повелось.

Не всё, о чём мечтал Николка,

Не всё свершилось и сбылось.

И дай нам Бог в час испытанья

Не дрогнуть духом,

Не упасть.

Постичь народное признанье,

Не рассуждая, чья там власть.

Иль власть вождя иль оравы,

Власть доллара иль божества.

Та власть на жизнь имеет право,

Когда она от большинства.

И власть любая, как известно,

Решает быть или не быть.

Ей всё подвластно,

Только песню

Ей нипочём не истребить.

Почти столетье…

Срок недолгий

И рад я, что в родном краю

Всё те же песни и про Волгу,

Про степь и Разина поют.

Виктор Иванович Уполовников.