Ошибочность теории А.Т. Фоменко

Лингвистика по А. Т. Фоменко

А. А. Зализняк

«Новое учение» А. Т. Фоменко (далее: А. Т. Ф.) о всемирной истории (изложенное в его единоличных трудах или в соавторстве с Г. В. Носовским) ¹ошеломляет. Одних — невероятной смелостью мысли, не побоявшейся отвергнуть практически всё, что полагало о своей древней истории человечество до сих пор, и открыть миру доселе неведомую — совершенно иную — историю Египта, Греции, Рима, Англии, Европы в целом, России и по сути дела всех вообще стран, других — невообразимым нагромождением нелепостей.

Не скрывая, что я принадлежу к числу вторых, а не первых, я тем не менее считаю целесообразным трактовать (по крайней мере вначале) сочинения А. Т. Ф. по истории так, как он подает их сам, — не как произведение научно-фантастического жанра, или интелллектуальную игру, или пародию, или новое вероучение, а как научную концепцию. В этом случае к ней естественно применять принятые в науке критерии доказательной силы того или иного утверждения.

Ниже я рассматриваю в основном книгу Г. В. Носовского и А. Т. Фоменко «Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима» ²; но мои критические суждения в большинстве случаев применимы и к другим работам А. Т. Ф. ³ Я не ставлю своей целью рассмотреть «новое учение» А. Т. Ф. во всех его аспектах, заслуживающих критики. Моя задача ограничена в основном вопросами лингвистики и филологии ⁴, т.е. того, что непосредственно относится к моей специальности; в конце работы я рассматриваю также один вопрос более общего характера — о так называемых «династических параллелизмах».

Но прежде, чем разбирать работы А. Т. Ф., следует яснее представить себе, к кому адресоваться. Можно выделить несколько различных контингентов читателей А. Т. Ф.

Профессиональных историков, филологов и лингвистов не нужно убеждать в неприемлемости построений А. Т. Ф. Мне не доводилось встречать в их среде его поклонников.

Построения А. Т. Ф. встречают сочувствие у совсем другого круга людей. Многим эти построения нравятся именно своей экстравагантностью и революционностью. Обычно особенно импонирует то, что ниспровергается «официальная наука», тем более такая замаранная в советское время прислужничеством идеологии, как история (при этом легко упускается из виду, что А. Т. Ф. ниспровергает не советских историков, а по сути дела всех историков всех стран и эпох).

Есть какое-то количество рьяных сторонников А. Т. Ф., в глазах которых он предстает новым Коперником и неприятие его всей «официальной наукой» является лучшим подтверждением его правоты. Для людей подобного сектантского духа аргументы обычно силы не имеют. К этим категориям читателей я не обращаюсь.

Наш разбор предназначается лишь для тех, кто видит в работах А. Т. Ф. именно научную концепцию и, следовательно, готов определять свою позицию, взвешивая аргументы за и против, а не на основе общих ощущений типа «нравится — не нравится». Мы хотели бы также помочь тем, кто встречает с естественным сомнением каскад невероятных новшеств, низвергающихся на читателя из сочинений А. Т. Ф., но не берется сам определить, достоверны ли факты, на которые ссылается А. Т. Ф., и вытекают ли из них в действительности те выводы, которые он делает.

Заметим, что многих из таких читателей озадачивает противоречие между сказочным неправдоподобием того, что, скажем, Лондон раньше стоял на берегу Босфора или что Батый — это Иван Калита, и их представлением о том, что если автор — математик, да еще высокого ранга, то у него все должно быть «математически доказано». Этих читателей я приглашаю прежде всего осознать, что и сам А. Т. Ф. не претендует на то, что все его утверждения об истории математически доказаны. Вообще, математически доказать можно только математическое утверждение. В любой другой науке, даже в физике, прежде чем встанет вопрос о каком бы то ни было математическом доказательстве, содержательное утверждение данной науки должно быть представлено в математической форме. А само это математическое представление в принципе может быть более адекватно или менее адекватно своему объекту — это уже относится к ведению не математики, а соответствующей конкретной науки.

Занимаясь историей, А. Т. Ф. волей-неволей вынужден действовать как историк. Даже если он хочет произвести какие-то математические операции над историческим материалом, ему приходится, придавая этому материалу математическую форму, решать содержательные проблемы. Допустим, если он статистически обрабатывает данные по длительностям царствований, то он должен вникать в существо дела всякий раз, когда, например, между историками ведется дискуссия о длительности правления такого-то царя.

В книге НХ в сущности вообще никакой математики нет. Строя новые, нетрадиционные представления о том, когда и как что в истории происходило, А. Т. Ф. действует как самый обыкновенный гуманитарий: выдвигает гипотезы и указывает факты, которые согласуются с этими гипотезами.

У гуманитария же вообще нет возможности что-либо доказать в абсолютном смысле этого слова. Если слово «доказать» и применяется иногда в гуманитарных науках, то лишь в несколько ином, более слабом, смысле, чем в математике. Строгого определения для этого «доказательства в слабом смысле», по-видимому, дать невозможно. Практически имеется в виду, что предложенная гипотеза, во-первых, полностью согласуется со всей совокупностью уже известных фактов, имеющих отношение к рассматриваемой проблеме, во-вторых, является почему-либо безусловно предпочтительной из всех прочих мыслимых гипотез, удовлетворяющих первому требованию. В отличие от математического доказательства, «доказательство в слабом смысле» может и рухнуть, если откроются новые факты или будет выяснено, что автор не учел каких-то принципиально мыслимых возможностей. Всё это не значит, однако, что утверждения гуманитарных наук вообще не могут претендовать ни на какую точность и надежность и что в этой области любая гипотеза не хуже и не лучше, чем любая другая. В гуманитарных науках, так же, как, например, в естествознании, долгим опытом выработаны критерии, позволяющие оценивать степень обоснованности того или иного утверждения даже при условии невозможности доказательства в абсолютном смысле.

Взявшись за построение гипотез в области истории и лингвистики, А. Т. Ф. должен быть судим ровно тем же судом, что и обыкновенные историки и лингвисты. Для него не возникает решительно никаких привилегий из того, что он математик (и даже математический академик). В частности, он не вправе ожидать от критиков каких-либо скидок на его непрофессионализм в данной науке, коль скоро он предпринимает ревизию именно этой науки.

В связи с этим не могу не осудить аннотацию к книге НХ и вынесенные на обложку сведения об авторах. В аннотации говорится: «Предназначена для самых широких кругов читателей, интересующихся применением естественно-научных методов в гуманитарных науках». Это дезинформация: в книге используются обычные гуманитарные методы. Еще не раскрыв книгу, читатель узнаёт также о многочисленных заслугах и рангах А. Т. Ф. в области математики. Это прямое давление на читателя с тем, чтобы он перенес свой запас доверия к математике на книгу, которая к математике уже отношения не имеет и которая одним лишь своим содержанием у него доверия не вызвала бы.

Любительская лингвистика как орудие перекройки истории

В ранних работах А. Т. Ф. лингвистические и филологические вопросы занимали скромное место. В дальнейшем их роль возросла. В книге НХ их роль уже настолько велика, что эту книгу вполне можно рассматривать как сочинение не только по истории, но и по лингвистике и филологии. Та или иная апелляция к языку возникает у авторов почти по каждому обсуждаемому вопросу.

Следует различать два вида соприкосновения с филологической и лингвистической проблематикой в работах А. Т. Ф.: открытое (когда непосредственно обсуждаются какие-то слова или тексты) и скрытое. Второе имеет место во многих случаях, когда читателю кажется, что речь идет просто о тех или иных вычислениях. Например, когда А. Т. Ф., вслед за Н. А. Морозовым, изучает даты затмений и показывает нам, что данные астрономии в ряде случаев не сходятся с сообщениями древних историков и летописцев, читатель часто не осознает, что сравниваемые колонки данных (астрономических и летописных) имеют совершенно разную природу. Астрономические данные объективны (или, если угодно, стоят близко к самому верху признаваемой ныне человечеством шкалы объективности), тогда как вторая колонка — это результат филологического анализа определенных древних текстов, и ее надежность полностью зависит от того, насколько успешно проведен этот анализ.

Установление точного смысла некоторого древнего сообщения — операция далеко не простая. Прежде всего, филолог должен непременно иметь перед собой текст этого сообщения в подлиннике: любой перевод — не только литературный, но даже буквальный — в силу разницы в структуре языков неизбежно вносит в смысл текста некоторые малозаметные модификации, какая-нибудь из которых может впоследствии оказаться причиной ложного истолкования.

Яркий пример ошибки такого рода у А. Т. Ф. разбирают Е. С. Голубцова и В. М. Смирин ⁵ и вслед за ними А. Л. Пономарев ⁶. Рассказывая о затмении 431 г. до н.э., Фукидид сообщает о том, что солнце стало месяцевидным, а также о том, что появились кое-какие звезды. А. Т. Ф., исходя из литературного русского перевода Фукидида, понимает это так, что сперва солнце стало месяцевидным, а позднее (когда затмение достигло полной фазы) появились звезды. Тем самым А. Т. Ф. видит здесь сообщение о полном солнечном затмении. Однако, как показали названные авторы, такое толкование возможно только для использованного А. Т. Ф. перевода. Подлинный текст Фукидида такой возможности не дает: он может быть понят только так, что указанные события одновременны: солнце стало месяцевидным (т.е. затмилось неполностью) и при этом появились кое-какие звезды.

А. Т. Ф. исходит из презумпции, что ни при каком частичном солнечном затмении никакие звезды видны быть не могут. А. Л. Пономарев указывает, что такие яркие звезды, как Вега, Денеб и Альтаир, могут быть и видны (замечу, что при затмении на небе почти всегда должна быть и Венера, которая еще много ярче, а в части случаев также и Юпитер). Таким образом, даже если рассказ Фукидида о появлении кое-каких звезд

Но и в том случае, если бы презумпция А. Т. Ф. была верна, его вывод всё равно не был бы единственно возможным. Чтобы понять это, здесь следует вновь обратиться к филологической стороне проблемы. Анализ древнего сообщения не ограничивается собственно лингвистическими вопросами; должны быть рассмотрены и вопросы литературоведческого характера. Какова литературная манера данного автора? Не имеет ли он обыкновения смещать или переставлять свои рассказы об отдельных событиях для большей эффектности композиции? Склонен ли он описывать повторяющиеся события с помощью однотипных формул? И так далее. Фукидид — писатель, а не протоколист. Его сочинения обладают многими художественными достоинствами, невозможными при чисто протокольной фиксации фактов. Описывая затмение, тем более уже несколько отдаленное во времени, писатель, конечно, может для усиления художественного эффекта добавить от себя какие-то детали (типа появления звезд), известные по другим затмениям. В летописях детали подобного рода могли появляться также при позднейшем редактировании.

Из расхождений между списком затмений по данным астрономии и по данным древних источников естественно сделать вывод, что некоторые древние сообщения о затмениях либо неточны (или дошли до нас с искажениями), либо неправиль но нами истолкованы. А. Т. Ф. делает совершенно другой вывод: просто мы в корне заблуждаемся относительно того, в какую эпоху произошло описанное в источнике затмение. Так, согласно А. Т. Ф., описанное Фукидидом затмение произошло не в 431 г. до н.э., а в 1039 г. нашей эры (поскольку по астрономическим данным затмение 431 г. до н.э. в Афинах было не полным, а частичным); соответственно, надо «передвинуть» весь древний мир на много веков ближе к нам. Более того, он представляет читателю этот вывод почти как математическую очевидность. Между тем в действительности вывод А. Т. Ф. целиком покоится на следующих скрытых от читателя презумпциях: 1) Фукидид описал затмение протокольно точно; 2) автор вывода (т.е. А. Т. Ф.) правильно решил стоявшую перед ним филологическую задачу, а именно, истолковал текст сообщения Фукидида безошибочно. Как мы видели, первое необязательно верно, а второе определенно неверно.

Этот пример может служить также хорошей иллюстрацией того более общего положения, что, вопреки расхожему представлению, активно эксплуатируемому авторами НХ, использование математических методов в некоторой науке само по себе еще вовсе не гарантирует какого-либо реального прогресса в этой науке. Как мы уже говорили, математик может применить свои методы, скажем, к истории не раньше, чем он решит для себя целый ряд частных вопросов содержательного характера, возникающих у него уже на этапе отбора материала для последующей математической обработки. Если этот предварительный этап своей работы (не математический!) он провел неквалифицированно (не говорим уже о том катастрофическом случае, если предвзято), то полученный им в дальнейшем математический результат, пусть даже совершенно безупречный, останется не более, чем математическим упражнени ем, из которого, ввиду недоброкачественности исходных данных, для реальной науки истории не следует ровно ничего.

Далее я уже буду рассматривать открытые обращения А. Т. Ф. к вопросам лингвистики и филологии. К сожалению, здесь я вынужден сразу же прямо и безоговорочно заявить: лингвистические и филологические построения А. Т. Ф. находятся на уровне самого примитивного и невежественного дилетантизма. Лингвистические ошибки, которые допускает А. Т. Ф., столь грубы, что в математике им соответствовали бы, например, ошибки в таблице умножения.

Полупопулярный характер книги НХ не может здесь служить никаким оправданием: в популярном изложении позволительны определенные упрощения, но никак не грубые ошибки.

Язык — обманчивая материя. «Человеку с улицы», владеющему с детства некоторым языком, в большинстве случаев не приходит в голову, что он еще не всё знает об этом языке. Он решительно не понимает, зачем существует еще такая наука лингвистика. Как это ни поразительно, А. Т. Ф. находится в этом отношении именно на уровне рядового «человека с улицы».

Рассматривать весь легион лингвистических абсурдов А. Т. Ф., разумеется, бессмысленно. Ограничимся лишь немногими. Вот рассуждение, которым авторы НХ подкрепляют свой тезис о том, что Лондон прежде стоял на Босфоре: «Мы считаем, что первоначально „рекой Темзой” назывался пролив Босфор… По поводу Темзы добавим следующее. Это название пишется как Thames. События происходят на востоке, где, в частности, арабы читают текст не слева направо, как в Европе, а справа налево. Слово „пролив” звучит так: sound. При обратном прочтении получается DNS (без огласовок), что может быть воспринималось иногда как TMS — Темза» [НХ 2: 108].

Человек, знакомый хотя бы с начатками науки о языке, конечно, просто не поверит, что эта галиматья может быть написана всерьез. «Это пародия? Для капустника?» — спросит он ⁷.

Для недостаточно знакомых следует дать пояснения. Кстати, уже на одном этом примере мы познакомимся сразу с несколькими фундаментальными лингвистическими принципами, которыми пользуются авторы НХ, как то: «существенны только согласные»; «на востоке слова читают задом наперед»; «письменная форма слова исходна, устная — вторична» и др.

Что касается принципа «существенны только согласные», то сами авторы дают по этому поводу следующее разъяснение: «В древних текстах названия и имена сплошь и рядом употреблялись „без огласовок”, т.е. без гласных — лишь в виде „костяка” из согласных. В то время, в прошлом, гласные при чтении текста добавлялись по памяти. Естественно, с течением времени гласные путались, забывались, заменялись на другие и т.п. Согласные, записанные на бумаге, были устойчивее» [НХ 1: 19].

Из этого пассажа ясно, что авторы кое-что знают о письменностях семитских народов — таких, как финикийская, древнееврейская, арабская. В этих письменностях действительно в наиболее употребительном варианте письма записываются именно согласные (что и находится в определенной связи с особенностями структуры семитских языков, ср. ниже сноску 10), хотя всё же наряду с некоторой частью гласных. Уточним, что это касается всех вообще слов, а не только названий и имен, и происходит отнюдь не только в древних текстах, но и теперь. Однако главное то, что к другим письменностям, например, греческой, латинской, русской, английской и т.д., этот принцип не имеет никакого отношения (условные сокращения, типа кг = килограмм, разумеется, не в счет). Без этой существеннейшей оговорки формулировка «в древних текстах» вводит в жестокое заблуждение. Между тем авторы совершенно свободно применяют этот принцип к любым языкам, например, как мы видели, к английскому. Мы находим у них даже следующее прямое заявление: «Например, древнеславянский текст, это тоже цепочка согласных, иногда даже без „огласовочных знаков”…» [НХ 2: 84]. Это заявление, мягко говоря, не имеет ничего общего с действительностью ⁸: во всех древних славянских памятниках гласные регулярно пишутся (условные сокращения не в счет), а «огласовочные знаки» славянскому письму вообще неизвестны. Заметим, что одного такого заявления в книге лингвиста было бы достаточно, чтобы и книга, и автор сразу же попали в категорию не заслуживающих доверия. Но авторы НХ, к счастью, не лингвисты.

Сведение слова к «костяку из согласных» — один из постоянных лингвистических приемов А. Т. Ф. Вот, например, о Литве: «Скорее всего, термин Литва происходит от „латиняне” = ЛТН (Литуаниа)» [НХ 1: 269]. А вот о турках: «…слово „турки” очень близко к слову „троянцы” и „франки” (один и тот же корень ТРК, ТРН)» [НХ 2: 207]. Ни литовцы, ни латиняне, ни турки, ни троянцы, ни франки к семитским языкам не имеют отношения. То, что А. Т. Ф. позволяет себе называть «корнем», никоим образом не соответствует действительным корням упомянутых слов в соответствующих языках. На игнорировании гласных основано также приводимое в НХ десятки раз сопоставление, на котором держится одно из центральных положений «нового учения»: монголы — греч. «великие» (по А. Т. Ф. — МЕГАЛИОН; в действительности ). В средневековом греческом языке «монголы» — ( = [у]) ⁹. Но в греческом языке невозможно родство двух слов, различающихся тем, что одно содержит гласные  — , а другое  — . Уже по одной этой причине данное сопоставление неприемлемо (отвлекаемся от того, что оно неприемлемо также и по ряду других лингвистических причин).

Рассуждение о том, как читают «на востоке», особенно сильно заставляет подозревать, что авторы над нами просто смеются. По А. Т. Ф., если имеется последовательность букв SND, то араб читает ее как DNS.

Если так, то, наверное, Москва у арабов — Авксом, Новгород — Дорогвон. Видимо, арабы пишут в одном направлении, а читают в противоположном. Нет, пожалуй, не так: они, наверное, все-таки и пишут и читают справа налево. Но дело в том, что некоторые арабы знают русские или английские буквы. А то, что их надо читать слева направо, им в голову не приходит. Видят надпись НОВГОРОД, ну и читают, как привыкли: ДОРОГВОН. И пошло гулять новое слово. Дойдет и до России, и там тоже, глядишь, многие начнут называть Новгород Дорогвоном.

Читатель ошибется, однако, если сочтет весь этот эпизод за случайный ляпсус. Свое открытие, что на востоке выворачива ют слова наизнанку, А. Т. Ф. использует многократно (причем применяет его к любым словам любых языков, а отнюдь не только восточных). Вот, например, о Самаре: «Само название „Самара”, в обратном (арабском) прочтении — „А-Рамас” означает „Рим”, „столица”» [НХ 1: 361]. Кстати, вы ведь уже понимаете, что А-Рамас и Рим — это одно и то же, потому что «костяк согласных» здесь РМ (конечно, пришлось еще отбросить С в А-Рамас; но поскольку тождество Самары и Рима все равно уже очевидно, то неужели нельзя пренебречь одной буквой?).

Далее. Приведенные нами выдержки из НХ демонстрируют также полное непонимание того, как соотносятся письмо и звуковая речь. Это непонимание характерно едва ли не для всех лингвистов-любителей и составляет их заметнейшую отличительную черту. Прописная истина языкознания состоит в том, что язык существует независимо от того, есть для него письменность или нет. И поныне в мире множество бесписьменных языков, а уж о древней эпохе нечего и говорить. Язык передается от поколения к поколению через устное общение. Принцип А. Т. Ф. («элементы звукового состава слова, не фиксируемые на письме, путаются, забываются») применим только к мертвому письменному языку, т.е. такому, на котором сохраняются (и, возможно, даже создаются) письменные тексты, но нет общенародного устного общения. Неслучайно А. Т. Ф. ссылается в этой связи именно на мертвый (до его «воскрешения» в XIX в.) язык — иврит [см. НХ 2: 83–85]. К живым языкам этот принцип не имеет никакого отношения. Если бы он был верен для живого языка, то бесписьменный язык вообще не имел бы никаких шансов сохранить сходство со своим древним состоянием. В действительности же, например, лужицкие языки, не менее пяти веков прожившие в бесписьменном состоянии в немецком окружении, сохранили тесное сходство с другими славянскими языками; цыганский язык до сих пор в существенных чертах сходен с индоевропейскими языками Индии, из которой некогда вышли его носители; и вообще родственные бесписьменные языки сохраняют сходство между собой ничуть не хуже, чем письменные.

У А. Т. Ф., в противоположность всему накопленному лингвистикой опыту наблюдения над функционированием и изменением языков, приоритет всегда принадлежит письменной форме слова, а не устной. Например, по его представлениям, люди всегда знакомятся с новым словом в его письменном виде; кто-то неправильно его прочел — и пожалуйста: слово изменилось. Над тем, как функционирует бесписьменный язык, ему, по-видимому, вообще не приходилось задумываться. Принцип приоритета письменного (и в особенности печатного) слова, между прочим, позволяет А. Т. Ф. выдвинуть следующий замечательный тезис, революционизирующий всю историческую географию: «Еще раз повторяем одну из главных наших мыслей: в средние века (до начала книгопечатания) географические названия и имена народов перемещались по карте, следуя при этом за перемещающимися документами (народы же, в основном, оставались на тех же местах, где они и жили, и где живут сегодня). С места на место перемещались лишь воинские отряды, владетельные князья, их двор и т.д. Они не могли существенно изменить этнический состав тех мест, куда они приходили… Но (и это важно!) они везли с собой архивы, книги, документы, а именно они давали потом названия народу, месту, городу, реке и т.п. Древние названия забывались. Те, которые мы помним сейчас, возникли в 15–17 веках ИЗ ДОКУМЕНТОВ (в той их локализации, в какой их застала книгопечатная эпоха). С распространением печатных карт названия более или менее застыли» [НХ 1: 183–184; ср. также 2: 28, 195–197].

Надеюсь, читатель теперь уже понимает, что Темза переехала к Мраморному морю не по безумию, а по новой науке. В самом деле, представьте себе, например: живет неграмотный рыбак у реки, называет ее, допустим, Дон. Ну откуда же его сын будет знать, как ее называть, если он никогда не видел ее названия в записанном виде (да он еще вдобавок тоже неграмотный)? Но вот в их краях появился новый, пришлый правитель. Местных жителей он, правда, не согнал, своими людьми не заменил, но прислал чиновника с документами и с картой, который им разъяснил: это река Москва. Трудность, конечно, в том, что рыбак неграмотный, а со слуха как запомнишь? Наверно, приходилось много лет подряд посылать чиновника снова и снова.

«Ну хватит уже придумывать нелепости», — скажете вы. Тогда послушайте самих авторов, которые рассказывают нам историю названия Монголия. Это название «покинуло свое первоначальное место в Русско-Ордынской империи и двинулось, — лишь на бумаге, — то есть на романовских картах, — на далекий восток. При этом существенно уменьшаясь в размерах. Наконец, оно остановилось над территорией современной Монголии. Исконные жители этой области и были (на бумаге!) назначены, тем самым, „быть монголами”» [НХ 1: 401–402]. Эх, кабы китайцам в свое время познакомиться с учением А. Т. Ф.! Не надо было бы строить Великую Китайскую стену — сотни миллионов человеко-лет труда бы сэкономили: ведь никаких страшных монголов вблизи от них, оказывается, не было!

Огромную роль в построениях А. Т. Ф. играют сближения слов (т.е. сопоставления с целью показать их родство или какую-то иную историческую связь). Этот род лингвистической деятельности мы встречаем чуть ли не на каждой странице. Имеется в виду, что каждое такое сближение подтверждает какую-нибудь из идей ревизии истории (многие из этих идей ничем, кроме таких сближений, и не подкреплены). К сожалению, в подавляющем большинстве случаев эти сближения элементарно неверны.

Начнем с того, что, говоря о словах, авторы НХ обычно не уточняют, о словах какого языка (и тем более какой эпохи) идет речь. Дело не в том, что они не сообщают этого читателю. Они и сами об этом не задумываются и, как это ни дико для лингвиста, явно не считают это особо существенным. Язык выглядит в их построениях как некая более или менее однородная субстанция, разлитая по всем странам и эпохам. Такому впечатлению сильно способствует и то, что слова любых языков, кроме английского, обычно записываются в НХ без особых церемоний русскими буквами и внешне выглядят пусть как диковинные, но русские.

Разумеется, в русской транскрипции как таковой никакой беды нет, особенно в книге с популярным уклоном. Но за ширмой упрощенной транскрипции авторы сами не видят того, что в действительной фонетике соответствующего языка дело иной раз обстоит и не так, как в русском. Вот яркий пример. В рассуждении о библейском термине Рош авторы пишут: «Средневековые византийцы были уверены, что в этом месте книги Иезекииля речь идет о РУССКИХ и писали не „князь Рош”, а прямо — „князь Рос”» [НХ 1: 149]. Как мы видим, замена ш на с является в глазах авторов сильным аргументом в пользу их идеи. Увы, перед нами элементарная лингвистическая безграмотность. В греческом языке, на котором написаны упоминаемые сочинения, вообще нет звука [ш]! Никакого иного способа передать звук [ш] других языков, скажем, древнееврейского, как в данном случае, кроме как через  (в русской транскрипции — с), у греков нет. Например, древнееврейское имя — Šǝlōmōn (š= [ш]) «Соломон» заимствуется греками в виде , древнееврейское Yēšūaʻ «Иисус» — в виде , аккадское (ассиро-вавилонское) название Aššur «Ассирия» — в виде .

Надо признать, что при английском слове А. Т. Ф. иногда дает помету «английское», но это не мешает тому, что английские слова — разумеется, в современном произношении, отнюдь не в средневековом — у него неким недоступным банальному уму образом оказываются актуальными для жизни любых стран и эпох, скажем, для средневековой России, Византии, Аравии. Так, например, когда авторы заявляют о связи библейского слова Рош со словом Русь, то они считают относящимся к делу и то, что «слово Россия пишется, например, по-английски как Russia и читается как Раша, т.е. это все тот же Рош» [НХ 1: 149]. А вот что говорится про мусульманскую эру — хиджру, или геджру (авторы называют ее «геждра»): «По-арабски название звучит так: hijra, по-английски: hegira или hejira». Далее авторы обсуждают происхождение этого слова и, в частности, пишут: «Кроме того, слово „hegira” может быть слиянием двух: Гог и эра (напомним: эра = era), т.е. могло просто означать „эра Гога”, или „эра Готов”, эра „Монголов”» [НХ 1: 208]. Как видите, без английского языка арабам не удалось бы даже как-то назвать свое летосчисление. Поясним, что с точки зрения тех арабов, которые еще не знают учения А. Т. Ф., hiğra (ğ =[дж]) «переселение пророка Мухаммеда (Магомета) из Мекки в Медину» — это обычное арабское слово hiğra «переселение, эмиграция» (от корня HG~R «расставаться, переселяться» ¹⁰) в специализированном значении и так же, как переселение пророка, обозначается и сама мусульманская эра, началом которой является это переселение.

Нужно ли говорить, что вездесущность английского языка всё же бледнеет по сравнению с вездесущностью русского. Русские слова — иногда в открытой, иногда в замаскирован ной форме — просто пронизывают весь Старый Свет. Например, А. Т. Ф. открыл, что библейское Чермное море (т.е. Красное море: в древнерусском и церковнославянском чермный значит «красный») — это Черное море [НХ 2: 161]. На всех других языках названия этих двух морей звучат совершенно по-разному; но ведь по-русски-то почти одинаково! Согласно А. Т. Ф., скот(т)ы (жители Шотландии) — то же, что скифы; как он нам объясняет, свидетельством в пользу этого является то, что скифы разводили скот [НХ 2: 110]. А. Т. Ф. сообщает нам, что в эпоху папы Григория VII «в Риме появляется некий патриций по имени Иоанн Кресцентий — явное видоизменение евангельского имени Иоанн Креститель» [НХ 2: 252]. Конечно, по-латыни между Joannes Crescentius и Joannes Baptista «Иоанн Креститель» общего мало, но кто же мешал им в Риме читать евангелие по-русски?

Все-таки есть кое-что и приятное в постоянстве законов истории: вот, например, сейчас нормальному человеку из языков, если говорить честно, ничего, кроме русского и английского, не требуется — и в прежние времена в общем-то так же было.

Значение слова у А. Т. Ф. тоже не привязано так уж жестко к какому-нибудь определенному языку. Если, например, по-гречески basileuV значит «царь», то какое может быть сомнение, что и по-русски слово Василий значит то же самое. «Само слово „Василий” означает попросту „царь” (= базилевс)» [НХ 1: 294]. Это дает А. Т. Ф. возможность разгадать то, что фальсификаторы надеялись скрыть навеки: Василий Блаженный — это Блаженный Царь; это был вовсе не московский юродивый, а так именовался в конце жизни не кто иной, как Иван Грозный (точнее, первый из тех четырех царей, которые, как открыл А. Т. Ф., в сумме составляют Ивана Грозного). А, например, туркмены — это, конечно, просто «турецкие мужчины», «турецкие люди»: турк-мен-ы [НХ 1: 407].

Короче говоря, не смущайтесь, если вы не поняли, в каком именно языке происходили все те замечательные явления, которые привели к превращению пролива (sound) в Темзу, — в английском или в «восточном». Авторы не придают этому пустяку решительно никакого значения.

Обратимся теперь к технической стороне сближений. Созвучия слов обладают могучей силой эмоционального и эстетического воздействия. Это один из строевых элементов поэзии. Если два слова по звучанию похожи, значит, между ними должна быть какая-то связь — это наивно-поэтическое ощущение бывает у каждого ребенка, а многие сохраняют его и во взрослом возрасте. Древние тексты содержат множество примеров наивно-поэтического осмысления слов, в особенности собственных имен. Ср., например, в Библии: «И нарек Адам имя жене своей: Ева (по-древнееврейски Hawwa~), ибо она стала матерью всех живущих (ha~y)» (Бытие, 3, 20); «Не потому ли дано ему имя: Иаков (Ya`aqo~v), что он запнул меня (ya`aqeve~ni) уже два раза?» (слова Исава, которого Иаков дважды перехитрил, — Бытие, 27, 36) и много другого подобного.

Занятия наивной этимологизацией, т.е. поисками происхождения слова, при которых человек даже не задумывается о необходимости каких-то специальных знаний, а просто «вслушивается» в звучание слова, — вещь довольно распространенная. Для большинства тех, кто этим увлекается, это просто игра, но есть и немало лингвистов-любителей, которые принимают это свое занятие всерьез; некоторые из них даже пишут пухлые сочинения на эту тему. Контактов с профессиональными лингвистами эти люди как правило не любят.

Как это ни прискорбно, авторы книги НХ неотличимы от этой категории любителей. Они с детской наивностью убеждены, что если два слова (неважно, того же языка или разных) сходны по звучанию, то можно без всяких предварительных проверок смело утверждать, что одно из них произошло из другого или что по крайней мере они связаны родством или какой-то иной неслучайной связью. Авторы НХ не знают или не хотят знать, что уже двести лет существует научная дисциплина, разрабатывающая методы отличения родственных слов от случайно созвучных, — сравнительно-историческое языкознание.

Здесь не место пересказывать учебники. Но всё же укажем, хотя бы упрощенно, то, что принципиально важно. Фонетический облик слов изменяется не хаотически и не в индивидуальном порядке для каждого слова, а путем регулярных фонетических изменений. Регулярность изменения, скажем, звука [б] в звук [в] состоит в том, что если оно вообще происходит, то оно охватывает все [б] во всех словах данного языка. Каждое конкретное фонетическое изменение ограничено определенным языком и определенным периодом его истории. Родственные языки, вследствие того, что они испытали разные наборы регулярных фонетических изменений, оказываются связаны между собой регулярными фонетическими соответствия ми, например: англ. th — нем. d (this — dies, then — denn, feather — Feder, bathe — baden и т.д.). Родство двух слов из родственных языков проявляется не в том, что они звучат одинаково, а в том, что различия в их звучании подчинены правилам фонетических соответствий.

От отношения родства двух слов лингвисты отличают отношение заимствования. Заимствование возможно как из родственного языка (скажем, слово ксёндззаимствовано из польского), так и из неродственного (скажем, слово харакири заимствовано из японского). Фонетические соотношения между словом языка-источника и словом языка-восприемника подчиняются иным правилам, чем при родстве, но и здесь это не просто совпадение звучаний.

Проверяя возможность сближения слова а (языка А) и слова b (языка B), лингвист прежде всего обязан сделать выбор между гипотезой о родстве а и b и гипотезой о заимствовании. Если принята гипотеза о родстве, то проверяется, соблюдены ли правила фонетических соответствий, связывающих А и B. Если принята гипотеза о заимствовании, то сперва должно быть определено направление заимствования. Допустим, это направление из А в B. Тогда для каждой из фонем ¹¹ слова а проверяется, должна ли она при наложении на систему фонем языка B быть заменена именно той фонемой языка B, которую мы видим в слове b (излагать техническую сторону этой проверки здесь неуместно); исследуется также вопрос о том, не подверглось ли слово b в ходе истории языка Bспецифическим дополнительным преобразованиям, характерным для заимствованных слов. Во всех случаях, когда из истории соответствующих языков для слова а и/или b известны их более ранние формы, объектом проверок служат именно эти ранние формы, а не современные. В случае, если значения слов а и bразличны, необходимо, кроме того, произвести дополнительную семантическую проверку с целью установить, могло ли одно значение развиться из другого (или оба — из некоторого  третьего). Если гипотеза о связи а с b прошла все эти проверки успешно, необходимо сравнить ее со всеми теми конкурирующими гипотезами, которые тоже успешно выдерживают такие проверки, с тем, чтобы установить, имеются ли у данной гипотезы преимущества перед остальными и насколько они весомы.

В книге НХ не обнаруживается никаких следов знакомства с этими основными принципами исторической лингвистики.

«Этимологическим словарем русского языка» М. Фасмера ныне уже научились пользоваться тысячи русских людей самых разных профессий, интересующиеся происхождением русских слов. Но не наши авторы. Предлагая свои дикие этимологии, они, за исключением одного-двух случаев, просто игнорируют М. Фасмера: чем, в самом деле, М. Фасмер со всеми его рутинными параллелями из других языков, ссылками на памятники, словари, специальные исследования и т.п. так уж надежнее их самих?

Иногда под свое нежелание считаться с существующей лингвистикой авторы даже пытаются подвести некую теоретическую базу. Так, в связи с вопросом о заимствованиях они пишут: «Вообще, вопрос о том — „кто у кого заимствовал слова”, в современной лингвистике определяется исключительно на базе принятой сегодня традиционной хронологии. Ее изменение сразу меняет и точку зрения на происхождение и направление заимствования тех или иных слов» [НХ 1: 387]. Понятно, что существующую историческую лингвистику можно не принимать во внимание, коль скоро ее выводы опираются на нечто иллюзорное. К сожалению, перед нами не более, чем очередное столь же невежественное, сколь и высокомерное заявление. В действительности в лингвистике направление заимствования вообще не определяется на базе какой бы то ни было абсолютной хронологии. Оно определяется на основе того, в каком из двух языков слово является, образно говоря, инородным телом и в каком — естественным. Ср. латинское october и древнерусское октьбрь: в латыни это прозрачное производное от octo«восемь» — «восьмой месяц (по счету от марта)»; в древнерусском же в этом слове нельзя выделить никакого понятного корня и вдобавок сочетание кт на том этапе истории языка в собственно славянских словах еще не встречается; вывод: направление заимствования было из латыни. Точно та ким же путем устанавливается направление заимствования, например, в паре «русск. кашне — франц. cache-nez (буквально: „спрячь нос”)» или в паре «русск. закуска (где легко выделяются понятные приставка, корень и суффикс) — франц. zakouski».

Как мы уже говорили, используемый в профессиональной лингвистике способ сближения слов книге НХ чужд. Вместо этого используется бесхитростный критерий «внешнего сходства». Посмотрим же, в каких случаях авторы готовы считать два слова внешне сходными. Чтобы не критиковать каждое из приводимых ниже сближений по отдельности, сразу же предупредим, что лингвистически правильного среди них нет ни одного.

В некоторых примерах из НХ внешнее сходство действительно велико, скажем, Батый — батя, Мамай — мамин. Но если бы авторы ограничивались только такими примерами, их лингвистическая деятельность быстро остановилась бы. В подавляющем большинстве случаев они удовлетворяются весьма приблизительным сходством. Не мешают сходству, в частности, любые различия внутри следующих «групп сходства»: с-з-ш-ж; б-в; в-ф; ф-т; т-д; к-х-г; к-ц-с ;  г-з-ж; ч-ш-щ ; р-л; н-м (список в действительности еще неполон). Например: гуз (тюркское племя) — гусь ;Сибирь   — север; враг (ворог) — варяг — фряг;Щек — чех ;кир — сир — царь; улус — Русь. Гласные вообще большого значения не имеют. Приятно, конечно, когда и гласные похожи, но если нет, то для А. Т. Ф. никакой проблемы тоже нет: в этом случае надо просто рассматривать только «костяк согласных», о котором уже шла речь выше.

Для авторов не имеет никакого значения, относится ли сравниваемая часть слова к корню или к суффиксу. Например, Irish «ирландский» (корень Ir- + суффикс ish) и Russia, Russian — согласно НХ, одно и то же: у них одинаковый «костяк» RSH [НХ 2: 114]. И этого замечательного сравнения для А. Т. Ф. достаточно, чтобы Россия и Ирландия (в названиях которых, если не считать ия, совпадает одно только р) оказались одной и той же страной (в прошлом). Еще один пример (доказывающий на сей раз тождество Египта и Рима): если верить А. Т. Ф. [НХ 2: 218], в Библии Египет называется по-древнееврейски Миц-Рим, что вслед за Н. А. Морозовым А. Т. Ф. переводит как «высокомерный Рим» (нас уже, конечно, больше не должно удивлять, что сравнение здесь опирается на русское название Рим, а не на латинское Roma). В действительности библейское название имеет вид Misrayim, где Misr — «Египет», а ayim — окончание двойственного числа: первоначальный смысл названия — «два Египта» (Нижний и Верхний).

Всё-таки трудно не вспомнить из Гоголя: «Я открыл, что Китай и Испания совершенно одна и та же земля, и только по невежеству считают их за разные государства. Я советую всем нарочно написать на бумаге Испания, то и выйдет Китай». Здесь ведь уже есть всё: и сама грандиозная идея отождествления разных стран, и, главное, метод, которым оно достигается.

Если даже все указанные степени свободы, вместе взятые, всё-таки не дают желаемого результата, то авторы НХ могут еще прочесть слово задом наперед. Это будет называться «в арабском прочтении»: см. выше Самара = А-Рамас. Можно, вообще говоря, и комбинировать: часть букв переставить, а часть нет, например, Хорезм — это, согласно А. Т. Ф., не что иное, как Кострома. Отдельными согласными можно при нужде и пренебречь. Возможны и другие вольности сверх всех указанных.

Для наглядности приведем еще несколько иллюстраций, где можно видеть разнообразные сочетания описанных выше механизмов сопоставления: «Рюрик — это просто другая форма старого русского имени Гюргий, т.е. Георгий — Юрий» [НХ 1: 196]; Хан Хулагу — «это снова имя Георгий — Гургу, видимо, весьма распространенное среди потомков Чингиз-Хана Георгия» [НХ 1: 224]; «Но само слово „еврей” — это церковно-славянское слово и означало оно, как показывает анализ его употребления в средневековых текстах, — „жрец”, „священник”. Это просто одна из форм слова „иерей”» [НХ 2: 204–205]; «Кстати, имя Ахилл может означать противник французов: А-ГАЛЛ» [НХ 2: 293]; «Английское слово остров сегодня пишется так: island. Но что означало оно в древности? Что если это Asia-Land, т.е. азиатская страна, т.е. страна, расположенная в Азии? Без огласовок мы имеем: asialand = SLND, island = SLND, т.е. это — одно и то же слово!» [НХ 2: 95]; «Anglo-Sax — Angel Isaac» [НХ 2: 126] (имеется в виду византийский император Исаак Ангел); «„герцог” = „Ксеркс”» [НХ 2: 208]; «Имеются яркие звуковые соответствия: КРИШНА — ХРИСТОС, КРИШНА ХАРЕ РАМА (молитва кришнаитов) — ХРИСТОС КИР (ЦАРЬ) РИМСКИЙ…» [НХ 2: 239].

Иногда (очень редко) авторы считают уместным пояснить, почему они приравнивают один звук к другому. Например, они пишут [НХ 1: 102]: «Не есть ли „город Теребовль” попросту искажение „города Тверь”? Звук „Б” часто переходит в „В” и тогда без огласовок, имеем: ТРБ — ТВР». (О том, что перестановка согласных — законная операция, мы уже знаем; часть овль в данном случае авторам не понадобилась). Нет даже нужды уточнять, в каком языке. Просто: «часто переходит».

Заметим от себя: в русском языке [б] вообще никогда не «переходит» в [в]. Фонетическое изменение [б] в [в] имело место, в частности, в истории греческого языка; соответствен но, буква в читалась в древнегреческую эпоху как [б], а в византийскую — как [в]. В определенных позициях такое же изменение произошло в истории, например, французского и итальянского языков. Авторы скорее всего опираются в своем утверждении на соотношение типа русск. Варвара — англ. Barbara, русск. алфавит — англ. alphabet, которое определяется тем, что в западноевропейских языках в словах, заимствованных из греческого (в данном случае через латинское посредство), отразилось древнегреческое произношение буквы в, а в русском — ее византийское произношение. Если западноевропейское слово заимствовано в русский, то уже в рамках русского языка может возникнуть соотношение типа варвар — барбаризм(лингвистический термин). Но к исконным русским словам (и вообще любым русским словам, не восходящим к греческому) всё это не имеет никакого отношения.

Приведенный пример (как, впрочем, и ряд других, уже рассмотренных выше) может служить наглядным образцом всей фоменковской научной логики в сфере лингвистики и истории. «Явление P в примерно таких, как у нас, случаях иногда бывает, не правда ли? Почему бы не предположить, что оно имеет место и в нашем случае?» Соответствующая научная дисциплина давно выяснила, при каких именно условиях имеет место P. Но А. Т. Ф. не желает об этом знать: это бы лишило его свободы мысли.

В арифметике это выглядело бы, например, так: «Квадрат числа часто оканчивается на ту же цифру, что и само число, не правда ли? Вот, 1×1 = 1, 5×5 = 25, 6×6 = 36. Почему бы не предположить, что 7×7 = 47?»

Читателям, чувствительным к математической стороне любой проблемы, предлагаю самим посчитать, хотя бы приблизительно, сколько произвольных последовательностей русских букв должно быть признано по фоменковской методике сходными, допустим, со словом Русь. Напомню, что при установлении сходства разрешается: 1) отбрасывать все гласные; 2) переставлять согласные; 3) отбрасывать одну согласную; 4) приравнивать одну согласную к другой в рамках перечисленных выше «групп сходства». (Читатель легко может убедиться в том, что выше в материале из НХ встречались примеры всех названных преобразований.) Число получится внушительное, не правда ли? Конечно, в реальном языке далеко не всякая последовательность букв образует слово. Но всё-таки слов в любом языке очень немало — если считать и имена собственные, то сотни тысяч. А ведь можно брать слова для сопоставления не из одного языка, а из самых разных. Вот и оцените теперь, сколько примерно слов (разных языков) А. Т. Ф. имеет право при своей методике связать со словом Русь.

Он воспользовался этим правом очень скромно, а именно, связал со словами Русь, русский только: улус [НХ 1: 163] (согласно А. Т. Ф., из этого слова слово Русь и произошло); Рош (название страны в Библии) [НХ 1: 138]; Irish (англ.) «ирландский» [НХ 2: 114]; Ross (нем.) «конь» («Мгновенно возникает ассоциация слова Ross с русскими: руссы = люди на конях, всадники, казаки!» [НХ 1: 135]); Пруссия, пруссы (по А. Т. Ф. Пруссия = П-Руссия [НХ 1: 402]); Сар- (в составе названий Сарай, Саранск, Саратов, Чебоксары и др.) и царь («Скопление названий типа САР, или РАС, РОС в обратном прочтении, мы видим сегодня ИМЕННО В РОССИИ, И ИМЕННО ВОКРУГ ВОЛГИ: Саранск, Саратов и т.п. По-видимому, имя САР, т.е. РОС, зародилось именно здесь, а затем превратилось в ЦАРЬ и распространилось в 14 веке на запад и на юг… А потом попало и на страницы Библии» [НХ 1: 404]).

Как всё-таки жаль, что такое большое количество не менее достойных кандидатов на родство с Русью оставлено без внимания! Например, rus (лат.) «деревня». Правда, это сближение уже произвел А. С. Пушкин («Евгений Онегин», эпиграф к главе второй), но он ошибочно полагал, что это шутка, поэтому как научный конкурент он не в счет и плагиата тут не было бы. А еще: русый, Руса, Руза, русалка, рысь, russus(лат.) «красный», rosse (франц.) «кляча», ours(франц.) «медведь», Russ (нем.) «сажа, копоть», rosvo (финск.) «разбойник», Руслан, Руссо, Руссильон , суровый, сор, сэр, Сура, Саар, Сирия, Ассирия, Уссури, эт-руск, зу-лус, Г-Рузия, Пе-Рсия, Ие-Русалим, Та-Руса, ту-русы…

А сколько других отождествлений, которые так и просятся в «новое учение», А. Т. Ф. всё-таки упустил! Почему бы не предположить, например, что Венеция — это Винница, Парма — это Пермь, Лукка — это Великие Луки, Кёльн — это Клин, Глазго — это Глазов, Верден — это Бородино…

Сближения слов, переполняющие страницы НХ, служат авторам для того, чтобы по-новому объяснить происхождение того или иного слова, т.е., говоря техническим языком лингвистики, предложить для него новую этимологию. К сожалению, все эти этимологии носят ярко выраженный любительский характер; в частности, все приведенные выше из НХ примеры сближений, как мы уже предупреждали, попросту неверны. «Но почему вы беретесь так категорически судить? — может спросить читатель. — Разве не является любое суждение о происхождении слова всего лишь гипотезой? Чем же одна гипотеза так уж хуже другой?»

Едва ли не самое существенное отличие любителя от профессионального лингвиста состоит в том, что для любителя каждый факт языка существует по отдельности, без связей с остальными; например, с каждым словом может происходить что-то свое. Напротив, для лингвиста каждое слово — это член многих классов слов; например, русское слово завод входит в класс слов с начальным [з], в класс слов с постоянным ударением на корне, в класс существительных мужского рода, в класс слов, образованных по такой-то морфологической модели, в определенный семантический класс и так далее. Строя гипотезу о происхождении конкретного слова, лингвист ставит ее в зависимость от того, какими свойствами обладают целые классы слов, куда данное слово входит, и что с ними происходило в ходе истории. Поэтому в своих предположениях он неизмеримо более ограничен, чем любитель. Любитель же со вершенно свободен: в его счастливом неведении ничто не мешает ему предложить для слова первое пришедшее ему в голову объяснение (ср. выше очаровательное по простодушию «Мгновенно возникает ассоциация…»).

Попытаюсь на примерах показать тем, кто далек от лингвистики, чем отличается лингвистически обоснованная этимология от любительского угадывания по принципу «а почему бы не предположить и такое?» Разумеется, я буду вынужден упрощать: полное лингвистическое обоснование рассматриваемых этимологий включало бы еще анализ показаний древних памятников и родственных языков и многое другое.

В НХ [1: 226] читаем: «Вот откуда пошли МУСУЛьмане — от названия города Мосул в Малой Азии». Тем, что Мосул находится в Месопотамии, а не в Малой Азии, пренебрежем. В НХ не объясняется, что значит часть мане, но судя по указанию, что туркмены — это «турецкие мужчины», за ней стоит всё тот же МЭН, т.е. это «мосульские мужчины». Сравним эту смелую новую этимологию с традиционной. По-арабски «мусульманин» — muslim(un) (окончание un может в определенных условиях отпадать). В арабском языке это слово несомненно исконно, поскольку для араба оно совершенно прозрачно: mu- — приставка, SLM — корень, i между L и M — носитель определенного (довольно сложного) грамматического значения. Буквальное значение — «покорный (подразумевается: Богу)», «вручающий (Богу) свою целость и невредимость». Корень SLM «быть целым и невредимым», «быть в безопасности» — тот же, что, например, в sala~m(un) «мир», «безопасность», `isla~m(un) «ислам» (буквально: «покорность»). Добавим к этому, что арабское название Мосула — `al-Mawsil(u) (буквально: «узел, точка связи», от корня WS.L «связывать») — содержит другое «С», чем mus.lim(un), а именно, фонему s., а не s, так что фонетическое совпадение здесь происходит только в русской передаче, но не в самом арабском. Арабское muslim(un) было заимствовано, в частности, персидским, где оно получило (с присоединением персидского суффикса a~n) вид musilma~n, musulma~n; отсюда татарское и казахское musulman и далее русское мусульмане. В русском языке ан- было осмыслено как тот же суффикс, что в горожане, молдаване, христиане  и т.п.; отсюда окончание е во множ. числе и форма мусульманин в единств. числе.

Еще один пример: «Само название Яро-славль, вероятно означало когда-то „Славный Яр”. Яр — это название места с определенным рельефом. Это было „Славное Место”, где торговали. Естественно, здесь возник крупный город, наследовавший имя „Яро-Славль”» [НХ 1: 158]. Сравним и здесь с традиционной этимологией. Ярославль — первоначально притяжательное прилагательное мужского рода от имени Ярослав, т.е. это «Ярославов» (подразумевается: город). По этой модели образованы названия многих древнерусских городов, например, Переяславль , Мстиславль , Ростиславль (ныне Рославль). Предположение, что слово Ярославль могло первоначально обозначать «славный яр», лингвистически безграмотно: словообразовательная модель «основа существительного + основа прилагательного, от которой отсечен суффикс н-, + суффикс ль» не представлена в русском языке ни единым примером. Более того, она противоречит общим принципам образования сложных слов в русском языке — как древнем, так и современном (но чтобы точно сформулировать эти принципы, необходим некоторый лингвистический аппарат, который нет смысла здесь приводить). Напротив, сложное слово Ярослав (имя) построено в полном соответствии с принципами древнерусского словообразования (но яр- здесь не от яр «крутой берег, круча, обрыв», а от прилагательного ярый). Первоначаль ное значение этого имени — «обладающий яркой (мощной) славой». По этой модели построено значительное число других старинных русских слов, в т. ч. имен, например: Ярополк (первоначально: «обладающий ярым (яростным) войском»), пустодом «тот, у кого дом пустой», «плохой, незапасливый хозяин», златоуст«краасноречивый человек» (буквально: «обладающий золотыми устами») и т.п. Такая этимология имени Ярослав активно поддерживается также тем, что обе части этого имени хорошо представлены и в других древних славянских именах, ср. Ярополк, Яромир, Ярогнев и др., Святослав, Доброслав, Вячеслав, Мстислави др.

Разбирать далее поштучно этимологическую продукцию А. Т. Ф. незачем. Скажу коротко: с точки зрения серьезной лингвистики ее ценность равна нулю.

Ту же цену, естественно, имеют и все те построения исторического характера (например, отождествление некоторых двух стран, народов, городов и т.п.), которые целиком опираются на лингвистический аргумент — сходство соответствующих названий. Лишаясь лингвистического прикрытия, эти построения предстают в своем подлинном виде — как чистое гадание. К научному исследованию они имеют примерно такое же отношение, как сообщения о том, чтоu автор видел во сне.

Не следует думать, впрочем, что лингвистические открытия А. Т. Ф. касаются только таких частных вопросов, как происхождение того или иного слова. Как и при ревизии истории, в вопросах лингвистики он предпочитает действовать с подлинным революционным размахом, не мелочась. В мясорубку фоменковской научной революции идут целые языки и целые письменности.

Мы узнаём, например, что еврейским (= древнееврейским) языком называлось прежде не что иное, как греческий язык, записанный египетскими иероглифами. Цитируем: «Итак, наша гипотеза состоит в следующем: 1) „Еврейский язык”, упоминаемый в церковных текстах — это просто иероглифическая система записи греческого языка. Это — письменность, а не устный язык. При переходе с еврейского языка на греческий изменилась лишь система письменности. Устный язык остался, естественно, прежним. 2) Множество текстов на исходном еврейском языке было высечено на камне и сохранилось до сих пор. Это — египетские иероглифы, которыми покрыты огромные площади стен древнеегипетских храмов (т.е., по нашей гипотезе, иудо-христианских и христианских храмов 10–15 веков)» [НХ 2: 199].

Шампольон, расшифровавший — как мы думали до А. Т. Ф. — египетские иероглифы, не заметил, что за этими иероглифами стоит просто греческий язык. Не заметили этого за двести лет и все последующие египтологи: составляли толстые словари и грамматики, корпели над переводом текстов — а всего-то надо было взять с полки греческий словарь! А. Т. Ф., конечно, не изучал сколько-нибудь серьезно ни египетских иероглифов, ни древнеегипетского языка, ни древнееврейского, ни древнегреческого (во всяком случае в НХ нет никаких следов такого изучения). Но зато ведь он открыл, как мы уже видели, что слово еврей — это то же, что иерей (разумеется, в русском языке, сфера действия которого, как известно, с успехом покрывает и Египет, и Палестину, и Грецию); а отсюда уж рукой подать до слова иероглиф. Какое же после этого иероглифическое письмо, как не еврейское?! Разве один этот аргумент не перевешивает всей традиционной рутины? И вообще, разве один абзац А. Т. Ф. не перевешивает пуды трудов всех этих копошащихся в мелочах филологических муравьев?

Позволим себе не входить в обсуждение этого великого переворота одновременно в египтологии, гебраистике и эллинистике. Выразим лишь восхищение скромностью авторов НХ, которые, имея такие беспредельные возможности, ограничились отменой (или склеиванием воедино) всего нескольких языков, а множество других на радость традиционалистам оставили как есть.

Тезис о вселенской фальсификации письменных памятников

Рассмотрим теперь некоторые проблемы (лингвистические и иные), связанные с фоменковской концепцией происхождения древних письменных памятников.

Согласно А. Т. Ф., на Руси нет ни одного списка ни одной летописи, который был бы написан раньше знаменитой Радзивилловской летописи, — по той простой причине, что все прочие списки прямо или опосредованно списаны с нее; сама же Радзивилловская летопись изготовлена кенигсбергскими немцами к моменту проезда Петра I через Кенигсберг.

Правда, Радзивилловская летопись написана на бумаге с водяными знаками (филигранями) 80-х — 90-х годов XV в. Но А. Т. Ф. это не смущает. По его мнению, немцы могли просто взять запасы старой бумаги, чтобы подделка была правдоподобнее [НХ 1: 48]. А главное, объясняет он нам, датировки филиграней привязаны к традиционной («скалигеровской» ¹²) хронологии, следовательно, филиграни вообще нельзя использовать для датирования в ситуации, когда вся традиционная хронология поставлена под сомнение.

Мы не будем здесь распутывать весь этот клубок нелепостей всерьез. Отметим лишь немногое. 

«Насколько нам известно, — пишут авторы НХ [1: 45], — летописей, написаных на пергаменте, вообще не существует (во всяком случае, нам не удалось найти упоминания о таких летописях в литературе)». Для аргументации авторов это обстоятельство существенно, поскольку на пергаменте писались русские книги XI–XIV вв., а в течение XV в. он постепенно почти полностью выходит из употребления, уступая место бумаге; отсутствие пергаментных летописей должно подтверждать их версию о позднем происхождении всех русских летописей.

Действительно, авторам известно не всё: Синодальный список Первой новгородской летописи и Лаврентьевская летопись написаны-таки на пергаменте. Но самое впечатляющее свидетельство степени научной добросовестности авторов и их уважения к читателю мы находим на стр. 391 того же тома их собственной книги, где в цитируемых авторами выдержках из Н. А. Морозова, посвященных Лаврентьевской летописи, значится: «Это рукопись на пергаменте» ¹³. Да ведь и то сказать: откуда же в самом деле авторы могли знать, когда они писали 45-ю страницу, что они напишут на 391-й?

Авторы не сообщают читателю о том, что филиграни XV в. стоят не только на Радзивилловской летописи, но и на ряде других летописных списков, а филиграни XVI и XVII вв. — уже на десятках таких списков. Выходит, что многочисленные писцы, переписывавшие Радзивилловскую летопись (в XVIII в., как говорит нам А. Т. Ф.), тоже были не так просты: прежде, чем начать писать, они обзаводились несколькими сотнями листов бумаги 200-летней давности (а уж где ее взять, это было их дело). А ссылка на «скалигеровскую» хронологию, из-за которой филиграни якобы вообще непригодны для датирования, — это, увы, элементарная подтасовка: ведь речь здесь идет не о древнем мире, а о XV–XVIII веках, а даже по собственным словам А. Т. Ф. после XIV в. датировки событий в Европе «стали достоверными».

Что касается тезиса о том, что все прочие летописи списаны с Радзивилловской, то он мог родиться только у человека, никогда не имевшего дела с серьезной текстологией. А. Т. Ф. в очередной раз высокомерно игнорирует существование целой научной дисциплины — в данном случае текстологии. Между тем эта дисциплина располагает чрезвычайно скрупулёзной методикой установления филиации рукописных списков (т.е. последовательности, в которой одни списки списывались с других). Серьезная текстология с полной надежностью показывает, что Радзивилловская летопись является лишь одной из ветвей более ранней летописной традиции. Абсолютная непрофессиональность утверждений А. Т. Ф. на эту тему проявляется, в частности, в том, что он путает «Повесть временных лет» (доходящую лишь до 1110х годов) с полным содержани ем Радзивилловской летописи (доходящей до 1206 г.). О списывании, скажем, Ипатьевской летописи с Радзивилловской вообще не может быть и речи, поскольку на протяжении XII в. их сообщения совершенно различны — по выбору упоминаемых событий, объему (Ипатьевская летопись подробнее) и стилю.

Понятно, что с отменой «первородства» Радзивилловской летописи рушится и вся фоменковская картина русского летописания. Имеет смысл, однако, отдельно разобрать следующий общий тезис, провозглашаемый А. Т. Ф. и кардинально необходимый для всех его построений: в истории как России, так и многих других стран имела место массовая фальсификация памятников письменности.

По концепции А. Т. Ф., сколько-нибудь достоверная история России начинается только с XIV в. Всё, что было до этого, практически неизвестно: это «темные» века. Люди, которые, согласно летописям, жили в эти века, в действительности никогда не существовали. Правители — это «дубликаты», т.е. фантомы, литературные тени, реальных правителей, живших на четыре века позже, прочие лица — чистая выдумка. Из событий, которые мы привыкли относить к этой эпохе, малая горсточка — это тоже «дубликаты» позднейших событий русской истории, вся масса прочих — плод либо аберрации, либо сознательной фальсификации со стороны тех, кто в XVII–XVIII веках сочинял русские летописи. Но как быть с древними актами и книгами, где выставлена дата, а нередко еще и имя правящего князя? Например, в Остромировом евангелии указана дата 6565 («от сотворения мира»; это 1057 г. нынешнего летосчисления) и имя князя: Изяслав. В Святославовых изборниках указаны даты 6581 (1073 г.) и 6584 (1076 г.) и имя князя: Святослав. Ведь эти записи согласуются с летописью, где сказано, что в 1054–73 гг. правил Изяслав, а в 1073–76 гг. — Святослав. Для XI–XIII вв. таких записей не очень много, но некоторое количество всё же есть. «Что за проблема? — с легкостью ответит нам А. Т. Ф., — откуда мы знаем, что все эти даты истинны? Всё можно подделать, а уж выставить ложную дату — проще всего».

Идея фальсификации (прямой подделки или тенденциозной переделки уже существующего текста) является, наряду с идеей всеобщего беспамятства народов, одним из двух главных рычагов фоменковского объяснения того, как человечество впало в совершенно ложные представления о своем прошлом. Фоменковский мир населен фальсификаторами, как босховский мир чудовищами. А уж профессия историка и профессия мошенника — в глазах А. Т. Ф. почти одно и то же. Если верить А. Т. Ф., в XVII–XVIII вв. в России действовала едва ли не целая государственная служба фальсификаторов истории, которые уничтожали или искажали до неузнаваемости сотни и тысячи старых письменных свидетельств и сочиняли фиктивную историю, заказанную властью. И, конечно, по концепции А. Т. Ф., подобное происходило не только в раннеромановской России, но (тогда же или несколько раньше) также и во многих других странах.

Я не берусь здесь обсуждать деликатный вопрос о том, везде ли и всегда ли отношения книжников с властью были таковы, что по указке власти они с готовностью садились за сочинение фиктивной летописи. Меня интересует совершенно другой, вполне технический вопрос: мог ли такой книжник выполнить эту задачу успешно, т.е. так, чтобы его продукция не оказалась потом шита белыми нитками.

Нет никакого сомнения, что практика фальсификации письменных документов существовала и существует. Среди исторических документов ее объектом почти всегда являются акты, дающие право на собственность или на титулы. Как известно, среди старых русских актов выявлено — по разным признакам — некоторое число «подложных» (т.е. поддельных). В отношении некоторых актов ведется дискуссия — подлинные они или подложные. Но коль скоро этот вопрос решается без полной очевидности, то почему не предположить, что акт, который мы считаем подлинным, — это просто более искусная, чем остальные, подделка? Возможно ли это? Да, в принципе возможно — особенно если фальсифицировано только содержание акта (скажем, кому именно даруется нечто), а дата истинная или не очень сильно отличается от истинной (скажем, в пределах полувека). Если же мы имеем дело не с рядовым, а с гениальным фальсификатором, то он может обмануть нас и гораздо сильнее.

Но раз такое всё же возможно, то почему не допустить и версию А. Т. Ф., который предполагает массовую фальсификацию? Почему не допустить, в частности, что имеющиеся ныне памятники XI–XIII вв., т.е., по А. Т. Ф., «темного» доисторического времени, как раз и сфальсифицированы? Попробуем представить себе эту ситуацию несколько яснее.

Прежде всего, фальсификаторы должны были изобрести древнерусский язык XI–XIII вв. Как мы знаем сегодня, этот язык отличался не только от русского языка XVII в., но даже и от языка XIV в. «Да ровно ничего вы, лингвисты, на самом деле не знаете, — скажут фоменковцы, — вы просто принимаете за древнерусский язык XI–XIII вв. именно то, что эти фальсификаторы XVII в. выдумали».

Такая версия может удовлетворить только людей, никогда не задумывавшихся над тем, какой колоссально сложный и деликатный механизм представляет собой язык. Это верно для любого языка, взятого в определенный момент его существования. И эта сложность еще многократно возрастает, если речь идет о жизни языка на протяжении многих веков. За это время язык испытывает непрерывное постепенное изменение: каждый его элемент проходит определенную эволюцию, сложным образом сопряженную с эволюцией всех прочих элементов. Картина осложняется еще и тем, что внутри языка существуют многочисленные диалектные различия.

Вот единичный пример (для упрощения даем письменные формы, а не фонетическую транскрипцию; даты огрублены): словоформа «шлю» выглядит в новгородском диалекте древнерусского языка в XI и 1 четв. XII в. как сълю (буква ъ передает здесь особый редуцированный, т.е. ослабленный, гласный звук); во 2–4 четв. XII и 1 пол. XIII в. как сълю или слю; во 2 пол. XIII и 1 пол. XIV в. как слю или шлю; во 2 пол. XIV в. и позднее — как шлю. И таких строк в принципе можно выписать по числу словоформ (которых сотни тысяч), умноженному на число диалектов (разумеется, на деле историки языка пользуются не такими «атомарными» записями, а определенными обобщающими формулами). Приведенный пример иллюстрирует фонетическую эволюцию. Но эволюционирует также и морфология, синтаксис, словарный состав.

По многим десяткам параметров памятники древнерусского языка XI–XIII вв. обнаруживают на протяжении этого периода плавную кривую эволюции (которая продолжается затем в последующие века). В частности, именно в этот период происходит самое важное фонетическое изменение в истории русского языка — исчезновение редуцированных гласных (одним из проявлений которого является, например, приведенный выше переход сълю в слю). Некоторые слова, грамматические формы, окончания и т.д. на протяжении этого периода бесследно исчезают, так что человеку не только XVII, но и XIV века они уже неизвестны. Простой пример: древние имена Изяслав, Брячислав , Всеслав, Ярополк, Доманег, Ратибор, Рожнет и множество подобных в летописях встречаются только в сообщениях X–XIII вв., но не позднее. (Из этого еще не следует, однако, что фальсификаторы XVII в. могли бы такие слова и формы и такие имена просто выдумать из головы: их реальность подтверждается современным сравнительным языкознанием, учитывающим данные всех древних и новых славянских языков и диалектов.)

Еще один непреодолимый барьер для версии о массовой фальсификации составляют начертания букв — предмет палеографии. Формы букв, подобно языку, с течением времени медленно изменяются. Знание этих изменений позволяет датировать документ — обычно с точностью до 50–100 лет. Так, например, палеографический анализ берестяных грамот XI–XV вв. выявил в начертаниях различных букв более 300 элементов, которые проходят за эти пять веков ту или иную эволюцию и тем самым заключают в себе определенную хронологическую информацию. Фальсификатор XVII в., подделывающий рукопись, допустим, XIV в., непременно должен держать перед глазами образец подлинного письма XIV в. и срисовывать каждую букву, причем даже и в этом случае только исключительно талантливые воспроизведут все начертания без искажений. А для «темных» веков он должен сам изобрести более ранние формы всех букв, но так, чтобы эволюция каждой из них при их последующем анализе в XX в. оказалась плавной. При каждой подделке он должен твердо помнить, какой век и какую его половину он подделывает, и пускать в ход строго определенные начертания из тех, которые он изобрел.

Помимо палеографии, хронологическую информацию несут еще графика (т.е. сам инвентарь используемых букв) и орфография. Например, фальсификатор должен был бы изобрести (и далее уже неуклонно соблюдать в своей практике) правило о том, что буква у (один из способов записи звука [у]) употребляется в рукописях только до начала XII в. и после конца XIV в., а в промежуточное время не употребляется, или о том, что от века к веку определенным образом изменяется характер распределения на письме оу (еще один способ записи для [у]) и у, букв о и щ, букв и и i, и много-много другого в этом роде.

Допустить, что всю эту картину раннего древнерусского языка и его постепенной эволюции от памятника к памятнику, вместе с параллельной эволюцией палеографии, графики и орфографии, могли искусственно создать фальсификаторы XVII в., можно лишь ровно в той же мере, как то, что дети в детском саду, играя детальками и проволочками, могут собрать компьютер.

Ну а теперь напомню, как происходит изготовление Радзивилловской летописи в изложении авторов НХ. «Ее изготовили в Кенингсберге в начале 18 в., по-видимому, в связи с приездом туда Петра I и непосредственно перед этим приездом» [НХ 1: 74]. Кое-что брали из какой-то «действительно старой летописи 15–16 веков», а всё, что требовалось по их замыслу, сочиняли сами. Делали это, естественно, немцы ¹⁴. А что? Почему бы в самом деле немцам не овладеть для такого случая древнерусским языком и палеографией? Времени у них, правда, было маловато. Авторы НХ красочно описывают обстановку их труда: «Кенигсбергские мастера спешно готовили рукопись к приезду Петра в Кенигсберг. Как всегда, в таких случаях объявляется аврал. Петр уже въезжает в город, а они еще не закончили миниатюры! Вбегает разгневанный чиновник, требует прекратить работу с миниатюрами…» и т.д. [НХ 1: 73]. Короче говоря, действовали в типичной немецкой манере. А смотрите-ка, не так плохо получилось: за двести с лишним лет ни один лингвист не заметил никакой ни палеографической, ни орфографической, ни грамматической, ни стилистической фальши — не догадались даже о том, что это вышло из-под руки иностранца!

Представим себе теперь, что вопрос о подделке письменных памятников стоит не для древнерусского языка, а для латыни, и не для трехвекового интервала, а для периода в две тысячи лет — от середины I тысячелетия до н.э., когда появляются первые памятники на латыни, примерно до середины II тысячелетия н.э. За это время живая (народная) латынь развилась в целую группу родственных языков (романских), с множеством диалектов внутри каждого из них. Кроме того, литературная латынь в почти застывшей форме продолжала использоваться в Западной Европе в качестве языка официальных документов, религии, летописания, науки. Эта ее форма тоже не оставалась неизменной, но здесь изменения во времени были не столь радикальны (они в основном касались лишь словарного состава языка). На латыни до нас дошло громаднейшее количество рукописей и надписей, причем значительная их часть относится (разумеется, по традиционным представлениям) ко времени ранее II тысячелетия н.э. Сюда входит как обширная художественная, религиозная и научная литература, например, сочинения Плавта, Цезаря, Горация, Вергилия, Тацита, отцов церкви и бесчисленного количества других авторов, так и официальные и деловые документы всех типов и всевозможные надписи. Ныне усилиями очень большого числа филологов и лингвистов этот громадный материал в наиболее существенных чертах изучен (хотя работы остается еще чрезвычайно много). Открылась картина плавного изменения языка от века к веку по сотням параметров. При этом одна цепочка изменений, прослеживаемых по письменным памятникам, приводит от народной латыни, скажем, к гасконскому диалекту французского языка, другая к кастильскому диалекту испанского языка, третья к венецианскому диалекту итальянского языка и т.д. по всем языкам и диалектам. Особая цепочка изменений отражает движение литературной латыни от классической формы к средневековой.

Бросим взгляд еще и на латинские стихи. В классической латыни стихосложение основано на ином принципе, чем в любых современных европейских языках: для него существенно различение кратких и долгих гласных, например, a — a~, i — о~, u — u~ (на письме это различение в нормальном случае не отражается). Не зная, какая гласная во взятом слове долгая и какая краткая, нельзя правильно построить даже и одной стихотворной строки (а до нас дошли тысячи страниц античных стихов). Между тем в ходе эволюции латыни различия гласных по долготе утратились. В романских языках от них остались лишь косвенные следы (в каждом языке свои); например, латинское долгое о в итальянском языке превратилось в i, а латинское краткое i — в е (в действительности большинство правил такого рода имеет гораздо более сложную структуру). Чтобы достичь той картины, которую мы сейчас реально наблюдаем, средневековый фальсификатор должен был бы: 1) изобрести для латыни особый принцип стихосложения, отличный от стихосложения всех известных ему живых языков; 2) составить реестр всех латинских слов с указанием долготы или краткости каждой гласной каждого слова и при сочинении стихов уже никогда не отступать от того, что записано в этом реестре; 3) во всех случаях, когда долгота или краткость гласной оставила какой-то след в романских языках, принять для реестра именно то решение, которое согласуется с показания ми романских языков (последнее, конечно, требует ни много ни мало знания сравнительной грамматики романских языков, разработанной в XIX–XX вв., не говоря уже о самих принципах сравнительно-исторического языкознания, открытых в XIX в.).

Не будем повторять сказанное выше о палеографии, графике и орфографии.

Таковы контуры того астрономического объема информации и тех способов ее переработки, которыми должен был бы владеть предполагаемый фальсификатор, чтобы предложить миру выдуманную из головы латынь (вместе с текстами на ней), не противоречащую показаниям реальных романских языков.

Но даже и это еще не всё. Если латынь — это изобретение средневекового фальсификатора, то он несомненно должен был знать сравнительную грамматику не только романских языков, но и всей индоевропейской семьи языков в целом. Дело в том, что, придумывая латынь, он ввел в нее множество слов и грамматических форм, которые не оставили никаких следов в романских языках, зато находят правильные соответствия в том или ином языке из других ветвей индоевропейской семьи. Например, он придумал для латыни весьма непростую систему склонения существительных, включающую шесть падежей и пять типов склонения (с подтипами), с многочисленными чередованиями в основах и с целым рядом индивидуальных отклонений различного рода. В романских языках ничего этого нет: существительные здесь вообще не склоняются (если не считать небольших остатков прежней системы склонения в румынском). Между тем в санскрите (древнеиндийском), древнегреческом, готском, старославянском и других древних индоевропейских языках система склонения организована примерно так же, как в латыни, и очень часто сходится с латинской и в конкретных деталях. При этом совершенно невозможно объяснить такое сходство тем, что изобретатель латыни скопировал эту систему с какого-то одного языка, скажем, с древнегреческого: в латыни обнаруживаются многочисленные элементы, отсутствующие в древнегреческом, но имеющие точные соответствия в каких-то других индоевропейских языках. Из множества возможных примеров ограничимся двумя. В латыни по воле ее изобретателя в винительном падеже единств. числа существительные мужского и женского родов оканчиваются на m(например, terram «землю», manum «руку», leo~nem «льва»). Ни в каких других древних или новых языках Европы конечного элемента m в этой форме нет. Зато именно m имеют в этой форме санскрит (например, vidhava~m «вдову», gurum «учителя», ra~ja~nam «царя») и древние языки Ирана. И тот, и другие стали известны в Европе лишь со второй половины XVIII в. Другой пример. Изобретатель латыни, считая зачем-то нужным время от времени приправлять сочиненную им грамматику необъяснимыми исключениями, в качестве одного из таких исключений записал, что слово femur  «бедро» образует косвенные падежи от основы не с r, а с n: femin ¹⁵. И вот оказывается, что есть индоевропейский язык, где чередование «r в исходной форме — n в косвенных падежах» совершенно обычно. Это хеттский — один из языков Малой Азии II тысячелетия до н.э.; например, хеттское es~har «кровь» образует косвенные падежи от основы es~han. Этот язык был расшифрован лишь в начале XX в. Нам ничего не остается, как признать за предполагаемым изобретателем латыни поистине сверхчеловеческое всезнание.

А теперь послушаем на эту тему авторов НХ: «…в 12–13 веках было, по-видимому специально, создано два новых письменных языка… — церковно-славянский и латинский. Они предназначались соответственно для стран Восточной и Западной Европы» [НХ 2: 265]; лишь в 13–15 веках в богослужении греческий язык «был заменен на Западе латинским языком — то есть итальянским, смешанным с греческим» [НХ 2: 183]. Вот так, не больше и не меньше. А вот и о латинских авторах: «…любой древний первоисточник, который не сосредотачивает основного внимания на церковном освещении всех описываемых в нем событий, — это, скорее всего, поздняя историческая беллетристика 15–18 веков… Яркие примеры — Истории Тита Ливия и Корнелия Тацита» [НХ 2: 231].

Что сказать на это? Поистине, как сказано в Книге пророка Даниила: взвешен и найден очень легким.

Далее. Согласно фоменковской схеме, даты и упоминания князей в древнерусских рукописях и актах, традиционно относимых к XI–XIII вв., — сплошь поддельные, выдуманные. Выдуманы и многие более поздние записи, например, многочисленнейшие записи в актах и книгах (в том числе печатных!) XVI в., гласящие, что текст писан (печатан) при царе и великом князе Иване Васильевиче (т.е. том самом Иване Грозном, который создан, как мы знаем от А. Т. Ф., фантазией романовских историков).

Допустим на минуту, что А. Т. Ф. прав: все эти даты придумал фальсификатор конца XVII в. Взглянем же на этого  анонимного гения и преклонимся перед ним: он сумел согласовать все эти записи в разных книгах между собой и с выдуманной летописью, сумел четко держать в памяти генеалогии всех своих выдуманных героев, со всеми их братьями, детьми и прочими родичами, приписанные им даты жизни, их размещение по городам и волостям, их выдуманные войны и миры, ложные даты основания церквей, имена никогда не существовавших епископов и т.д. Но он один всё-таки физически не мог изготовить всю необходимую массу поддельных документов. Конечно, работало много людей. Были рядовые исполнители и был штаб, который разрабатывал фальшивую историю и следил за тем, чтобы исполнители не отклонялись от Генерального плана фальсификации. Информация, стекавшаяся в штаб, была необъятной. Россией, конечно, дело не могло ограничиваться. Например, в штаб поступали сведения о том, что в исландских сагах в рассказах о событиях XI в. фигурирует русский конунг Ярицлейв, и надо было придумать фигуру Ярослава Мудрого. А во французских хрониках в XI в. значится королева Анна из Руси, и надо было не забыть сочинить для Ярослава дочь Анну. А еще ведь были и венгерские, польские, немецкие, византийские и прочие хроники. Нельзя же было, например, вставлять в сочиняемые русские летописи упоминания венгерских или польских королей наобум — приходилось узнавать их имена и годы царствования из этих хроник. Трудная была работа, но штаб работал на совесть. Тут, правда, надо учесть, что во всех этих странах, как учит нас А. Т. Ф., конечно, действовали и свои фальсификаторы. Так почему бы не предположить, что российский штаб просто согласовывал свои действия с ними? Посылали гонцов с просьбой того из летописи убрать, того на сто лет подвинуть. Ну что тут такого в конце концов?

Но всё-таки самое трудное было не с рукописями. Рукопись подделал и ставь на полку. Сложнее было изготавливать надписи на предметах. Надо было, например, рассылать агентов писать надписи с фальшивыми именами и датами на стенах церквей — в Киев, в Новгород, в Смоленск и много куда еще. Хорошо, если просто приехал и нацарапал. А если в церкви старый пол уже перекрыт новым, на метр или два выше? Штаб понимал: если написать на стене, которая видна сейчас, потомки живо разоблачат — это ведь будет на высоте в два человеческих роста от древнего пола. Приходилось разбирать новый пол, залезать под него, лежа, задыхаясь, писать на стене то, что приказано штабом (не забывая, конечно, соблюдать и палеографию и орфографию заказанного века и диалектные особенности), а потом восстанавливать разобранный новый пол — да не как попало, а так, чтобы будущие археологи ничего не заметили. А сколько возни было со штукатуркой! Ведь напиши по новой штукатурке — и подлог ясен. Надо было ее сбить, написать на голой стене и аккуратненько заштукатурить заново. Зато через триста лет реставраторы снимут штукатурку и наивно обрадуются: «Надпись! Эта уж несомненно древняя!»

И уж совсем беда с надписями, зарываемыми в землю, — скажем, на бересте. Возьмем новгородские берестяные грамоты. В них ведь постоянно обнаруживаются совпадения с летописью. Например, в слоях, которые археологи оценивают как 2 пол. XIV — начало XV в., близ древней улицы, именуемой на старых планах Космодемьяньей, найдено несколько грамот, адресованных Юрию Онцифоровичу, — и к этому же времени относится, согласно новгородской летописи, деятельность посадника Юрия Онцифоровича; а в записи к новгородскому проuлогу (сборнику житий) с датой 6908 (т.е. 1400 г.) Юрий Онцифорович назван в числе бояр Космодемьяньей улицы. На том же участке раскопок в слоях 1 пол. XV в. найдены письма к Михаилу Юрьевичу, сыну посадничьему. А в слоях середины XIV в. найден ряд писем к посаднику Онцифору — и по летописи посадничество Онцифора Лукинича (отца Юрия Онцифоровича) приходится именно на этот период. А еще несколько глубже найдено письмо Луки — и по летописи отцом Онцифора был Лука Варфоломеевич. А еще несколько глубже найдено письмо Варфоломея — и по летописи отцом Луки был посадник Варфоломей Юрьевич. Если все эти совпадения обеспечил штаб фальсификаторов, значит, он работал блистательно: подделать берестяные грамоты и закопать их на правильных глубинах было, конечно, куда как нелегко! В XVII в. уже ведь и другие дома стояли на этих местах, надо было иной раз прямо под дом подкапываться (а хозяев, если ворчали, пристращивать).

Но тут возникает сомнение: а вдруг это не поддельные грамоты, а подлинные? Вдруг их никто специально не закапывал? Ведь по фоменковской схеме XIV век на Руси — это уже историческое время, а не «темное» доисторическое. Но нет, это невозможно: ведь мы знаем от А. Т. Ф., что истинный Великий Новгород был в Ярославле, а затрапезный городишко на Волхове никакой древней истории попросту не имел, он никогда ни с кем не торговал и вообще лежал вдалеке от всех мыслимых торговых путей [см. НХ 1: 152–153]. Имя Новгород, как говорит нам А. Т. Ф., этот городишко получил потом — примерно таким же путем, как нынешние монголы название «монголы».

А всё-таки точно ли, что Великий Новгород — это Ярославль? О, да! В чем-то другом еще можно сомневаться, но не в этом. Ведь авторы НХ прямо говорят: «…мы не настаиваем буквально на всех перечисленных выше идеях, поскольку наше исследование носит пока предварительный характер. Тем не менее есть несколько основных опорных точек, в справедливо сти которых, как нам кажется, трудно сомневаться» [НХ 1: 382]. В число этих опорных точек, наряду с тем, что Батый = Иван Калита, Георгий Данилович (брат Ивана Калиты) = Чингиз-хан, «Иван Грозный» — это «сумма» нескольких отдельных царей, и другими пунктами, входит: Великий Новгород = Ярославль.

Разумеется, агенты подкладывали свои фальшивки не только в слои XIV в., но и глубже. Например, фальсификаторы включили в летописный список новгородских посадников конца XI — начала XII в. Гюряту — и было приказано закопать в соответствующих слоях письмо к Гюряте; оно было найдено в 1999 г. (а каким великолепным древнерусским языком написано! — если не знать, то никогда и не догадаешься, что поддельное). Они написали в летописи, что в 1142–48 гг. в Новгороде княжил Святополк — и для правдоподобия в слои середины XII в. была подложена грамота с именем Святополка. Они изобрели фигуры князей-мучеников Бориса и Глеба, которые якобы были убиты в 1015 г., а в 1071 г. якобы провозглашены святыми, — и позаботились о том, чтобы в слоях 2 пол. XI в. лежала грамота с упоминанием святых Бориса и Глеба. Агенты занимались еще и тем, что в изобилии закапывали в новгородской земле печати с именами названных в летописи (разумеется, никогда не существовавших) епископов, князей и посадников.

Мы говорим: слои XIV века, слои XI века. Но это просто нынешние археологи так думают. Они, правда, ссылаются на типы находимых предметов и на дендрохронологию (датирование по годовым кольцам деревьев); но об этих пустяках А. Т. Ф. даже и слышать ничего не хочет. Что на какие глубины закапывать — это в свое время решил штаб фальсификаторов. Археологи считают, что в Новгороде культурный слой нарастал в среднем на 1 см в год. А ведь это просто штаб принял именно такую цифру в инструкции для своих агентов: исходя из этого расчета они и должны были закапывать свои фальшивки. И как замечательно рассчитано: ведь прими штаб цифру 2 см в год — и агенты закапывали бы фальшивые грамоты XI века уже не в культурный слой, а в материковый грунт; тогда археологи XX в. сразу догадались бы, что перед ними фальшивки. Но не надо удивляться: мы уже видели, что штаб фальсификаторов располагал объемом информации, ненамного уступающим Интернету.

Конечно, и после всего этого иной раз зашевелится какое-нибудь сомнение, например: а откуда вообще в затрапезном городишке на Волхове восьмиметровый культурный слой? Но всего не угадаешь. В штабе поумнее нынешних люди были. Наверно, откуда-нибудь привозили — из Ярославля, может быть.

Как ни тяжело было штабу российских фальсификаторов, всё же надо честно признать, что их западноевропейским коллегам было еще тяжелее. Им ведь надо было заполнить поддельными рукописями и ложными указаниями дат целое тысячелетие, выдуманное, как мы знаем теперь от А. Т. Ф., Скалигером. Одних только летописей, напичканных датами, сколько надо было сочинить по-латыни, а сколько разных трактатов, посланий, актов, часто с датами! Ведь нынешние западноевропейские книгохранилища и архивы, да и многие старые монастыри просто ломятся от них. А для имитации последних веков этого фальшивого тысячелетия волей-неволей потребовалось уже сочинять и по-древнеанглийски и по-древневерхненемецки и еще на десятке древних языков. Приходилось целые тайные лингвистические академии держать. Да и с подделкой литературных сочинений тоже были проблемы. Оно, конечно, сочинить стихи Катулла, речи Цицерона или там, допустим, «Энеиду» Вергилия — дело нехитрое: ведь на самом-то деле никакого Катулла не было, поэтому чтоu фальсификатор ни сочинит, то и будет считаться Катуллом. Помнится, правда, со стихосложением были какие-то лингвистические зацепки. Ну, а лингвистическая академия на что? Вы скажете: «А талант?» Так ведь и наши труженики тоже не лыком шиты были; а главное, очень старались. Беда только в том, что было еще задание всех этих Цицеронов для вящего правдоподобия надежно друг с другом переплести — взаимными ссылками, цитатами, подражаниями, эпистолами от одного к другому и т.п. И нужно было твердо помнить, что, например, в Марциала можно вставлять ссылки на Катулла, а наоборот нельзя, поскольку в Генеральном плане фальсификации выдуманный Катулл был приписан к I в. до н.э., а выдуманный Марциал — к I в. н.э. Да разве с одними только великими приходилось так возиться? А тысячи второстепенных и третьестепенных! Ведь скольких из них упоминает не один античный автор, а два, три, а то и десять. Всем таким персонажам Генштаб фальсификации обязан был придумать даты жизни и биографию. Поэтому даже стишки какого-нибудь Горация (где постоянно упоминаются различные второстепенные лица) кропать, не сверяясь с базой данных Генштаба, было категорически запрещено! А сколько сил уходило на то, чтобы не было разнобоя в описании деталей всей этой вымышленной древнеримской жизни. Нельзя же было допустить, чтобы каждый включаемый в дело спецлитсотрудник начинал по-своему придумывать, скажем, весь древнеримский пантеон с особыми ритуалами в честь каждого божества, или систему древнеримских государственных должностей, или формулы обращения, или правила гладиаторских боев, или названия знаменитых вин, или устройство римских бань — да этому перечню и конца не видно! Нужно было следить, чтобы спецлитсотрудники всё это брали только из базы данных Генштаба. Вообще согласование всех фальсификационных работ в Западной Европе было делом титаническим. Один только орготдел штаба, наверно, сотни людей насчитывал. Ведь одни католики, другие протестанты, одни кальвинисты, другие англикане; одни чтут папу, другие его проклинают; монархи капризные, один требует одного, другой совсем другого, всё время то там, то тут между ними войны. А дело-то делать надо!

Ну и, конечно, чудовищные были проблемы с надписями — хуже, чем у русских. Сейчас один только «Корпус латинских надписей» сколько томов составляет! Это ведь тысячи камней надо было изготовить, многие с именами выдуманных консулов и с аккуратно расчисленными датами, да развезти их во все концы якобы существовавшей за полторы тысячи лет до того Римской империи, да вкопать, где надо. А в половине тех мест уже турки, их ведь потруднее уломать, чем домохозяев в Новгороде. А покрыть надписями триумфальные арки, пусть даже и в самом Риме!

Ну а Помпеи! — тут уж ума не приложу, как им удалось под слой вулканического пепла забраться, чтобы покрыть стены надписями. А в этих надписях чего только нет — тут и строчки из Вергилия, тут и непристойности. Уж не сами ли помпеяне писали? Но ведь, как учит нас А. Т. Ф., сочинения Вергилия, как и прочих античных авторов, созданы в средние века, — откуда же тогда его строчки? Впрочем, нет, это не проблема: наверное, и Помпеи засыпало не в 79 г. н.э., а в средние века. Да, но непристойности! Их ведь пишут на уличном языке, а не на древнем поэтическом. Не может быть, чтобы в одно и то же время в Помпеях уличным языком была латынь, а у Данте во Флоренции — итальянский. Выходит, надписи всё-таки поддельные: иначе ведь пришлось бы учение А. Т. Ф. под сомнение ставить! Видимо, у нас сейчас просто не достает воображения, чтобы понять, на какие подвиги были готовы герои Великой фальсификации ради того, чтобы надежнее обмануть потомков.

Не забудем еще и того, что в каких-нибудь отдаленных монастырях, или в горах, или в какой-нибудь Исландии, да мало ли где еще, сидели ведь и не охваченные заговором грамотеи, которые могли по простоте писать правду. Могли прямо написать, что-де, скажем, в тысяча двести таком-то году (точную дату знает один А. Т. Ф.) Помпеи засыпало пеплом, — не подозревая о том, что штаб фальсификации записал это событие за 79 годом н.э. Штаб обязан был про все такие сочинения проведать, все разыскать и все экземпляры уничтожить.

Ну да что же мы всё про русских да про западноевропейцев! А мусульманам, например, разве легче было? Одних только генеалогий потомков пророка сколько нужно было сочинить на те 600 или 700 лет, которые отделяют традиционную дату начала мусульманской эры (622 г. н.э.) от той, которую вычислили Н. А. Морозов и А. Т. Ф. И вообще надо ясно понимать: как открыл А. Т. Ф., все без исключения люди и события (в любых странах), относимые по традиции ко времени ранее X века нашей эры, суть фантомы. Так что работы по сочинению наивно принимаемой ныне истории Египта, Месопотамии, Палестины, Индии, Китая и т.д. было поистине невпроворот.

Нет, всё-таки славное некогда жило племя! Мы говорим: фальсификаторы. А ведь можно было бы сказать и иначе: святые. Интеллект безмерный, талантов целые плеяды, труд невообразимый — и при всем этом полное смирение с тем, что о твоей гениальности никто никогда не узнает! Ведь ничего не просочилось! Куда там каким-нибудь масонам — об этих понемногу всё стало известно, вплоть до деталей тайных ритуалов. О нынешних секретных службах и говорить нечего — чуть что перебежит во вражеское государство и подробнейше все тайны выложит. Наши герои не так — они и умирали с одной лишь мыслью о нерушимости тайны, не шепнув даже сыну и внуку о своем подвиге. Одних только лингвистических открытий сколько сделали в ходе своей работы — и тщательнейше уничтожили всякую память об этом, чтобы не оставить улик; пришлось в XIX в. всё это открывать заново. А как свято жили между собой! Никто друг другу не завидовал, никаких не было конкурирующих фракций, которые могли бы, обличая друг друга, проговориться. А какая была международная и межконфессиональная солидарность! Она была выше войн и политики, выше религиозных барьеров. Например, после Варфоломеевской ночи фальсификаторы-католики и уцелевшие фальсификаторы-гугеноты в прежней гармонии друг с другом продолжали свой тайный труд. Напрасно А. Т. Ф. унижает наших героев, полагая, что они действовали из угодничества перед властью. Вот, скажем, Григорий Котошихин перебегает в Швецию, всё о России подробнейше рассказывает, а о подмене документов, о том, что не было никакого Ивана Грозного, — молчит. Власти меняются: в Нидерландах революция, в Англии революция, во Франции революция — а герои-фальсификаторы повсеместно молчат. Нет, тут не то! Тут святость самого дела — Великой фальсификации, грандиозная цель которой заключена в ней самой: обмануть всех!

«Новое учение» А. Т. Ф. заставляет нас еще раз вспомнить великого Гоголя, который сумел увидеть развертываю щийся ныне перед нами спектакль даже и в частностях, разве что в мягковатых для нынешнего случая красках: «Сперва ученый… начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ? Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть только видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто, задает им вопросы и сам даже отвечает на них, позабывая вовсе о том, что начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это ясно, — и рассуждение заключено словами: „так это вот как было, так вот какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет!” Потом во всеуслышание с кафедры, — и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последова телей и поклонников».

«Династические параллелизмы»

Коснемся также одной важной темы, которая уже выходит за рамки филологии.

Главным основанием для радикального пересмотра истории разных стран А. Т. Ф. объявляет открытый им «параллелизм династических потоков» (или «династический параллелизм»). Согласно А. Т. Ф., он состоит в том, что на протяжении какого-то хронологического отрезка зафиксированная летописью последовательность правителей определенной страны фактически копирует последовательность правителей той же (а иногда и другой) страны, зафиксированную летописью в совсем другой, более поздний, хронологический период. Из этого А. Т. Ф. делает вывод, что летописная история фиктивна, так как она дважды излагает — под другими именами и с выдуманными вариациями — одни и те же события.

В самом деле, если летопись действительно содержит такое повторение, т.е. длительности правления соответствующих друг другу правителей из двух разных «династических потоков» совпадают и между соответственными царствованиями имеется какое-то хотя бы примерное сходство (в характеристике правителя, его судьбе, происходивших при нем крупнейших событиях), то перед историками, конечно, возникает серьезная проблема: как это объяснить.

А. Т. Ф. постоянно внушает своему читателю, что, в отличие от ряда других его положений, которые суть гипотезы, сам династический параллелизм, открытый им, есть объективный факт. Так, в НХ 1 глава 2, где рассматриваются династиче ские параллелизмы, называется «Два хронологических сдвига в русской истории», а глава 3 — «Наша гипотеза». Династический параллелизм выведен, таким образом, из сферы гипотетического. Даже тех, кто ни секунды не верит в фантасмаго рическую «ревизованную историю» по А. Т. Ф., проблема династического параллелизма нередко всё же интригует и озадачивает.

Дело, однако же, прежде всего в том, что мало кто дает себе труд рассмотреть «династические параллелизмы», провозглашенные А. Т. Ф., чуть более пристально.

Следует учитывать, что А. Т. Ф. не требует от провозглашаемых им параллелизмов глубокого и многостороннего сходства между правителем-«оригиналом» и его «дубликатом». Например, у них иногда (крайне редко) совпадает имя (А. Т. Ф. такие случаи подчеркнуто отмечает); но в подавляющем большинстве случаев совпадения нет (нет даже сходства), и для признания параллелизма этого совершенно не требуется. Точно в такой же мере принимаются во внимание все прочие возможные параметры сходства (кроме одного) — например, совершенно необязательно, чтобы совпадали место действия, обстоятельства восхождения правителя на престол и его смерти, количество имеющихся у него братьев, жен, детей и т.п., набор главных действующих лиц его правления, история его войн и миров и любые другие важные события, происходившие при нем. Единственное исключение составляет параметр длительности правления: здесь требуется (по крайней мере в идеале) достаточно точное совпадение. Тем самым объявляемый А. Т. Ф. параллелизм фактически основан именно на этом параметре. Все остальные параметры, будучи факультативны ми, могут лишь изредка добавить какой-то факт, согласующийся со схемой параллелизма, тогда как любые не согласующиеся с ней факты признаются несущественными. Конечно, крайне трудно, если не невозможно, понять, почему собственно люди, сочинявшие «дубликат» некоторой хроники, которые без всякого стеснения меняли перечисленные выше гораздо более существенные характеристики царствования и свободно придумывали массу дополнительных подробностей самого разного рода, не смели посягнуть ровно на этот единственный параметр. Но ответ здесь заключается не в психологии «дубликаторов», а в том, что если бы А. Т. Ф. допустил, что и длительности царствований тоже указывались «дубликаторами» по собственному произволу, то его конструкция потеряла бы всякую жесткую (допускающую числовое выражение) опору и превратилась бы в уже ничем не прикрытое гадание. Соответственно, ему пришлось оставить сочинителям-«дубликаторам» в море их вранья островок нерушимой честности — длительности царствований ¹⁶. Примем же эту игру и посмотрим, как обходится А. Т. Ф. с этим единственным жестким элементом его конструкции.

Рассмотрим главный «династический параллелизм», определяющий, согласно А. Т. Ф., необходимость пересмотра истории Руси. Утверждается, что история Киевской Руси с 945 по 1174 г. (229 лет) является просто «дубликатом» истории Московской Руси с 1363 по 1598 г. (235 лет). По А. Т. Ф., перед нами «хронологический сдвиг примерно на 410 лет»; соответственно, летописные персонажи X–XII вв. — это просто «дубликаты» реальных персонажей XIV–XVI вв. Приводим звенья этого параллелизма [НХ 1: 97–107] (цитируемые из НХ соответствия помечаем знаком « »).

«Святослав 945–972 (27 лет) — Дмитрий Донской 1363–89 (26 лет)».

«Владимир 980–1015 (35 лет) — Василий I 1389–1425 (36 лет)».

Соответствия выглядят впечатляюще. Но только между Святославом и Владимиром правил еще Ярополк (972–980), который из этой схемы соответствий просто выкинут, поскольку справа ему не соответствует вообще никакого правителя. Мы узнаём, таким образом, что при методике А. Т. Ф. некоторых правителей разрешается и пропускать.

«Святополк 1015–19 (4 года) — Юрий Дмитриевич 1425–31 (с перерывами 6 лет)».

«Ярослав Мудрый 1019–54 (35 лет) — Василий II Тёмный 1425–62 (37 лет)».

Заметим, что Святополк в действительности правил около года, а затем, через два года, еще около года; но это, конечно, мелочь. Небезынтересен также способ подсчета лет, примененный здесь А. Т. Ф.: годы правления Юрия Дмитриевича посчитаны дважды: один раз для него самого, другой — в составе лет правления Василия Темного. Такое из ряда вон выходящее событие, как ослепление Василия II, не имеющее уж решительно никакого сходства с блистательной судьбой Ярослава Мудрого, всё же немного смущает А. Т. Ф. И он находит ему соответствие — правда, со сдвигом уже не в 410 лет, а в 350 и не среди правителей государства, а среди их второстепенных родственников: оно состоит в ослеплении князя Василька Теребовльского в 1097 г. Мы видим, что методика А. Т. Ф. при необходимости может проявлять завидную гибкость: оказывается, важнейшие события из жизни правителя могут быть скопированы в рассказе вовсе не о его «дубликате», а о третьем лице.

«Всеволод 1054–93 (39 лет) — Иван III 1462–1505 (43 года)».

Здесь методика поднимается до новой степени свободы, которая производит поистине сильное впечатление. «Всеволодом» названа совокупность следующих княжений четырех разных князей: Изяслав 1054–68, Всеслав 1068–69, Изяслав 1069–73, Святослав 1073–76, Всеволод 1076–77, Изяслав 1077–78, Всеволод 1078–93. Ну просто ни дать ни взять копия правления Ивана III.

«Владимир Мономах 1093–1125 (32 года) — Василий III 1505–33 (28 лет)».

После этой строки идет нечто, где реализована уже совершенно невиданная степень свободы. Согласно летописи, справа здесь следующим должен идти Иван Грозный 1533–84 (51год). Кто же ему соответствует слева? Вот список из НХ (опускаем даты): «Братья Мстислав и Ярополк (14 лет), Всеволод (7 лет), Изяслав (9 лет), Юрий Долгорукий (9 лет), Изяслав Давыдович и Мстислав Изяславич (в сумме 12 лет)». Но в НХ справа стоит не Иван Грозный: правая часть здесь разбита, как и левая, на пять периодов. Первый из них — «семибоярщина», а четыре других — это четыре разных лица, которые, как догадался А. Т. Ф., были впоследствии историками романовского периода из политических соображений заменены во всех летописях выдуманным образом единого царя — Ивана Грозного. После этого идет последнее соответствие: «Андрей Боголюбский (17 лет) — Федор Иоаннович (14 лет)».

Итак, методика дошла до своего логического завершения: если данные летописей не обнаруживают ровно никакого параллелизма, то тем хуже для летописей! Значит, просто неверны летописи и надо догадаться, чтоu в них стояло до того, как их исказили. Ведь параллелизм-то уже открыт, не отменять же его теперь! Надо лишь его восстановить, заменив, например, неудобного Ивана Грозного нужным числом изобретенных самим А. Т. Ф. царей — естественно, удобных. Нам остается лишь порадоваться за Ивана III: ведь методика вполне могла бы расчетверить также и его, но А. Т. Ф. его помиловал, заменив четвертование Ивана III намного более гуманной акцией — склеиванием четырех князей в одного.

Что уж после этого вспоминать о таких пустяках, как весьма приблизительное равенство длительностей соответственных царствований даже в относительно удачных случаях.

Полезно заметить также следующее. В цепочке чисел, выражающих длины царствований, не все числа одинаково информативны (в математическом смысле). Наименее информативны числа, близкие к средней длине поколения — около 25–30 лет. Это просто наиболее вероятный срок правления отдельного лица. Самыми информативными являются самые длинные сроки — такие, как, скажем, 72 года царствования Людовика XIV или 64 года царствования королевы Виктории. (Менее информативны малые сроки — в частности, потому, что в периоды смут и междоусобиц они появляются с резко повышенной частотой). Посмотрим с этой точки зрения на приведенный выше «династический параллелизм». В большинстве благополучных сравнений мы видим именно числа, близкие к 25–30. Как только появляется относительно большое число (43 у Ивана III, 51 у Ивана Грозного), конструкция А. Т. Ф. терпит крах: чтобы ее спасти, ему приходится объявлять летопись фальсифицированной (как в случае с Иваном Грозным) или самому ее фальсифицировать (как в случае со Всеволодом). Не надо быть математиком, чтобы понять, что означает этот факт для оценки достоверности всей конструкции.

Для наглядности сведем воедино реальные, т.е. соответствующие летописям, длительности рассмотренных выше древнерусских правлений (ради упрощения закроем уж глаза на то, что у А. Т. Ф. в первой из цепочек иногда указано по два князя на одно звено, и на некоторые другие детали).

• X–XII вв.: 27–8–35–4–35–14–1–4–3–1–1–15–32–14–7–9–9–12–17.

• XIV–XVI вв.: 26–36–6–37–43–28–51–14.

Соотношение этих двух цепочек чисел мало напоминает равенство, даже приблизительное, не правда ли? Сравните хотя бы количество звеньев в этих цепочках. Вы можете теперь одним взглядом оценить весь масштаб совокупного искажения реальных летописных данных, которое потребовалось авторам НХ, чтобы преподнести нам в своей книге эти две цепочки в виде почти одинаковых. И именно эта достигнутая ловкостью их рук одинаковость ныне служит в учении А. Т. Ф. главным «объективным основанием» всей новой хронологии Руси.

Из других «династических параллелизмов», провозглашен ных А. Т. Ф., видно, что при их построении возможны и некоторые вольности сверх уже отмеченных. В частности, встречается еще и перестановка правителей. Так, согласно А. Т. Ф., в летописном перечне английских королей, — который, как открыл А. Т. Ф., есть не что иное, как дубликат перечня византийских императоров, — должны быть переставлены  и  [НХ 2: 56]. Чрезвычайно существен на также следующая вольность, объявленная самим А. Т. Ф.: «В том случае, когда для правления какого-либо царя имеется несколько вариантов, мы указываем только один из них, наиболее хорошо укладывающийся в параллелизм» [НХ 1: 95]. Этот принцип отлично помогает найти именно то, что удобно: например, если некто в таком-то году фактически пришел к власти, через 7 лет стал официальным соправителем, еще через 6 лет — официальным единовластным правителем и правил 5 лет, после чего был отстранен от реальной власти и через 2 года умер, то вы имеете полную возможность выбирать для его правления срок от 5 до 20 лет (см. разбор примеров этого рода в построениях А. Т. Ф. в статье Е. С. Голубцовой и В. М. Смирина, с. 190–191). Наконец, дополнительные возможности для маневрирования открываются благодаря тому, что, согласно А. Т. Ф., два или более «династических параллелизма» могут накладываться друг на друга: некоторый правитель R₁ оказывается в этом случае, с одной стороны, «оригиналом» правителя R₂, с другой — «оригиналом» правителя R₃. Недостаток сходства между R₁ и R₂ может как бы компенсироваться сходством между R₁ и R₃ (в зародышевой форме эту механику можно было наблюдать выше на примере сходства между Василием Темным и Васильком Теребовльским).

Для желающих могу предложить развлечение. Возьмите из книг по истории какие-нибудь два списка правителей (желательно подлиннеuе) — допустим, египетских фараонов и французских королей. Выпишите длительности царствований. Разброс чисел будет не слишком велик; в большинстве случаев это будут числа примерно от 10 до 40, особенно часто — от 25 до 30. Конечно, вы без всякого труда сможете найти какую-нибудь пару «фараон — король» с похожим числом. Разницей в 3–4 года (если очень захочется, то и больше) смело пренебрегайте. «Поползав» немного по спискам вверх и вниз, вы непременно найдете и четверку Ф₁–Ф₂, К₁–К ₂ (отец — сын среди фараонов, отец — сын среди королей), которая удовлетворит этим не слишком обременительным требованиям. Если «поползать» более основательно, то на каком-нибудь расстоянии от четверки вам попадется еще одна удовлетворитель ная пара Ф₃К₃, а то и целая четверка. Хорошо бы, конечно, чтобы в обоих списках это расстояние было примерно одинаково, но за чрезмерной точностью уж не гонитесь. После этого дистанцию между Ф₁К₁Ф₂К₂  и Ф₃К₃ смело обрабатывайте по уже известным вам принципам: неудобных выбрасывайте, кого требуется — соединяйте, кого требуется — расщепляйте, кого требуется — переставляйте. Ваша задача не труднее, чем та, которую только что на ваших глазах решил А. Т. Ф. Результат можете публиковать: «династический параллелизм», пусть для начала и плохонький, но готов. А дальше уж, конечно, объявляйте всех египетских фараонов выдуманными копиями французских королей.

Сухо резюмируем: вопреки тому, что внушается читателю, фоменковский «династический параллелизм» — это вовсе не объективная констатация изоморфизма между реальными летописными данными по двум разным историческим периодам. Параллелизм (и то весьма нестрогий) возникает лишь после того, как А. Т. Ф. произведет над летописными данными ряд специальных предварительных операций. Иначе говоря, это параллелизм между летописными данными, исправленными согласно гипотезе о наличии параллелизма. При этом, как видно из нашего разбора, в число допустимых предварительных операций входят и столь сильные, как пропуск, перестановка, объединение и «расщепление» правителей. Ясно, что методика, допускающая такое количество степеней свободы, не имеет ничего общего с объективностью: с ее помощью можно получить почти любой результат при почти любых исходных данных.

Совсем коротко: в подлинных летописных данных об истории Руси никакого «династического параллелизма» попросту нет.

Обсчет «династических параллелизмов» составляет одну из тех операций, которые дают А. Т. Ф. возможность заверять публику, что его результаты достигнуты математическими методами. А. Т. Ф. подсчитывает вероятность случайного совпадения тех двух цепочек чисел, которыми у него представлены два разных «династических потока», и совершенно справедливо показывает нам, что она исчезающе мала, иначе говоря, случайное совпадение практически исключено. Этот факт производит неотразимое впечатление на тех, кто легковерно воспринимает всю операцию как прямое сравнение двух рядов исторических данных. В действительности же между историческими данными и якобы отражающими их цепочками чисел, как мы видели, лежит этап интенсивного целенаправленного препарирования этих данных. Так что математически безупречно А. Т. Ф. доказал только одно: что вышедшая из его творческой мастерской цепочка чисел А неслучайно совпадает с вышедшей из той же мастерской цепочкой чисел B.

Судя по тому, что А. Т. Ф. вполне удовлетворен рассмотренным выше «династическим параллелизмом» (он нигде не говорит, что этот параллелизм чем-нибудь несовершеннее остальных), прочие «династические параллелизмы» отражают ту же самую степень требовательности автора к себе. Мы позволим себе ограничиться этим одним. Если читатель захочет сам заняться проверкой прочих «династических параллелизмов» А. Т. Ф., он во всяком случае должен помнить, что все исходные данные следует брать только из самих традиционных источников, но не из их изложения у А. Т. Ф.

Нетрудно заметить, что у А. Т. Ф. отношение к фактам при установлении «династических параллелизмов» и при сближениях слов по существу одинаково. В обоих случаях факты очень часто не укладываются в предлагаемую А. Т. Ф. схему. Тогда он действует по принципу «тем хуже для фактов», а именно, в обеих операциях позволяет себе всё большее и большее количество степеней свободы, пока его процедура не становится практически безотказной. Методика А. Т. Ф. — бесценная находка для всех желающих произвести революцию в какой-нибудь, которую не жалко, науке.

Заключение

Фоменковское «новое учение» об истории никогда бы не привлекло к себе столько внимания, если бы его автор не был именитым математиком. Оно мало чем выделялось бы среди публикуемых ныне во множестве вольных сочинений по российской или иной истории, авторы которых перекраивают «традиционную историю» — каждый в свою сторону, сообразно с вдохновляющей его идеей — нередко с не меньшим размахом, чем у А. Т. Ф., и, кстати, непременно используют рассуждения о происхождении слов — совершенно такого же уровня, как у А. Т. Ф.

Но когда автор — академик-математик, это воспринимается читателями как гарантия того, что в данном случае проблема будет разобрана и решена если и не математически, то во всяком случае в соответствии с теми высшими критериями логичности, обоснованности и доказательности, которые привычно ассоциируются в общественном сознании с математикой.

Реальность, как мы видели, в точности противоположна. В своих исторических и лингвистических построениях А. Т. Ф. не только не проявляет этих достоинств математического мышления, но, наоборот, производит впечатление человека, вырвавшегося из стеснительных уз доказательности, в которых его держала его основная профессия. Как прямое издеватель ство над читателем звучат слова: «…мы надеемся, что непредвзятый читатель уже убедился, что нами руководит неумолимая логика научного исследования. Мы вынуждены двигаться далее по этому пути, если хотим оставаться на почве здравого смысла и строгой научности» [НХ 2: 102]. Степень бездоказательности утверждений А. Т. Ф. превосходит всё, с чем можно встретиться даже в очень плохих филологических или исторических сочинениях. Утверждения «А вытекает из В», «A следует из B», которые уже одним своим звучанием должны гипнотизировать доверившегося автору читателя, употребляются в смысле, от которого логик впал бы в шок. Так, например, по заявлению А. Т. Ф., и то, что Батый — это Иван Калита, и то, что Великий Новгород — это Ярославль, и то, что в русской истории имеется династический параллелизм со сдвигом в 410 лет, «непосредственно и недвусмыслен но вытекает из средневековых русских документов» [НХ 1: 382]; «…отождествление Ирландии в определенный исторический период с Россией… однозначно следует из древних английских хроник» [НХ 2: 114]. Самого крохотного и ненадежно засвидетельствованного факта, который в принципе допускает десять разных объяснений, но в том числе и согласующееся с идеей А. Т. Ф., ему достаточно, чтобы эту идею провозгла сить, а через несколько страниц уже трактовать ее как нечто известное и на нее опираться (не говорим уже о бесчисленных случаях, когда аргумент А. Т. Ф. просто вздорный, типа Irish = Russian или еврей = иерей). Но часто даже и столь ничтожного аргумента А. Т. Ф. не считает нужным подыскивать: он просто сообщает, каково его мнение.

Послушайте, например, исполненное величия заявление об исламе: «Вообще история Мусульманской церкви совсем не проста, но мы не можем пока сказать ничего определенного по этому поводу, так как обстоятельного исследования арабских источников мы пока не проводили» [НХ 1: 373]. Сотни книг на эту тему на десятках восточных и западных языков не значат ничего, пока А. Т. Ф. сам не займется первоисточниками. Приведенное заявление вовсе не означает, однако, что А. Т. Ф. не может уже сейчас сказать, что все представления мусульман о своей истории в корне неверны, сколько бы книг они про это ни написали, тогда как на самом деле «раскол между мусульманством и православием… произошел… лишь в 15 веке… И лишь потом (когда все это было забыто), отделение мусульманства от христианства отнесли в далекое прошлое примерно на 600 лет назад» [НХ 1: 226]. Всё это А. Т. Ф. понял и без «обстоятельного исследования» источников; но со временем он и его коллеги подучат арабский язык, возьмутся за все эти источники и извлекут из них, если кому-то это так уж необходимо, еще и подтверждения своего знания.

Читая А. Т. Ф., испытываешь непроходящее чувство изумления: «Ну хорошо, представим себе, что А. Т. Ф. действительно установил, что традиционное представление об истории противоречит таким-то и таким-то непреложным фактам и, следовательно, неверно. Но откуда же он, кроме того, еще смог узнать — в тысяче подробностей! — что вместо этого было в действительности?!» В самом деле, учение А. Т. Ф. включает две отчетливо различные части: критическую и, так сказать, конструктивную. Если в критической части он еще считает необходимым выдвигать какие-то аргументы, которые хотя бы могут быть сформулированы на языке науки, то в рассказах о том, чтоu же всё-таки, с его точки зрения, реально происходило в разных странах в прошлые века, он уже чувствует себя свободным от необходимости сколько-нибудь серьезно что-либо аргументировать. Здесь он фактически действует не как исследователь, а как ясновидец. «Нам кажется, что», «по нашему мнению», «что если», «наша гипотеза» — эти формулы повторяются как рефрен по нескольку раз на страницу. «Гипотезы» бьют фонтаном; их не сосчитать. Любая из них столь фундаментально переворачивает прежние представления о предмете, что для ее обоснования в обычной научной практике потребовалась бы как минимум обстоятельная статья. А. Т. Ф. в этом не нуждается; у него текст того, что подается как обоснование «гипотезы» (если таковой вообще есть), обычно занимает не больше места, чем ее изложение. Последователь учения должен просто уверовать в мощь интуиции А. Т. Ф., позволяющую ему всё угадать; аргументы после этого излишни. Это позиция пророка, гуру, главы религиозной секты, но только не ученого.

Заметим, что ошибочность утверждений А. Т. Ф. сама по себе, конечно, еще не означает, что с традиционной хронологией у историков нет никаких проблем. Частные проблемы этого рода безусловно есть и, вероятно, будут возникать и в дальнейшем, но они будут решаться в ходе нормального исследовательского процесса. В своем нынешнем виде учение А. Т. Ф. не может исполнить даже роль полезного стимулятора, который подтолкнул бы серьезных историков к наведению порядка в темных углах традиционной хронологии. Это учение давно проскочило ту стадию, когда оно могло претендовать на такую роль. Нагромоздив на собственно хронологическую проблематику горы дилетантской чепухи и фантасмагорических вымыслов, игнорируя профессиональную науку и апеллируя вместо этого к неподготовленной широкой публике, А. Т. Ф. столь прочно поставил себя вне науки, да и просто вне здравого смысла, что будущий исследователь хронологии уже не станет раскапывать всю эту гору абсурдов, чтобы проверить, не скрывается ли в ее недрах какое-нибудь рациональное зерно.

Что А. Т. Ф. предлагает ошибочную концепцию истории — не главное. Это малый грех. Дело в другом: в нынешнюю эпоху, когда классический научный идеал и без того находится под неслыханным натиском иррационализма всех видов, включая ясновидение, гадание, суеверия, магию и т.п., А. Т. Ф., беззастенчиво используя всю мощь традиционного авторитета математики, внедряет в молодые души представление о том, что в гуманитарных науках нет в сущности никакого позитивного знания, зато есть масса сознательных подлогов, и можно, свысока относясь к пыльным и тенденциозным традиционным сочинениям, смело противопоставлять любому утверждению этих наук свою интуитивную догадку. «Я уверен, что слово Москва происходит из МОСС (англ. „мох”) + КВА, т.е. „лягушка во мху”»; «По моему мнению, первоначальное население Южной Америки составляли русские»; «Нам кажется, что Петр I был женщиной»; «Моя гипотеза: Николай Второй и Лев Троцкий — одно и то же лицо». Ни одно из этих утверждений не хуже и не лучше тех, которые сотнями преподносит нам А. Т. Ф. Любое из подобных утверждений ныне, вдохновляясь примером А. Т. Ф., молодой честолюбец может смело выдвигать в качестве «научной гипотезы», объявляя возражающих рутинерами. Как человек, глубоко почитающий математику, я должен сказать, что едва ли кто-либо когда-либо наносил столь тяжкий урон престижу математики и математиков в общественном сознании, как А. Т. Фоменко. Еще недавно представители гуманитарных наук судили о возможностях плодотворного участия математиков в решении их проблем по замечательным работам А. Н. Колмогорова. Ныне им придется судить по А. Т. Фоменко.

1. Основоположником этого учения является Н. А. Морозов. Многое, о чем пойдет речь ниже, фактически идет от него. Но в своем критическом разборе мы как правило не будем специально выделять вклад Н. А. Морозова, исходя из того, что на нынешнем этапе А. Т. Ф. равно ответствен как за выдвинутые им самим положения, так и за те, где он солидаризировался с Н. А. Морозовым. С другой стороны, мы будем ниже во многих случаях говорить именно об А. Т. Ф., даже если цитируется совместная работа, поскольку основная ответствен ность за концепцию в целом (выраженную во многих книгах) и за используемые методы лежит именно на нем.

2. Изд. 2-е. Т. 1–2. М.: Издат. отдел Учебно-научного центра довузовского образования МГУ, 1996. Далее эта книга обозначается НХ, ее отдельные тома — НХ 1 и НХ 2.

3. Прочитав (или перечитав) статьи, включенные в настоящий сборник, я убедился, что в ряде пунктов мои возражения против учения А. Т. Ф. и соответствующие аргументы по существу совпадают с приводимыми в этих статьях. Поскольку, однако, в данной ситуации подобные совпадения совершенно естественны, я не считаю необходимым в дальнейшем их каждый раз специально оговаривать.

4. Разграничение терминов «лингвистика» (= «языкознание») и «филология» не у всех авторов одинаково. Ниже для наших целей достаточно считать, что первое есть изучение языка как такового, а второе — изучение текстов (как литературных, так и прочих), как правило письменных. Есть также немало читателей, которым просто нравится захватывающая новизна сюжета, бойкость и размашистость изложения, элементы нового жанра, смыкающегося кое в чем с детективом и с научно-фантастическим романом. Вопрос о том, правда ли всё это, для них откровенным образом второстепенен. Для многих притягательна скандальная слава, которую приобретает учение А. Т. Ф., раздуваемая теперь уже и телевидением. Картина крушения всего, что еще недавно было школьной прописной истиной, как всякое апокалиптическое зрелище, возбуждает.

5. Е. С. Голубцова, В. М. Смирин. О попытке применения «новых методик статистического анализа» к материалу древней истории. — «Вестник древней истории», 1982, № 1, с. 176–179 (см. с. 82–130 наст.сб.).

6. А. Л. Пономарев. Когда Литва летает или почему история не прирастает трудами А. Т. Фоменко. — Информационный бюллетень Ассоциации «История и компьютер», № 18, 1996, с. 152–154 (см. с. 191–217 наст.сб.). совершенно точен, вывод А. Т. Ф. о том, что затмение было полным, оказывается необоснованным.

7. Признаюсь, я сам не могу до конца отделаться от мысли, что для А. Т. Ф. его сочинения на гуманитарные темы - это забавный, хотя и изрядно затянутый, фарс, мефистофелевская насмешка математика над простофилями гуманитариями, наука которых так беспомощна, что они не в состоянии отличить пародию от научной теории. Если это так, то главные кролики этого изысканного эксперимента - его (А. Т. Ф.) последователи.

8. Вообще в НХ много фактических ошибок разной степени серьезности. Но мы не считаем нужным каждый раз на них останавливаться, поскольку на фоне всего остального они уже не имеют большого значения.

9. Поясним, что для рассматриваемых слов (или их частей) мы приводим, как это принято в лингвистике, их письменную форму курсивом, их фонетическую транскрипцию (т.е. запись звучания) — в квадратных скобках, их значение — в одинарных кавычках ('  '). В книгах А. Т. Ф., которые мы цитируем, естественно, в точности по оригиналу, всё это оформляется иначе, но, к сожалению, совершенно непоследовательно.

10. В арабском языке (и других семитских) корень состоит из согласных (обычно из трех), а гласные выражают различные грамматические значения.

11. Для нашего изложения достаточно считать, что лингвистический термин «фонема» есть просто некоторое уточнение понятия «звук языка».

12. По имени ученого и поэта Юлия Цезаря Скалигера (1484–1558), разработавшего приемы пересчета различных древних летосчислений на юлианский календарь.

13. Вообще книга НХ написана очень небрежно: изложение все время перескакивает с одной темы на другую, масса повторений, полный беспорядок в форме подачи разбираемых слов, приводимые названия нередко перевраны (например, вместо Хольмгард дается Хольмград , пишется то Кенигсберг , то Кенингсберг, вместо геджра регулярно пишется геждра, вместо тамга — обычно тагма и др.). Но смешно говорить о таких мелочах, когда речь идет о революции в науке.

14. Вспомним всё из того же Гоголя: «Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается».

15. Мена гласных u/i, в отличие от мены r/n, здесь не аномальна: она определяется некоторыми общими правилами латыни.

16. В сущности это лишь частное проявление более общего принципа, ясно выступающего из работ А. Т. Ф.: любое сообщение о любом событии в прошлом в общем случае не заслуживает доверия (из-за забывания, ошибок, намеренной лжи); соответственно, никакое количество сообщений о том, чтоu именно происходило в такой-то стране в таком-то веке, не мешает ему рассматривать этот период данной страны как tabula rasa, которую он может свободно заполнять своими догадками. Безусловное исключение составляют, однако, те сообщения, которые удобны для концепции А. Т. Ф.: в них, напротив, заслуживают полного доверия даже мелкие детали.

Зияющие высоты академика Фоменко

Валентин ЯНИН,
академик РАН

В декабре 1999 года на историческом факультете МГУ состоялась конференция, посвященная "вечной теме" последнего десятилетия - феномену Анатолия Тимофеевича Фоменко. "Переворот" в исторической науке, учиненный академиком-математиком на рубеже 1970-1980-х годов, превратился в 1990-е в выгоднейшее коммерческое предприятие. Общий тираж сочинений Фоменко за последние годы составил 700 тысяч экземпляров - историкам и даже историческим романистам о таких цифрах ныне не приходится и мечтать.
Конференция в МГУ объединила ведущих специалистов в самых различных областях науки, на интересы которых посягнул Фоменко: историков, филологов, религиоведов, астрономов, физиков. "Команда" историков была наиболее представительной - академики В. Л. Янин и В. С. Мясников, члены-корреспонденты РАН Н. А. Макаров и Л. В. Милов, доктора наук и талантливые молодые ученые.
Конференция установила главное: учение Фоменко представляет собой непростой общественно-религиозный феномен, бороться с которым одними лишь научными аргументами бессмысленно. Восприимчивость определенной части российского общества к этой и другим псевдонаучным теориям адекватно отражает социальные процессы эпохи.
Явления, подобные фоменковщине, несомненно, преходящи. С оздоровлением общественной атмосферы коммерческая деятельность академика и его команды неизбежно пойдет на убыль, а взгляды Фоменко постепенно превратятся в раритет и курьез. Лучшие ученые России всерьез намерены приблизить это время (материалы конференции выйдут отдельной книгой). Журнал "Родина" в этом их полностью поддерживает. В последние годы мы неоднократно публиковали материалы, развенчивающие "фоменкиаду" (см. статьи Андрея Смирнова и Дмитрия Олейникова. 1997. № 6; Дмитрия Володихина. 1999. № 4). Сегодня предлагаем вниманию читателей выступление академика Валентина Лаврентьевича Янина - одно из самых ярких на конференции в МГУ.

Могу с полной ответственностью заявить, что все написанное Фоменко и его соратниками о древнерусской истории не имеет никакого отношения к математическим методам и к математике вообще. Употребление же автором в этих фантастических книгах своего академического звания является элементарной рекламной спекуляцией.

Анатолий Тимофеевич Фоменко очень обидчив. Его задевает все, что он считает грубостью (собственные выпады в адрес историков он грубостью не считает). На меня он обиделся за то, что я заподозрил в нем умственное нездоровье. Прошу прощения. Человек, организовавший на пустом месте столь доходный бизнес, не может быть сумасшедшим, а подчеркнутая вежливость ему очень идет. Для грубостей он пользуется услугами Гарри Кимовича Каспарова. Объявив себя последователем Фоменко, чемпион мира по шахматам заявил на страницах "Нового времени" (1999. № 41. С. 32), пользуясь модной ныне в высших сферах лексикой приблатненных: "Я размажу по стенке любого историка в любых дебатах просто потому, что знаю больше их". Еще один поклонник Фоменко, социолог Александр Зиновьев, автор некогда популярных "Зияющих высот", бросил со страниц "Книжного обозрения" историкам всех времен и народов обвинение в глобальной фальсификации истории.

Спил Новгородской мостовой 1152 - 1205 гг.

Как и положено "фальсификаторам", начнем с самых простых вещей. О методике определения дат в археологии отец "новой хронологии" имеет самое приблизительное и извращенное представление, основанное на слухах и научно-популярной литературе. Вот характерная цитата из его сочинения: "Часто раздаются голоса, что хронологию можно восстановить, например, на основе дошедших до нас хозяйственных документов, археологических данных и т. п. Это в общем-то правильно. Действительно, хронологию восстановить можно, другое дело, сделано ли это в исторической науке? Ситуация такова, что на самом деле в исторической науке этого не сделано". Приведем и другой фрагмент из книги Фоменко: "К сожалению, приходится признать, что в современной исторической науке хронологией никто всерьез не занимается. Во всяком случае, за двадцать лет наших контактов с историками на эту тему о таких специалистах мы ничего не слышали". "Откуда вы все-таки берете обоснование древних дат? - вопрошает Анатолий Тимофеевич. - К сожалению, ответ историков на этот вопрос услышать, по-видимому, не удастся". Любопытно и мнение академика о методах, которые применяют археологи при датировке своих находок: "Слухи о новгородском деревянном календаре широко известны и не знать о них трудно. Почему мы говорим о слухах? Дело в том, что нам не известно ни одной сколько-нибудь подробной работы по дендрохронологии Новгорода на Волхове". Далее следуют сетования на то, что в моей популярной книжке о берестяных грамотах этому вопросу уделено всего около страницы и отсутствуют подробные графики.

Пристало ли Анатолию Тимофеевичу столь наглядно демонстрировать свою неосведомленность в одной из важнейших для древнерусской истории проблем? Ведь о дендрохронологии (то есть методу определения дат по годичным кольцам деревьев) опубликованы десятки книг, а если вести речь собственно о Великом Новгороде, то стоит упомянуть хотя бы работу Б. А. Колчина и Н. Б. Черных "Дендрохронология Восточной Европы. Абсолютные дендрохронологические шкалы 788-1970" (М. 1977). Эта и множество других книг снабжены подробнейшими графиками (подробнее см. Черных Н. Б. Дендрохронология и археология. М. 1996.С. 26).

Почему мы можем говорить о точности данных дендрохронологии? Ежегодное изменение солнечной активности отражается абсолютно на всех деревьях, произрастающих на Земле. Легче всего проследить течение времени по годичным кольцам деревьев-долгожителей, например секвойи, растущей полторы тысячи лет. В Новгороде нам было гораздо труднее. Но настилы деревянных мостовых, которые со временем накладывались друг на друга (в иных местах нами раскопано до тридцати настилов), позволили создать единую хронологическую шкалу. Она впоследствии тщательно проверялась с данными о древних датированных постройках, а для более позднего времени - изучением деревьев-долгожителей в современных лесах.

Теперь о методах, с помощью которых академик Фоменко опровергает существование древнерусской истории. Дискуссионность многих сюжетов далекого прошлого определяется состоянием письменных источников, относящихся к той эпохе. Относительная достоверность летописной датировки наблюдается только со второй половины XIII века. К этому времени относится, в частности, древнейший Синодальный список Новгородской Первой летописи старшего извода. Этот достоверный факт находится вне сознания Фоменко, утверждающего с помощью математики, что самая ранняя летопись была сфальсифицирована при Петре Первом. На самом деле отсутствие более древних памятников древнерусской письменности объясняется довольно просто: летописи хранились в деревянных городах и часто гибли в пожарах.

Берестяная грамота №913. Раскопки Новгородской археологической экспедиции 1999г.

Для достоверного воссоздания исторических событий IX-XII веков требуется независимая проверка с помощью вновь открываемых источников, и прежде всего данных археологии. Наиболее значительный прорыв в поиске таких сведений дали раскопки Новгородской археологической экспедиции. В 1951 году в Новгороде были впервые открыты берестяные грамоты - к настоящему времени их обнаружено уже 915*. Тексты берестяных грамот во многих случаях служат хорошим источником проверки данных дендрохронологии. К примеру, в 1951-1962 годах мы раскапывали усадьбу новгородского посадничьего рода Мишиничей-Онцифоровичей. В полном соответствии с показаниями "деревянного календаря" в напластованиях первой четверти XIV века помещены берестяные письма, адресованные Варфоломею Юрьевичу, в слоях середины XIV века - послания его сыну Луке Варфоломеевичу и внуку Онцифору Лукиничу, в слоях конца ХIV - начала XV века - письма Юрию Онцифоровичу, а еще позднее - грамоты, имеющие отношение к сыну и невестке Юрия. Именно в этих хронологических рамках все вышеуказанные персонажи фигурируют и в летописи. В исследованных в последние годы участках Троицкого раскопа, принадлежавших во второй половине ХII - начале XIII века посаднику Мирошке, его предкам и сыну, данные дендрохронологии также удачно сочетаются с обнаружением в соответствующих слоях берестяных автографов Мирошки и других персонажей XII века, известных по летописным сообщениям. И таких случаев нами зафиксировано великое множество. 
_____________________
* О последних находках в Новгороде см.: Родина. 1996. № 4. С. 32; 1999. № 5. С. 11; 1999. № 8. С. 22.

Подтверждают точность "деревянного календаря" и другие находки археологов. Обратимся хотя бы к монетам и данным сфрагистики. В слоях ХI века встречаются ходившие на Руси западноевропейские денарии того же столетия, а в напластованиях Х века - арабские дирхемы того времени. Упомянем и о недавней сенсационной находке печати Ярослава Мудрого, обнаруженной в слоях, согласно дендрохронологии датируемых 1030-ми годами. Печатей, принадлежавших известным деятелям древнерусской истории, уже выявлено больше сотни, и все они в точности подтверждают "показания" годичных колец на спилах бревен с новгородских мостовых.

Таким образом, с фоменковским опровержением дендрохронологии все ясно. А вот "лингвистический" метод академика может самостоятельно развить каждый. Попробуем, например, выяснить, где находились библейские Тир и Сидон. Тир поначалу, конечно же, был в Молдавии (Тирасполь), а затем переместился в Албанию (Тирана). С Сидоном еще проще - это же австралийский Сидней, столица будущей летней Олимпиады 2000 года! С помощью Фоменко можно легко доказать, что мусульманский бог на самом деле происходил из Польши (аллах - ал-лях). Но это же полный бред! - резонно скажете вы. Но именно это и называется математическим методом оплодотворения истории...

Фоменко не одинок в своем понимании исторического процесса. И раньше встречались большие оригиналы, ниспровергавшие основы традиционных взглядов на прошлое. Недавно в "Книжном обозрении" вместе с сочинениями Фоменко рекламировалось переиздание книги некоего Егора Классена. Он был огородником, автором труда о разведении корнеплодов (его с упоением читал герой чеховского рассказа "Умный дворник", по имени Федул). На досуге Классен, титуловавший себя доктором философии и магистром изящных наук, написал еще одну вполне доступную книжку. Она вышла в свет в 1854 году и называлась длинно - "Новые материалы до древнейшей истории славян вообще и славяно-русов дорюриковского времени в особенности с легким очерком истории русов до Рождества Христова". Именно это сочинение и переиздано ныне. Почтенный огородник был убежден, что Ликург нашел первые восемь песен "Илиады" в "Кеми, городе троянском", доказывал, что речь идет об "известном городе Кеми, Архангельской губернии, в котором также имеется озеро Кемское, речка Кемь и несколько деревень того же имени". Не правда ли, удивительное сходство в методике аргументации титулованных академика и огородника? Кстати, к позору нашему, эта книга Классена также была опубликована в Московской университетской типографии.

Хорошо понимая значение новгородской археологии, Фоменко неутомимо ищет оригинальные методы для ее "преодоления". Вот едва ли не главное открытие академика: "В наших работах мы привели аргументы в пользу гипотезы, что исторический Великий Новгород это на самом деле Владимиро-Суздальская Русь, а знаменитое Ярославово дворище это город Ярославль на Волге. А в том городе, который стоит на реке Волхов и сегодня выдается за древний летописный Великий Новгород, не было ничего того, о чем сообщают летописи, говоря о Великом Новгороде". Фоменко убежден, что подмену произвели Романовы, которые ориентировались на Запад и во имя этого создали соответствующую "идеологическую программу". Итак, Романовы, разрабатывая свою национальную идею, распорядились перенести Новгород с его исконного места на Волге к истоку Волхова, "на место крохотной крепостцы, название которой навсегда выветрилось из народной памяти, будучи вытеснено фальшивым наименованием Новгород". Аргументация этого положения является одной из вершин математической мысли: "В Новгороде вечевая площадь называлась Ярославовым дворищем. Но археологи эту площадь не нашли, хотя долго искали. Между тем само название города Ярославля указывает на то, что Ярославово дворище и Ярославль - понятия нерасторжимые. Тем более что на Волге имеется Нижний Новгород. Значит, на той же Волге должен быть и Верхний Новгород. Где же ему быть, как не в Ярославле? Ведь еще Иван Грозный намеревался сделать Ярославль своей столицей вместо Москвы". Замечу, правда, что Нижний Новгород именуется Нижним потому, что находится в регионе, называемом в средневековье Низом или Низовской землей, а Иван Грозный собирался перенести столицу вовсе не в Ярославль, а в Вологду.

Фоменко, ссылаясь на мои газетные интервью, пытается торжествовать по поводу того, что археологи не нашли в Новгороде "замощенного или утоптанного участка", на котором могли поместиться десять тысяч новгородцев, якобы принимавших участие в вече. Но здесь академик откровенно передергивает факты. В упомянутых им интервью я ссылался на свидетельство немецкого источника 1335 года, согласно которому вече называлось "тремястами золотыми поясами" и было узкосословным органом, а не десятитысячной толпой. А значит, и занимаемая им площадь была не столь обширной. И коль скоро летопись размещает вече у Никольского собора, то и искать его надлежит именно у стен этого храма, который, впрочем, сегодня обрамлен папертями и приделами XVII-XIX веков, а также каменной анфиладой торговых рядов конца XVII столетия.

Ну ладно, согласимся на минуту с доводами Фоменко, заклеймим коварство Романовых и задумаемся: что нужно было сделать, чтобы перенести Новгород в устье Волхова? Для осуществления этой идеологической диверсии нужно было переместить колоссальное количество культурного слоя. Заметим, что протяженность валов Окольного города в Новгороде достигает 11 километров, а сами валы имеют высоту 6-8 метров. Итак, во-первых, надо было выкопать вокруг некоего пустого пространства с маленькой крепостцой посредине глубокий ров и вынутой из него землей насыпать мощный вал. Правда, и с этим не все в порядке. На шведском плане Новгорода 1611 года (то есть еще доромановского времени) валы Окольного города уже показаны, а обширная документация XVII века касается лишь возобновления строительства на валах деревянных укреплений, которые затем были уничтожены по приказу Петра Великого, неосмотрительно не согласовавшего свои действия с "национальной идеей" Романовых.

Пойдем дальше. Выкопав ров и насыпав вал, следовало заполнить внутреннее пространство имитирующими древность культурными напластованиями - то есть не глиной и песком из окрестных мест, а несомненными остатками человеческой жизнедеятельности: керамикой, утварью, древними женскими украшениями, стрелами, наконечниками копий, деталями конского убора, берестяными грамотами и т. д. Теперь попробуем подсчитать. Культурные слои Новгорода имеют мощность до 9-10 метров, а в среднем - 4, располагаясь на площади в 240 га. Чтобы учесть количество кубометров культурного слоя, не нужно быть академиком и математиком - кубометров этих около 10 миллионов! Именно столько, если следовать логике Фоменко, переместили зловредные Романовы. А сколько потребно подвод для перевозки такого количества грунта с Волги на Волхов, пусть считает Отделение математики РАН. Причем работа должна была быть исключительно тонкой: более древние слои нужно было свалить раньше, а новейшие напластования предварительно разместить на резервных площадках... А еще предстояло подделать остатки многих тысяч деревянных домов, многоярусные мостовые, хитроумные системы благоустройства. Какая сложная задача легла на плечи крепостных мужиков и их начальников! А еще романовским прорабам предстояло разобрать и переместить на новое место более сотни каменных храмов, возведенных к XVII веку в Новгороде-"Ярославле", затем собрать их заново и расписать фресками, не перепутав XI век с XIV. Взявшись за такое, Романовы, несомненно, ввергли Россию в хаос экономического разорения. Не с этого ли нелепого расточительства начались все наши нынешние беды?

Коль скоро Фоменко и его команда обвиняют историков в том, что они не могут говорить правду, поскольку непрерывно выполняют то один, то другой социальный заказ, мне мучительно интересно знать, чей социальный заказ выполняю я и другие археологи, отыскивая новые исторические факты и расширяя источниковую базу наших знаний о прошлом? Считаю уместным задать и другой вопрос: чей социальный заказ выполняет Анатолий Тимофеевич Фоменко? Естественно, ответить на такой вопрос может только он сам. Но в ожидании ответа позволю себе вспомнить первые послевоенные годы Новгорода. Тысячелетний город лежит в руинах, по оскверненным вандалами фрескам стекают струи дождя, микешинский монумент "Тысячелетию России" разобран, и блоки с фигурами героев российской истории в беспорядке брошены в грязь. Славно поработала зондеркоманда СС, преследуя вполне определенную цель: лишить наш народ исторической памяти и превратить его в бессмысленное стадо скотов. Но так ли уж далеки от этих намерений настойчивые попытки Фоменко избавить нас от древней истории?

Популярность творений Фоменко несомненна. И дело здесь не только в эксплуатации академиком своего звания. Мы живем в эпоху тотального непрофессионализма, разъедающего все общество - от властных структур до низших ступенек образовательной системы. Средняя школа плодит дилетантов, полагающих, что их мизерного и ущербного знания вполне достаточно для того, чтобы судить профессионалов. Общество, воспитанное на скандалах, жаждет негатива и эпатажа. Оно любит фокусы Дэвида Копперфильда и Анатолия Тимофеевича Фоменко...

 

К вопросу о подлинности Радзивилловской летописи

Л. В. Милов

Я не буду касаться проблем истории Рима, Англии и Византии ¹, а коснусь только истоков галлюцинаций на мотивы русской истории, рожденных под пером А. Т. Фоменко (далее АТФ) и его помощников.

Речь пойдет, прежде всего, об опорных базовых моментах, отталкиваясь от которых, авторы «пересматривают» всю древнюю историю Руси. Таким базовым моментом являются наши летописи. В историографии русского источниковедения и текстологии летописных массивов информации насчитывается без малого 10 поколений историков, большинство из которых были люди весьма въедливые, критичные, обладавшие навыком скрупулезных изысканий. Да и студентов-историков учат, прежде всего, критическому, хотя и уважительному, отношению к трудам их предшественников.

Во главу угла своей «источниковедческой» позиции АТФ с соавтором ставят как высказывания В. О. Ключевского, так и свои собственные (они же — «морозовские») идеи. Что касается В. О. Ключевского, то здесь используются лишь, что называется, «попавшие под руку» высказывания и, в частности, рассуждения о попытке в 50-е годы XVII в. возобновить по распоряжению царя летописание в Кремле (речь шла о создании новой Степенной книги) с помощью некоего дьяка Т. Кудрявцева. Из этого, как известно, ничего не вышло (дьяк умер, а по Ключевскому, «не были готовы ни умы, ни документы»). Однако этот «проходной» рядовой факт АТФ использует для явно неправомерных выводов: «Значит, документы появились позже? Недаром Кудрявцев ничего не мог найти. По-видимому, указ Алексея Михайловича и был тем толчком, который побудил начать изготовление документов. В конце XVII века они уже появились» ². Под «изготовлением документов» АТФ и его соавтор явно подразумевают создание неких основ древней истории (у них речь идет об «обширном летописном своде» и, почему-то, «царственной книге»). Впрочем, тут же следует и многозначительное предположение: «…не были ли и они написаны (или существенно отредактированы) позже?» ³. Как выясняется далее, наши авторы вообще полагают, что ранний период истории (например, до XIII в.) был создан (написан, сочинен) где-то в первой половине XVIII в. ⁴ «Поэтому, — пишут наши „герои”, — мы судим о русской истории ранее XVI века, всматриваясь в нее сквозь призму хроник, написанных или отредактированных после дьяка Кудрявцева» ⁵. И по этим-то фальшивкам, уверяют нас АТФ с соавтором, писали (как послушные овечки) историю и В. Н. Татищев, и Г.-З. Байер, и Г.-Ф. Миллер, и Н. М. Карамзин ⁶. Настоящую же раннюю историю якобы воссоздали наши «герои» (причем не только русскую, но и вообще всю историю!).

В отличие от математики, в нашей области (в области историографии) АТФ с соавтором явно недобросовестны. Ведь стоит взять лекционный курс по русской истории того же В. О. Ключевского, как его взгляды предстанут с совершенно иной стороны. В своей пятой лекции курса знаменитый историк дает историю и создания хроник (АТФ с соавтором, видимо, не отличают хронику от летописи), и создания русских летописей.

«Летописание, — пишет В. О. Ключевский, — началось повествованием о древнейших временах в Русской земле, составленным около половины XI в., и продолжалось летописью киево-печерского инока, писавшего в конце XI и начале XII в. Затем, кроме летописи, продолжавшейся в Киеве, появляются еще летописи в Чернигове, в Новгороде Великом, на Волыни, в Смоленске, Полоцке. Это все летописи XII века. Вы видите, что они писались в главных политических княжеских центрах тогдашней Руси. К ним примыкает во второй половине XII в. и летопись Владимирская, Владимира-на-Клязьме…» ⁷. Характеризуя историю изучения и издания летописей, В. О. Ключевский указывал, что «до нас почти не дошло подлинных летописей, мы имеем перед собою, за немногими исключениями, только летописные своды… а) своды древние, первичные, составленные из подлинных летописей, и б) своды вторичные, т.е. своды сводов» ⁸. Часто реальные, сохранившиеся до нас летописи представляют собой частью первичную летопись какого-то одного летописца, частью же летописный свод, т.е. летопись, составленную из разных летописцев. Так, каждая из реально уцелевших и дошедших до наших дней (Лаврентьевская и Ипатьевская) летописей в своей начальной части сохранила один и тот же текст древнейшего нашего свода, иногда называвшегося «Начальной летописью» ⁹, а в наше время единодушно получившего название по своей первой строке — «Повесть временных лет».

Однако АТФ и его соавтор на приведенные здесь положения В. О. Ключевского, видимо, никакого внимания не обратили. Они одержимы идеей поиска следов фальсификации русской истории. Самым подходящим временем для работ по созданию неких «древних» летописей авторы, как мы уже знаем, посчитали первую половину XVIII в. («время Кудрявцева» и «после него»). Доказательств этому утверждению никаких нет. Зато нужную им версию фальсификации истории АТФ с соавтором позаимствовали у знаменитого шлиссельбургского узника Н. Морозова и некоторых иных. Как известно, в крепости Н. А. Морозов проявил редчайшую выдержку, самодисциплину и, коротая время (как никак, а ведь около 23 лет узничества!), с увлечением занимался огромным кругом исследовательских проблем. Правда, в области истории сколько-нибудь заметных работ он не создал, за исключением, пожалуй, утверждения абсурдной идеи о том, что история древнейшего периода и античности якобы сочинена в эпоху итальянского Возрождения. Эта-та идея и стала «пассией» А. Т. Фоменко. Ради нее, отбросив все принципы научной этики, он стал приспосабливать приведенные нами выше фрагменты из текста В. О. Ключевского к своим построениям, суть которых сводится к тому, что «ранняя история Руси является отражением (дубликатом) ее истории периода от 1350 года и до 1600 года» ¹⁰. То есть, по образу и подобию позднего периода построена ранняя история.

АТФ с соавтором молчаливо признают, что по древнему периоду нашей истории одним из основных источников, наряду с актовым материалом, являются летописи. Подлинность актовых материалов АТФ (кажется!) не подвергает сомнению, а вот древние летописи объявляет сомнительными. Казалось бы, для столь ответственного заявления нужно основательно подготовиться, обеспечив себя фактами и наблюдениями. Ведь и историки вот уже более двух столетий занимаются летописанием. В этой ситуации АТФ должен бы был изучить труды В. Н. Татищева, К. Н. Бестужева-Рюмина, А. А. Шахматова, М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова и др., узнать, что такое летопись, летописный свод, летописная редакция, список летописи и т.п. Однако наши авторы, видимо, ничего подобного не делают и сразу же «берут быка за рога» и… «садятся в калошу». Это становится вполне очевидным хотя бы из простейшей детали. АТФ с соавтором назвали, в частности, Радзивилловскую летопись, доведенную изложением до 1206 (6714) г., «Повестью временных лет», не подозревая, что даже студент 1-го курса любого исторического факультета знает «Повесть временных лет» как древнейший, сохранившийся в поздних списках летописный свод, кончающийся (оборванный) в своей первой редакции на 1110 году.

Гораздо большее невежество авторы проявляют тогда, когда берутся исследовать конкретные летописи и прежде всего так называемую Радзивилловскую летопись. Как известно, эта летопись в списке XV века является одной из древнейших летописей и принадлежала в XVII веке (судя по записям на рукописи) вилькийскому лесничему Станиславу Зенкевичу, а он передал ее виленскому гетману Яну Радзивиллу. В 1655 г. от Яна рукопись перешла к Богуславу (ум. в 1669 г.), а последний, вероятно, и завещал ее Кенигсбергской библиотеке (1671 г.) На рукописи имеются и более древние записи от конца XVI в. («в року девятьдесятом») и от начала XVII века («року шесотном», «в року шессот третьем» и др.). К. Яблонскис, на основе косвенных данных, полагает, что изначально рукопись принадлежала семье потомков киевского воеводы Мартинаса Гоштаутаса (1471–1480 гг.), находившихся в родстве с Радзивиллами. В период посещения Кенигсберга Петр I ознакомился с летописью и позаботился о снятии с нее копии (1713 год). А в 1758 г., при занятии русскими Кенигсберга, президент Академии наук К. Разумовский вытребовал летопись в Россию. Первое издание летописи было предпринято в 1767 г. (а через два года издатели выпустили еще так называемую «Никоновскую летопись» — обширный летописный свод XVI века).

Как известно, Радзивилловская летопись входит в группу близких друг к другу летописей владимиро-суздальской ветви летописания. Эта группа представлена прежде всего пергаменной (т.е. написанной на листах из выделанной телячьей кожи) Лаврентьевской летописью, переписанной в 1377 г. неким Лаврентием. Этот писец, завершая долгий и кропотливый труд, оставил нам поистине уникальную по обстоятельности и весьма эмоциональную запись: «Радуется купец, прикуп створив, и кормьчий, в отишье пристав, и странник, в отечество свое пришед, тако радуется и книжный списатель, дошед конца книгам. Тако же и аз худыи недостоиныи и многогрешныи раб Божий Лаврентий мних. Начал есм писати книги сия глаголемый Летописец месяца генваря в 14 (в тексте дiz. — Л.М.), на память святых отец наших Аввад в Синаи и в Раифе избьеных, князю великому Дмитрию Костянтиновичю, а по благословению священного епископа Дионисья. И кончал есм месяца марта в 20 (в тексте Кz. — Л.М.) на память святых отець наших, иже в манастыри святаго Савы, избьеных от срацин. В лета 1377 (6885) при благоверном и христолюбивом князи великом Дмитрии Костянтиновиче, и при епископе нашем христолюбивом священном Дионисье Суждальском, Новгородьском и Городьском. И ныне, господа отци и братья, оже ся где буду описал, или переписал, или не дописал, чтите, исправливая Бога деля (т.е. ради Бога. — Л.М.), а не кляните, занеже книги ветшаны, а ум молод — не дошел» ¹¹. Другой летописью этой группы является Летописец Переяславля Суздальского, сохранившийся в рукописи конца XV в. (водяные знаки — «голова быка», сходные с № 14855 по Ш. Брике (1463–1464 г.) и с № 3485 по Н. П. Лихачеву (1476 г.)), и изданный в 1851 г. М. Оболенским под названием «Летописец русских царей». Летопись доведена изложением событий до 1214 г., хотя собственно «Летописец Переяславля Суздальского» составляет лишь часть, охватывающая 1138–1214 годы.

Наконец, третьей летописью, помимо самой Радзивилловской, является Московско-Академический список Суздальской летописи в рукописи конца XV века (близкие водяные знаки см. «тиара» № 4895–1498 г. по Ш. Брике, и «голова быка со змеей» — № 15376 по Ш. Брике, № 127 по Н. П. Лихачеву, 1497 г.).

Летописный свод в Лаврентьевском списке, доведенный до 1305 года, в своей ранней части (до 1205 г.) очень похож (то есть близок по тексту) на Радзивилловскую летопись, а сходство последней с Московско-Академической летописью усиливается тем, что изложение в них доведено до 1205/1206 г. и к тому же в обоих списках в конце текста памятника статья 6711 г. и статьи 6712 и 6713 гг. перебиты вставкой статьи 6714 г. Причем явно видно, что ошибка-то была сделана в их общем протографе (это и есть собственно Радзивилловская летопись). В свою очередь, Радзивилловская летопись очень сходна с летописью Переяславля Суздальского до 1205 г. (сам-то Переяславский летописец доведен изложением до 1214 г.). А. А. Шахматов в свое время считал, что в основу Лаврентьевской летописи была положена летопись, близкая к Переяславской и собственно Переяславская (за годы 1203–1206). Ученый полагал при этом, что летопись, близкая Переяславской, являлась не дошедшим до нас Владимирским сводом 1185 г. (так как статья о пожаре 18 апреля 1185 г. завершается фразой: «ныне и присно и в бесконечные векы аминь», то есть стереотипом, означающим окончание определенного этапа в работе). Далее, на основе свода 1185 г. восстанавливается путем перекрестного сопоставления всех текстов свод Всеволода Юрьевича «Большое Гнездо» 1212 г. Есть мнение о том, что он тоже был «лицевым», и именно он являлся протографом лицевой Радзивилловской летописи, оборванной на 1206 г.

Во всех летописях владимиро-суздальской ветви есть слой южно-русских известий (начиная еще с «Повести временных лет»). Сначала этот слой преобладает. Но с 1157 г. местные материалы становятся ведущими, а южнорусские отходят на третий или четвертый план, хотя присутствие их не прерывается вплоть до 1175 (1177) г., когда они на время исчезают. Потом они все же появляются вновь (в 80-х годах и на рубеже XII–XIII вв.). По мнению А. А. Шахматова, владимиро-суздальские сводчики использовали сначала епископскую летопись 1175 г., составленную в Переяславле Южном. Вторично же южнорусские известия привлекаются во Владимирский свод уже в 1193 г., но теперь из княжеского летописца (возможно, это был летописец 1188 г. переяславского князя Владимира Глебовича).

Факт неоднократного привлечения во владимиро-суздальское летописание известий с Юга подтверждается наличием в текстах так называемых «дублировок» (не путать с «дубликатами» Фоменко!). Так, в Лаврентьевской и близких к ней летописях (Радзивилловском и Академическом списках и др.) под 1110 и 1111 гг. дважды повествуется о походе на половцев, под 1115 и 1116 гг. дважды идет речь о смерти Олега Святославича. С 1138 г. дублировки, кроме того, прослежены еще и в Летописце Переяславля Суздальского. Под 1138 г. дважды идет речь о примирении Ярополка Владимировича и Всеволода Ольговича. Под 1152 г. дважды говорится о бегстве Владимира от угров в Перемышль. Под 1168 г. и под 1169 г. Мстислав дважды сажает Глеба в Киеве и возвращается во Владимир. Наконец, под 1169 г. и под 1171 г. дважды описан поход Михаила Юрьевича на половцев. Причем текст 1169 г. более детален, хотя оба рассказа не зависят друг от друга (под 1171 г. есть ряд деталей, отсутствующих в дублирующем отрывке). Однако в обоих случаях воины Михаила именуются как «наши», то есть летописцы были оба из Переяславля Южного.

Что же увидели наши авторы-математики в Радзивилловской и связанных с ней летописях?

Начнем с того, что АТФ с соавтором объявили весь текст (до 1206 г.) Радзивилловской летописи основным (?!) списком «Повести временных лет», не утруждая себя приведением каких-либо доказательств в пользу такой позиции (о том, что ПВЛ есть древнейший свод, созданный примерно в 1110–1113 гг., мы уже упоминали). Следующее положение наших авторов еще более ошеломляет. Касается оно суждений о времени нумерации листов рукописной книги. Поскольку в Радзивилловском списке летописи, как обычно, есть несколько нумераций листов, сделанных в разное время (при создании рукописи и позже, как правило, в XIX в.), то наши авторы придали этому обстоятельству весьма большое значение. Нумерацию арабскими цифрами, безошибочно проведенную по всем уцелевшим листам книги (в правой стороне верхнего поля каждого листа) они объявили самой первоначальной, но сделанной в XVIII в., когда, якобы, и была создана сама Радзивилловская летопись. А «для придания „древнего вида”, — пишут наши авторы, — кто-то, уже после, проставил церковно-славянскую нумерацию, не обратив внимания на отсутствие и путаницу листов в конце рукописи» ¹². Между прочим, в цитируемом АТФ с соавтором «Описании рукописи», изданном в начале ХХ в., сказано очень осторожно, что арабскими цифрами листы книги пронумерованы «едва ли не в XVIII в., и притом до последнего переплета (т.е. переплетения. — Л. М. ) рукописи» ¹³. Но ведь цифры, начертанные очень хорошо отточенным пером, похожи по манере графики и на цифирь XIX века.

Теперь о путанице листов. В «Описании» начала ХХ в. его автор лишь «в первом приближении» обозначил ситуацию с путаницей листов в конце рукописи. Он пишет: «Церковно-славянская нумерация сделана тогда, когда в рукописи было уже перепутано несколько листов в конце ее; действительно, за листом .СМИ. (236), должны следовать .СНА. (239), .СНВ. (240), затем утраченный теперь лист .СНГ., и далее листы .СНД. (241), .СНС. (242), .СНS. (243), .СМq. (237), .СН. (238), .СНЗ. (244), .СНИ. (245)» ¹⁴. На самом же деле ситуация сложнее, и первичный порядок изложения осложнен путаницей и на самих листах, то есть она заложена еще в протографах. В частности, за текстом л.238 об. должен идти текст только части листа 244 (со слов «Того же лета исходяч(и) февраля в 16 приход(е) Роман…» и до слов «абы ти дал Киев опять»), т.е. примерно треть этой страницы, так как остальное занято текстом статей «вторгнувшихся годов». А продолжение должно идти лишь с конца второй строки снизу на л.244 об. («Боголюбивый же и милосердый великий князь Всеволод не помяну зла») с переходом на л.245 («Рюрикова, что есть сотворил у Русте земли, но да и ему опять Киев» и далее до конца л.245 с переходом на л.245 об.). По восстановлению порядка изложения существуют разные мнения. В частности, Б. А. Рыбаков высказывает мнение о том, что в каком-то, видимо, очень отдаленном по времени от Радзивилловского списка протографе уже был напутан порядок изложения, занимающего в Радзивилловском списке более обширный текст (лл. 231–245).

Однако вернемся к так называемой «поздней», буквенной нумерации. Вопреки утверждению АТФ и его соавтора, что писец, сделавший буквенную нумерацию, «не обратил внимания на отсутствие листов», фактическая ситуация совсем другая, и истоки заблуждений наших авторов кроются в «Описании рукописи», на которое я уже ссылался. В этом издании действительно заявлено, в частности, следующее: «…Нумерация церковно-славянскими цифрами сделана после утраты двух листов — одного после 7-го по новой нумерации, другого после 240-го листа (.И. и .СНГ. листов по старой нумерации). Таким образом, арабские цифры совпадают с церковно-славянскими только на первых 7 нумерованных листах, они отстают от церковно-славянских на одну цифру на 8–142, на две цифры на лл. 143–187, на 12 цифр на лл. 188–240, на 13 цифр на лл. 241–251. Заметим еще, что вместо .Сx., .СxА., .СxВ., .СxГ., .СxЕ. пишется, почему-то, .СНI.; .СНАI.; .СНВI.; .СНГI.; .СНДI. Церковно-славянская нумерация сделана тогда, когда в рукописи было уже перепутано несколько листов в конце ее» ¹⁵. В этом тексте видны явные небрежности. Ведь фантастическая буквенная графика цифр 260, 261, 262, 263, 264, 265 четко совпадает с листами арабской нумерации 246–251, составляющими 6 листов новой тетради, бумага которой иная, чем бумага всей Радзивилловской рукописи. К тому же здесь меняется и почерк, и чернила, и содержание. Текст самой летописи (в том виде, как она до нас дошла) завершается на л. 245 об. изящной «воронкой», означающей конец всего текста. А с л. 246 следуют дополнения самого разного характера («Сказание Даниила игумена смиренного, иже походи ногама своима и очима виде»; «Слово Дорофея епископа турьского о святых 12 апостолах»; «Слово святого Епифания — сказание о пророцех и пророчицех»). То есть все говорит о том, что эта работа сделана чуть позже и другим писцом, довольно плохо знающим кириллическую цифирь. Возможно, что он и нумеровал в конце XV — начале XVI в. все листы летописи. О том, что речь идет именно об этой эпохе, свидетельствует и манера прорисовывать титла номеров листов, отличная от манеры писать титла в тексте основным писцом. О том, что буквенная нумерация не может принадлежать XVIII веку, свидетельствует и такая деталь: иногда там, где номер листа должен кончаться цифрой 4, писец вместо титла ставит над номером листа эту, последнюю букву Д, так как она в полууставе второй половины XV в. стала, как правило, совмещать и роль выносной буквы, и роль титла (см., например, номер листа .СКД. (244), где Д заменяет титло, оставаясь вместе с тем и цифрой 4). О подобном случае мне любезно сообщила наш крупный палеограф Л. М. Костюхина, вспомнив о номере главы 24 (.КД.), где Д стоит вверху вместо титла в майском томе (л. 263 об. — Книга пророка Иова) Великих Четьи Миней (Успенского списка середины XVI в., хранящегося в ГИМе).

Наконец, о главном. Тезис археографического описания, гласящий, что «нумерация церковно-славянскими цифрами сделана после утраты двух листов», является плодом какого-то недоразумения или грубой ошибкой, которую наши авторы-математики, будучи весьма некомпетентными в вопросах и практике описания рукописей, не только не заметили, но и положили это ошибочное утверждение в основу своей «русской концепции». Их промах в какой-то мере оправдывает то обстоятельство, что при подготовке новейшего издания Радзивилловской летописи (Радзивилловская летопись. Текст. Исследование. Описание миниатюр. Т. I–II. СПб.: «Глаголъ». М.: «Искусство», 1994) издатели также доверились старому археографическому описанию, автором которого, возможно, был молодой тогда адъюнкт Петербургской академии А. А. Шахматов, и повторили это ошибочное положение («нумерация славянскими цифрами была сделана после утраты из летописи двух листов: одного — после л. 7 по новой нумерации (о чем сделана запись почерком XVIII века, см. сноску 6), другого — после л. 240 — по старой») ¹⁶. АТФ и его соавтора явно оставило чувство бдительности и пунктуальности и, доверившись описанию и не проверив нумерацию по листам фототипических изданий, они построили свою чудовищную «русскую концепцию» буквально на недоразумении и ошибке. Ведь существующая в рукописи буквенная нумерация в интересующих автора этих строк местах выглядит следующим образом: а) … .Д.; .Е.; .S.; .З.; .q.; .Ï. и т.д.; б) … .СНА.; .СНВ.; .СНД.; .СНЕ. и т.д. В первом случае учтен исчезнувший лист .И. (бывший перед .q.). И это подтверждается тем, что в первых трех восьмилистных тетрадях сохранилось 23, а не 24 листа, то есть в первой тетради уцелело лишь 7 листов. Во втором случае исчез лист .СНГ. (253), стоявший перед уцелевшим листом .СНД. (254).

Главное же заключается в том, что исчезнувшие листы унесли, так сказать, с собой и содержание текста летописи (и, наоборот, ошибка в счете с пропуском номера .РМД. (144) свидетельствует именно об ошибке, так как в содержании здесь никакого пропуска нет) ¹⁷.

Случай пропажи 8-го листа Радзивилловского списка интересен и тем, что выводит нас на один из пропусков в сгоревшей при московском пожаре 1812 г. Троицкой пергаменной рукописи. Ведь пропуск в Радзивилловском списке в своем окончании совпадает, вплоть до строки и буквы (!) с окончанием пропуска в сгоревшей Троицкой летописи. В Радзивилловской летописи пропуску в тексте предшествуют слова: «По сих же летех по смерти братье сея быша обидимы Древлями и иными околными и наидоша я Козаре седящая на горах сих, в лесех. И реша Козаре: платите нам дань. Сдумавше же Поляне и вдаша от дыма мечь». Далее и в Радзивилловской и в Троицкой летописи следует пропуск до слов: «Въ лето 6366 имаху дань Варязи из заморья на Чюди и на Словенех, на Мери и на всех Кривичех, а Козари имаху на Полянех…» и т.д. ¹⁸ Вместе с тем необходимо уточнить, что пропуск в Троицкой летописи гораздо больше по размеру, и еще раз подчеркнем, что с Радзивилловской летописью он одинаков лишь точным совпадением своего окончания. В Троицкой же пергаменной летописи пропуск начинается гораздо раньше — после слов: «…И на кладу мертвеца сожьжаху и посемь, собравше кости, вложаху в судину малу…» ¹⁹. Далее текст отсутствует вплоть до упомянутых слов «и вдаша от дыма мечь», после которых этот пропуск уже полностью совпадает с пропуском Радзивилловским. Подсчет слов и букв пропавшего текста показывает, что объем пропуска в Троицкой летописи ровно вдвое больше, чем в Радзивилловской летописи. Если в последней он составлял ровно один лист (в формате Радзивилловского списка, то есть 25–30 строк на странице с учетом иллюстрации), то отсюда следует, что в Троицкой летописи выпал один лист, на одной странице которого умещалось примерно столько же текста, сколько в протографе Радзивилловской на одном листе. Возможно, он составлял последний лист четырехлистной тетради, а при ветшании переплета такие листы выпадают первыми.

Не менее интересен и анализ ситуации со вторым пропуском текста. Его первоначально в Радзивилловской рукописи не было и в кирилловской (буквенной) нумерации отсутствующий ныне текст занимал лист .СНГ., то есть 253. На самом-то деле это лист 243, так как писец, как уже говорилось, ошибся после листа .РПq. (189), написав сразу на следующем листе номер .С. (200) вместо номера .РЧ. (190) и увеличив число нумерованных листов сразу на целый десяток. Поэтому пропавший лист имел номер 253 (.СНГ.). По тексту Лаврентьевской летописи он начинался со слов: «В лето 6697 князь великыи Всеволод отда дчерь свою Верхуславу Белугороду за Рюриковыча Ростислава…», а кончался словами в статье 6700 года: «Быша постригы …внука Владимира Мономаха сыну его Георгиеви в граде Суждали» ²⁰.

Но буквально через 15–20 строк в статье следующего, 6701 года и в Радзивилловском, и в Академическом списке снова идет большой пропуск, связанный уже с ветхостью очень отдаленного протографа, но не с выпадением листа рукописи конца XV в. (со слов «…и много зла учинися грех ради наших…» и кончая словами, завершающими статью 6701 года — «всегда и ныня и присно и векы веком») ²¹. Через 8–10 строк в обоих названных списках идет снова большой пропуск (в статье 6708 года со слов: «…на память святаго Митрофана патриарха Костянтина града» и кончая словами: «…ако правому пастуху, а не наимнику» с разделительным знаком, означающим конец известия) ²². Совпадающий по двум рукописям пропуск также ведет к факту несомненной ветхости единого, очень древнего протографа.

Наконец, самым любопытным является то обстоятельство, что листы Радзивилловской летописи, известные как перепутанные самими писцами Радзивилловского списка (лл. 236, 239–243, 237, 238, 244, 245), частично сопряжены с пропусками в самой Лаврентьевской летописи 1377 г. Мы уже касались этого сюжета, но здесь охарактеризуем общую ситуацию по двум летописям.

Итак, текст Лаврентьевской летописи обрывался на изложении событий 6711 года (на словах: «…а иныя поимаша, и кресты честныя, и с(о)суды священныя, и книгы, и порты блаженных первых князей, еже бяху повешали в церквах святых на память собе, то положиши все…» текст прерывался) ²³. Далее идет пропуск со слов «собе в полон» ²⁴, то есть с конца приведенной фразы и до слов в конце изложения, однако, уже статьи 6713 года «Роман же послуша великого князя, и зятя его пусти и бысть князь Киевский и брат его пусти. Тои же зимы бишася Олговичи с Литвою» ²⁵. Иначе говоря, мы имеем дело с очень большой по объему утратой текста в три годовых статьи. Восстанавливалась она издателями Лаврентьевской летописи по Радзивилловскому и Академическому спискам. Но как раз на этот фрагмент текста в обеих летописях и приходится путаница в порядке изложения событий, заключающаяся в том, что в последовательность событий 6711 года вклинивается текст за 6713 год и 6714 год, после которых идут события снова 6711 года. Судя по размеру изложения событий 6713–6714 годов. (39 строк по Радзивилловскому списку) фрагмент этот составлял один лист формата книги Радзивилловской летописи. Если протограф Радзивилловского списка был таким же по своему формату, то отсюда становится ясным, что именно в протографе Радзивилловского списка этот лист очутился не на должном месте. Совершенно ясным становится и тот факт, что протограф Радзивилловского списка был также лицевым (то есть имел миниатюры).

После пропуска текста за 6711–6713 годы в Лаврентьевской летописи сохранился лишь небольшой фрагмент текста (примерно в 348 букв), излагающего несколько событий за тот же 6713 год. Но окончание его снова в Лаврентьевской летописи (около 122 букв) отсутствует, и снова издатели восстанавливают его по Радзивилловскому и Академическому спискам ²⁶. Наконец, описание событий следующего 6714 (1206) года в Лаврентьевской летописи уцелело почти полностью ²⁷. И наоборот, в Радзивилловской и Академической летописях отсутствует огромный текст (уцелело лишь около 144 букв из начала статьи 6714 года). Пропуск этот начинается со слов: «…и бысть радость велика того дни в граде Володимере…», а конец пропуска завершается словами: «и потом утвердися в своем честнемь княженьи» ²⁸. В то же время следующий за этим фрагментом текст статьи о событиях того же года (однако неясен месяц) снова отсутствует в Лаврентьевской летописи (примерно 800 с небольшим букв, со слов: «Того же месяца во второй день пострижеся великая княгини Всеволоже…» и кончая словами «и подаваше им требование») ²⁹, и снова пропуск восстановлен по Радзивилловскому и Академическому спискам.

Думается, что приведенные нами примеры соотношения пропусков во всех трех списках летописей ярко и, на наш взгляд, весьма доказательно демонстрируют, во-первых, их теснейшую взаимосвязь, а, во-вторых, наглядно доказывают, что изъяны текстов ведут в далекую древность (не только в XIV в., но и еще глубже в даль ушедших веков). Сама мысль о том, что столь замысловатую и причудливую систему взаимоотношений этих летописных списков придумали некие фальсификаторы, звучит как издевательство. Мы тут по-настоящему познаем всю горькую справедливость честнейшего монаха Лаврентия («а не клените, занеже книги ветшаны, а ум молод, не дошел»). При чтении этих слов перед мысленным взором каждого нормального и «исторически грамотного» человека встают страшные картины нашествия монголо-татар: сожженные города, церкви, бесчисленные множества убитых и угнанных в рабство, бегство населения в леса и дебри. В периоды набегов погибало огромное количество книг, а перемещение в леса и дебри приводило к «сиротству» уцелевших книг, к их порче, угасанию текстов, ветшанию их переплетов, заражению плесенью («грибком») и т.п.

Вот так, по сути дела, выглядит проблема исчезновения двух листов и путаницы листов в завершающей части Радзивилловской летописи, если подходить с необходимой тщательностью к вопросу археографического описания рукописи.

Однако на этом проблемы описания рукописи не заканчиваются, ибо иначе выглядит и вопрос о трех листах возле переплета рукописи под литерами .А., .В., .С.. Здесь необходимо отметить, что эти листы действительно поздние и датируются XVIII в. Но необходимо заметить, что водяные знаки на них близки к филиграням на бумаге литовского производства (см. Laucevinus E. Popierius Lietuvoje XV–XVIII v. Atlasas. Vilnius. 1967. № 3028–1733 г., № 3020–1722 г.) ³⁰. Иначе говоря, появление этих листов в рукописи — дело рук переплетчиков Литвы. А ведь АТФ с соавтором, именно опираясь на эти факты, делают общий вывод о том, что Радзивилловская летопись — подделка XVIII в. По поводу основной части текста Радзивилловской рукописи наши математики пишут следующее: «Остальные листы историки датируют 15 веком по филиграням, опираясь при этом на гипотезу (?! — Л.М.), что имеющаяся на них филигрань „голова быка” относится именно к 15 веку» ³¹.

Да, действительно, историки находят очень близкие варианты к вариантам филиграней Радзивилловского списка. В альбоме Н. П. Лихачева это филиграни «голова быка» № 3904 и 3905, № 3893–3906 в таблицах DLXXXIV, DLXXXI–DLXXXIV, а также «голова быка с большим крестом» без змеи и со змеей № 3904–3905, а также № 3864 и 3857 (1484 г. и 1495 г.) в таблицах DLXXII, DLXXI. Новейшие проверки по Г. Пиккару обнаружили чрезвычайно большую близость к филиграням № 137 (1487 г.) и № 149 (1491–1494 гг.). Таким образом, рукопись датируется последним десятилетием XV века.

Но АТФ с соавтором упорно «городят свой огород» и решительно не согласны с историками и филологами. «Датировка „по филиграням”, — пишут они, — как и палеографическая (т.е. „по стилю почерка”), очевидно не является независимым методом датирования. Он (метод. — Л.М.), естественно, опирается на предполагаемую заранее (?! — Л.М.) известной хронологию тех источников, из которых извлекаются сведения о почерках и филигранях. Любое изменение хронологии источников мгновенно (! — Л.М.) меняет всю систему палеографических и „филигранных” (какая ироничная игра слов! — Л.М.) датировок». ³²

Ну что ж, посмотрим, какая у историков и филологов есть система палеографических и филигранологических датировок. Для начала напомним, что филиграни или водяные знаки изобретены были как «фирменные» знаки бумажных мастеров и «фирм», а позднее, в новое и новейшее время функционируют как свидетельство подлинности документов, бумажных денег и т.п. Появлению их на бумаге как знака «фирмы» или мастера способствовало устройство бумагоотливных форм, сетчатое дно которых, свободно пропускающее воду, состояло из натянутых между стенками самих форм проволок — вержеров и укрепляющих и пересекающих их проволок — понтюзо, оплетающих вержеры. Когда жидкая масса измельченного текстиля или целлюлозы зачерпывалась этой формой, то задерживаемая толща волокон, высыхая, образовывала бумажный лист, который на просвет обнаруживал систему светлых линий от металлической сетки дна бумагоотливной формы. В дно такой сетки и вплетались различные проволочные знаки, фигуры и т.п. Причем примерно раз в один-два года изношенное дно менялось. По точно датированным документам филиграноведы фиксировали процесс изнашивания и искажения конфигурации и самой сетки, и филиграни. Разумеется, филигрань и бумага датируется по тексту документа и его дате, и если дата ошибочна (фальсифицирована), то о дате филиграни судить будет трудно. Однако ко второй половине ХХ в. накопился огромнейший материал изображений (прорисей) водяных знаков, изданных в специальных альбомах.

В итоге многих десятилетий труда воссоздана гигантская система датированных филиграней бумаги, выпускавшейся, начиная примерно с XIII века. Я назову здесь лишь некоторые наиболее крупные (более 1 тысячи филиграней) публикации альбомов филиграней. Это, прежде всего, работа Ш. Брике 1888 г., содержащая 594 филиграни с 1154 по 1700 г., и четыре тома Ш. Брике (1907; 1923; 1958 гг.), содержащие 16112 филиграней за 1282–1600 гг., охватывающих почти всю Европу.

Далее назову следующие работы:

1. Валло-и-Субира Ориол (1970 г.) — 1119 филиграней за XII–XIX вв.;

2. Велков А., Андреев С. (1983 г.) — 1011 филиграней за 1597–1799 гг.;

3. Гераклитов А. А. (1963 г.) — 1518филиграней за XVII век;

4. Декер В. (1982 г.) — 1240 филиграней за XVI–XIX вв.;

5. Дианова Т. В., Костюхин Л. М. (1988 г.) — 1295 филиграней за XVII век;

6. Ерсой О. (1963 г.) — 1010 филиграней за XVIII–XIX вв.;

7. Клепиков С. А. (1967 г.) — 1638 филиграней за 1314–1600 гг.;

8. Лауцявичюс Э. (1967 г.) — 4277филиграней за XV–XVIII вв.;

9. Лихачев Н. П. (1899 г.) — 4258филиграней за XIII–XIX вв.;

10. Мареш Ал. (1987 г.) — 1757 филиграней за XVI в.;

11. Мошин В., Гралич С. (1957 г.) — 7235 филиграней за XIII–XIV вв.;

12. Мошин В. (1973 г.) — 2847 филиграней за XIV–XIX вв.;

13. Николаев В. (1954 г.) — 1200 филиграней за 1402–1917 гг.;

14. Николаев В. (1985 г.) — 1804 филиграни за 1300–1800 гг.;

15. Пиккар Г. (1961–1987 гг., 16 тт.) — 44000 филиграней за XIV–XIX вв.;

16. Пиоте П. (1872 г.) — 1544 филиграни за 1326–1795 гг.;

17. Синярская-Чаплицкая Я. (1969 г.) — 1225 филиграней за XVI–XVIII вв.;

18. Синярская-Чаплицкая Я. (1983 г.) — 1333 филиграни за 1501–1800 гг.;

19. Созби С. (1845–1858 гг.) — 1100филиграней за XV в.;

20. Тромонин К. Я. (1844 г., 1965 г.) — 1827 филиграней за XIV–XIX вв.;

21. Харлфингеры А., И. (1974–1980) — 1200 филиграней за XIII–XV вв.;

22. Хайтц П. (1903 г.) — 1330 филиграней за вторую половину XV в.;

23. Хивуд Э. (1950 г.) — 4078 филиграней за XVI–XVIII вв.;

24. Цонги А. и А. (1953 г.) — 1887 филиграней за XIII–XVI вв.;

25. Эйндер Г. (1960 г.) — 1871 филигрань за XVI–XIX вв.

В названных здесь альбомах опубликовано 115409 филиграней. Всего же опубликовано свыше 130 тысяч филиграней ³³.

Столь большая цифра точно датированных филиграней производит сильное впечатление даже на специалистов (в России, в частности, сохранилось всего 3419 рукописных книг XV в.!). Ведь фактически создана общая система (хотя бы в первом приближении) огромного массива филиграней с разделением их на типы, разновидности и с учетом динамики их развития, смены вариантов и типов на протяжении семи столетий.

Сама мысль о том, что какая-то единичная ошибка может сдвинуть эту гигантскую систему «вверх» или «вниз» (по хронологии) нелепа в своей основе, ибо филиграни «сосуществуют» и как бы связаны между собой и «по горизонтали» (т.е. синхронное бытование бумаги разных марок), и «по вертикали» (т.е. длительность существования того или иного типа филиграней). Г. Пиккар только по одному типу филиграни «голова быка» издал целых три тома, включивших 3993 точно датированных филиграни за 1327–1660 гг. При этом ученый снабдил каждую прорись данными по измерению (в миллиметрах) общих параметров водяного знака, «размаха» рогов, ушей и т.п. (см. Piccard G. Die Ochsenkopfwasserreichen. 3 teil, Stuttgart, 1966). А ведь по мысли наших авторов-«новаторов» все филиграни были сделаны «похоже в одной мастерской». «Филигрань „голова быка” (имеющаяся на листах рукописи) и варианты этой филиграни могли использоваться этой (? — Л.М.) фабрикой при изготовлении бумаги и в 16, и в 17, и в 18 веке» ³⁴. Сие означает, что, пожалуй, наши «герои» никогда никаких альбомов филиграней и не открывали, и работ по филигранографии не читали, иначе не заявили бы, что одна и та же мастерская использовала один и тот же тип филиграни, отличающийся лишь вариациями в течение 300 лет. Ведь работами, в частности, И. Г. Шортера установлено, что деятельность бумажной мельницы одного хозяина или даже целой династии с применением одного типа водяного знака в средневзвешенном варианте равна по длительности всего примерно 18 годам, и в исключительных редких случаях может достигать 85–101 года ³⁵. Однако, как выяснил Г. Пиккар, по филиграни «голова быка» таких прецедентов нет. Следовательно, для столь громких, «сенсационных» заявлений АТФ с соавтором нет ни малейших оснований. Столь же безответственны и рассуждения следующего типа: «Датировка по филиграням основана на эталонных текстах, которые каким-то образом (?! — Л.М.) предполагаются уже датированными». Получается, что это небрежение объективно направлено в адрес десятков альбомов, сведения о которых мною только что приведены (а они охватывают свыше 130 тысяч датированных по документам водяных знаков!).

«Если, — рассуждают наши авторы, — эталон датирован неверно, то и все остальные датировки будут ошибочными» ³⁶. Конечно, до идеала еще далеко (лет сто работы!). Огромный материал датированных филиграней XIII–XIX вв. пока еще не может позволить датировку каждой рукописи с точностью до одного года, поскольку в практической работе ученые находят лишь «близкие» и «максимально близкие» к альбомным эталонам филиграни. Ошибка, например, по той же филиграни «голова быка» может достигать (правда, в редких случаях) ≈ 12,5 лет. Однако в подавляющем большинстве случаев она гораздо меньше.

Но ведь даже такая неточность датирования, скажем, той же Радзивилловской летописи вовсе не дает повода для подозрений в фальшивке. Это всего лишьнеточное датирование подлинной рукописи.

Словно предвидя такой отпор рожденной в умах наших авторов «гипотезе», АТФ с соавтором тут же, не моргнув глазом, выдвигают и другую версию о возможности использования неведомыми фальсификаторами летописей для создания фальшивки так называемых запасов старой бумаги с длительностью хранения в 200–300 лет, что является чистой воды фантазией полностью неосведомленных в знании предмета людей.

Крупнейшие палеографы на конкретном фактическом материале давным давно установили сроки так называемой «залежности» бумаги в средние века. При всех спорах между учеными общая оценка залежности варьируется в сравнительно небольшом интервале. Так, Н. П. Лихачев считал основным сроком использования бумаги 5 лет, реже 10–11 лет, в редких случаях срок увеличивался. Знаменитый Шарль Брике также считал обычной длительность «залежности» в 5 лет, т.е. минимальный срок. Средним сроком, по Ш. Брике, был период в 10 лет, а максимальным — 30 лет. Герхард Пиккар для Германии определил срок расхода обычной бумаги в 3–4 года, а большеформатной — до 2-х лет. Известнейшие русские палеографы В. Н. и М. В. Щепкины определяли общую «залежность» для России в 10 лет (≈ 5 лет). Та же «залежность» для России определена Т. В. Диановой и для бумаги XVII в. Для бумаги XVIII–XIX вв. срок использования бумаги одного отлива также в пределах пяти лет, хотя в отдельных случаях он мог увеличиваться до 25–30 лет ³⁷. Других сведений нет, да и наши авторы не могут опереться на факты. Это лишь рассуждения неосведомленных, некомпетентных людей.

Другое дело, что в XVIII в. и даже в XIX в. могли быть использованы вырезанные из древних рукописей чистые, не заполненные текстом листы. Но это реально лишь по отношению к созданию коротеньких по числу слов фальшивых текстов «под старину», ибо создание солидных порций запасов такой бумаги — дело абсолютно не реальное.

Все эти вопросы можно было бы не поднимать, походи наши математики годика три в Отделы рукописей и Древлехранилище. Ведь «пообщавшись» с рукописями, в том числе и с наиболее древними, можно было бы легко понять, что небрежность писцов — обычное дело. Выше мы приводили примеры дублировок в работе летописного сводчика. В пример можно привести широко известные особенности сборника смешанного характера текстов XV–XVI вв. (это конволют из Троицкого собрания, № 765 в бывшей Ленинской библиотеке). Рукопись размером в четверку, на 325 листах, но в ее нумерации листов есть ошибки (после л.158 обозначен сразу л.160, а между 60 и 61 листами расположен один чистый ненумерованный лист, такие же чистые ненумерованные листы есть в конце и начале рукописи). Главное же, в этом сборнике, соединившем 17 рукописей разного времени (XV–XVI вв.), есть тексты начала XV в. важнейших юридических памятников: Закона Судного людем Сводной редакции и Пространной Русской Правды. Так вот, эти-то тексты в сборнике помещены вперемешку друг с другом (тексты Закона Судного людем есть на листах 5–8об., 21–28об., 14об.–15об., а тексты Русской Правды и вовсе сначала идут на листах 16об.–21, а потом на листах 8об.–14об.) ³⁸. И, заметьте, начиная с XIX в., ни один исследователь не заподозрил на этом основании, что рукопись поддельная.

Не вызывает никаких сомнений и корректность и точность датировки с помощью палеографических признаков, основывающейся на особенностях графики букв (устава, полуустава, беглого полуустава, переходящего в скоропись и т.п.). Приведу в пример лишь случай из собственной работы. Исследуя историю рукописной традиции древнейшего памятника славянского права — Закона Судного людем, я в содружестве с математиком Л. И. Бородкиным использовал опыт построения генеалогического древа списков одного и того же текста французским текстологом Ж. Фроже путем применения «метода групп» ³⁹. В его основе лежит работа компьютера с гигантским количеством взаимных разночтений текста Закона Судного людем Краткой редакции, сохранившегося в 54 рукописях разного времени (с 1280 г. до 2-й пол. XVII в.). В итоге этой работы была создана стемма, в которой система распределения списков текста ЗСЛ была основана только на принципе «накопления ошибок писцов». Ни один из палеографических признаков в базе данных не присутствовал. Несмотря на это, система «ветвей» и на этом генеалогическом древе оказалась в идеальном виде. Не было ни одного случая, чтобы на более «молодой веточке» древа «обосновалась» более древняя рукопись и наоборот. Иначе говоря, система палеографических датировок 54 рукописей (среди них только 7 рукописей точно датированных) идеально была подтверждена автоматической классификацией списков на основе обработки базы данных на компьютере. Т.о., палеография — наука серьезная и требует к себе другого отношения, чем это проявилось в дилетантских наскоках наших авторов (см. Приложение № 1).

На фоне даже тех немногих и элементарных для любого источниковедческого анализа сведений о Радзивилловской, Лаврентьевской летописях, а также и других памятниках владимиро-суздальского летописания, которые здесь были приведены, откровения наших авторов по поводу времени с конца XVII и первой половины XVIII в. как момента создания фальшивок, нельзя читать, не сдерживая горького смеха. Вот один из перлов: «…Здесь мы счастливым образом нащупываем самое начало создания подавляющего большинства русских летописей…» ⁴⁰.

Если же мы даже примем этот дикий и нелепый постулат, то как же тогда объяснить массу особенностей созданных «фальшивок». В частности, выше мы затронули вопрос об особенностях развития владимиро-суздальских сводов, заключающихся, например, в том, что после окончания начальной части свода в виде текста «Повести временных лет» в Лаврентьевской и Радзивилловской летописях в основном идут южно-русские известия, изредка перемежающиеся известиями владимиро-суздальскими, а с 1157 г. в основе летописи уже поток владимиро-суздальских событий. Что же касается известий южно-русских, то они уже являются лишь постоянным «ручейком». Причем сначала этот «ручеек» (до 1175 г.) носит преимущественно церковный характер (источник-то его — епископский летописец Переяславля Южного) и лишь в конце XII в. этот «ручеек» (до 1185 г.) несет известия лишь светского характера (и в основе его уже летописец переяславского князя Владимира Глебовича). А почему Летописец Переяславля Суздальского имеет с конца Х в. до 1137 г. текст, явно непохожий на текст Лаврентьевской летописи? Ведь наши-то «герои» утверждают, что все летописи владимиро-суздальской ветви «пользовались изданием 1767 г.», то есть первым изданием Радзивилловской летописи! ⁴¹.

Наконец, о самой Радзивилловской летописи. Как известно, в ней 618 миниатюр, которые вот уже второе столетие подвергаются тщательному изучению. Если это фальшивка, то как, например, поддельщики в конце XVII — первой половине XVIII в. умудрились на ряде миниатюр нарисовать мечи формы, точно соответствующей, как доказал А. В. Арциховский, типу мечей, представленных в раскопках в Черной Могиле. Такие мечи есть на миниатюрах, относящихся к текстам о времени княжения Святослава (964–972 гг.). Это миниатюра, изображающая князя на стольце в позе Дмитрия Солунского с полуобнаженным мечом X–XI вв. Это и миниатюра, изображающая возвращение Святослава-всадника в Переяславль, держащего меч в руке. Как пишет Б. А. Рыбаков, меч такого типа, уже после исследования А. В. Арциховского, найден на дне Днепра, на месте порогов, то есть там, где Святослав погиб от рук печенегов ⁴². Ну, так и видится: вот поддельщики ныряют в пороги, удивительным образом находят ржавые мечи, а после создания фальшивых миниатюр доставляют их на прежнее место в русле Днепра. А как они поступают с раскопками — ума не приложить!

Следующий вопрос нашим авторам касается ранних изображений Десятинной церкви Успения Богородицы в Киеве — первого кафедрального собора. Он в летописи показан дважды. В первом случае это фиксация факта самой постройки храма как типичного для этого времени одноглавого храма с тремя закомарами (л.67об.) Во втором случае Десятинная церковь служит на миниатюре фоном к изображению погребения Владимира Святого в 1015 г. (л.74). На этой миниатюре Десятинная церковь изображена уже обустроенной галереей и башнями, и на это в свое время обратил внимание Б. А. Рыбаков. Причем факт перестройки храма в интервале 996–1015 гг. подтвержден археологическими раскопками, да и в Радзивилловской летописи более нет изображений церкви такого типа ⁴³. Так что же наши фальсификаторы XVIII в.?! Выходит, что они и подземные руины в Киеве подделали где-то в конце XVII-первой половине XVIII в.?!

Примерно такая же ситуация с Успенской церковью в Киево-Печерском монастыре. На двух миниатюрах (л.92 и л.111) это строение имеет странный вид: у нее в обоих случаях нет барабана, несущего купол с крестом, и выглядит она нарочито приземистой. Объяснение этому, как пишет Б. А. Рыбаков, кроется частично в тексте летописи. Дело в том, что летопись сообщает о закладке этого строения в 1073 г. при игумене Феодосии и о том, что «на третье лето» церковь была «скончена» (при игумене Стефане 11 июля 1075 г.). Но освящение храма зафиксировано летописью лишь через 14 лет, в 1089 г. ⁴⁴ Полная разгадка столь длительной задержки освящения храма найдена лишь при исследовании Н. В. Холостенко кирпичной кладки храма. «Кладка барабана выполнена техникой рядовой кладки из кирпичей, которые отличаются от кирпичей, применявшихся для пилонов, арок и подбарабанной кладки» ⁴⁵. Иначе говоря, 14 лет ушло на кладку гигантского барабана (высотой 12 м), после завершения работы над которым и был освящен этот храм. Таким образом, мы еще раз убеждаемся в нелепости и чудовищно ложном характере утверждений АТФ с соавтором. Особенно интересно во всех этих случаях то обстоятельство, что это только материал самих рисунков, а не текста летописей.

Однако стоит привести в пример и самостоятельную информацию миниатюр, идущую даже в разрез с текстом Радзивилловской летописи. Речь идет, в частности, о наблюдениях Б. А. Рыбакова над текстом и миниатюрами, повествующими о заговоре против Андрея Боголюбского и его убийстве в 1174 г. Как известно, убийцами князя были Петр «Кучков зять», Анбал Ясин ключник и Якым Кучкович, которые, взломав дверь, проникли в спальню и стали рубить князя «саблями и мечи». Посчитав дело конченым, убийцы ушли, а еще живой князь со стоном выполз «под сени», где его и увидели вернувшиеся убийцы и довершили дело, а «Петр же ему оття руку десную», т.е. правую ⁴⁶. В Тверском сборнике, не говоря уже о летописях, которыми обладал В. Н. Татищев, есть недвусмысленные намеки на причастность к заговору супруги князя Андрея — Улиты («по научению своеа ему княгини»). В тексте Лаврентьевской и Радзивилловской летописей об этом нет ни слова.

И что же мы видим на миниатюре?! Слева изображена женщина (Улита), держащая отрубленную левую (а не правую, как в тексте) руку убитого князя Андрея. «Антропологическое обследование, — пишет Б. А. Рыбаков, — останков Андрея подтвердило правильность рисунка» ⁴⁷. Вывод из данного эпизода летописного повествования (а также многих других) вполне ясен. Создатели Радзивилловской летописи обладали гораздо большей информацией, по сравнению с той, что использовали, и часть ее «вмонтировали» в миниатюры.

Если же верить АТФ с соавтором, то безвестным беднягам-фальсификаторам нужно было бы проделать гораздо более сложную по изощренности работу, чем та, которую они якобы проделали, перенося ближайшую ойкумену Ярославля в район Новгорода, о чем так ярко говорил на конференции В. Л. Янин.

Наконец, упомянем и о том, что создателям миниатюр Радзивилловской летописи было известно «Слово о полку Игореве», ибо, при отсутствии материала в тексте, миниатюры рисуют такие подробности эпизодов похода и битвы князя Игоря Святославича с половцами в 1185 г., знать о которых можно было только при знакомстве с текстом «Слова».

Думается, что на этом можно закончить наш доклад, ибо, когда начинаешь читать о том, что образы и деяния Рюрика, Олега, Ольги (862–969 гг.) — это реальные Юрий Данилович, его брат Иван Калита и Семен Гордый в придачу с Иваном Красным (1318–1359 гг.), то так и чудится раскатистый сатанинский хохот в этом славном коллективе создателей «нх». К сожалению, мы живем в период, когда можно, например, объявить и так-то весьма почтенный университет «более древним», перенеся без каких-либо серьезных доказательств его основание почти на 100 лет в глубину времен, да еще и закрепить это распоряжением премьера.

Одним словом, действует девиз времени: «Побольше цинизма, Киса! Людям это нравится!» (как говорил один незабвенный литературный герой).

Приложение № 1-а

Перечень списков Закона Судного людем

N п/п, Название списка, датировка и палеографическая датировка

Чудовский извод

1. Чудовский 1499 г.

2. Розенкампфовский XV в., конец

3. Троицкий V XVI в., конец

4. Список Гос. Публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина XV в., конец

5. Соловецкий II XVI в., начало

6. Троицкий II XVI в., начало

7. Царского II список XVI в., 2-я половина

8. Крестининский XV в., конец

9. Овчинниковский I XV в., конец

10. Академический II XVI в., начало

11. Антониево-Сийский XVI в., начало

12. Ионовский XVI в., конец

13. Троицкий III XVI в., начало

14. Музейский I XVI в., 2-я половина

15. Возмицкий 1533 г.

16. Забелинский XVII в., конец

17. Ферапонтовский XVI в., середина

18. Толстовский II XVI в., 2-я половина

19. Фроловский I XVI в., конец

20. Соловецкий IV XVI в., 2-я половина

21. Егоровский IV XVI в., конец — XVII в., начало

22. Архивский II XVI в., конец

23. Румянцевский II (Никоновский) 1620 г.

24. Рогожский II XVII в., начало

25. Кирилло-Белозерский I XVI в., 2-я половина

26. Кирилло-Белозерский II 1590 г.

27. Погодинский II XVII в., 1-я половина

28. Погодинский III XVII в., 2-я половина

29. Царского III список XVII в., 1-я половина

30. Хлудовский XVII в., 1-я половина

31. Никифоровский XVI в., 2-я половина

Софийский извод

1. Софийский 1470–1490 гг.

2. Румянцевский XV в., конец

3. Вязниковский XV в., 2-я половина

4. Ярославский XV в., конец

5. Прилуцкий 1534 г.

6. Соловецкий III 1519 г.

7. Архивский I XV в., конец — XVI в., начало

8. Егоровский I XVI в., начало

9. Царского I список XVI в., середина

10. Овчинниковский II 1518 г.

11. Хворостининский XVI в., конец

12. Толстовский III XVI в., конец

13. Егоровский II XVI в., 2-я половина

14. Годуновский II XVI в., конец

15. Фроловский-Браиловский XV в., 2-я половина

Извод «Мерила Праведного»

1. Троицкий XIV в.

2. Синодальный II 1467–1481 гг.

3. Кирилло-Белозерский XVI в., середина

4. Синодальный III 1587 г.

Древнейший извод

1. Варсонофьевский XIV в.

2. Новгородский 1280 г.

3. Устюжский XIV в.

4. Иоасафовский XVI в.

Приложение № 1-б

Ориентированная стемма Закона Судного людем

Примечание: Пустые кружки и буквенные кружки обозначают списки, вычисленные компьютером.

Примечания

1. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима: факты, статистика, гипотезы. Т. 1–2. — М.: МГУ им. М. В. Ломоносова, Учебный центр довузовского образования, 1994.

2. Указ. соч. Т. 1. С. 98.

3. Там же.

4. Там же. С. 111.

5. Там же. С. 99.В другом месте авторы уточняют: «…отрезок от конца 17 до середины 18 века — это и есть эпоха создания древней русской истории, начиная от создания первоисточников (этот термин был в ходу у историко-партийных авторов. — Л.М.) и кончая полной версией» (с. 100). Наконец, еще фрагмент, дающий информацию о том, как в конце XVII — первой половине XVIII в. «создавали» древнюю историю: «В русской истории имеется династический параллелизм, сдвиг примерно на 400 лет: ранняя история Руси является отражением (дубликатом) ее истории периода от 1350 года до 1600 года» (с. 87). Вскользь замечу относительно параллелизмов: авторы плохо знают литературу по исследованию хроник и летописей. Иначе они бы не обращали столько внимания на разбросанные по многим текстам так называемые «амплификации» — кочующие стандартные словесные обороты, описывающие детали быта, биографии, ход битв и т.п. Больше того, они бы знали и о случаях, подобных вскрытым византинистом М. Я. Сюзюмовым. Ведь он уличил византийского хрониста Льва Диакона в том, что при описании ситуаций Х века он брал за образец факты Юстиниановой эпохи (483–565 гг.), сообщенные Агафием. При этом основополагающий факт был подлинным, а подробности придумывал сам Лев Диакон, опираясь на сведения Агафия, либо какого-то другого историка-хрониста. В меньшей мере М. Я. Сюзюмов заметил эту манеру у другого хрониста — Скилицы (см. Сюзюмов М. Я. Об источниках Льва Дьякона и Скилицы // Византийское обозрение. Т. 2. Вып. 1. — Юрьев, 1916. С. 144 и сл.).

6. Там же. С. 99.

7. Ключевский В. О. Специальные курсы //Сочинения. Т. VI. — М., 1959. С. 38.

8. Там же. С. 22.

9. Там же. С. 28.

10. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч. Т. 1. С. 87.

11. Полное собрание русских летописей (далее ПСРЛ). Т. 1. — М.: Изд-во восточной литературы, 1962 (перепечатка издания: Л., 1926). Стб. 488.

12. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч. Т. 1. С. 98.

13. Радзивилловская или Кенигсбергская летопись. II. Статьи о тексте и миниатюрах рукописи. ОЛДП. CXVIII. 1902. (далее — Радзивилловская или Кенигсбергская летопись). С. 2.

14. Там же. С. 2–3.

15. Там же.

16. «Сноска 6» сделана на работу Н. П. Лихачева 1899 года. В данной цитате видно, что фрагмент о листе 240 искажен по смыслу по сравнению с изданием 1902 г., ибо определение «старой» относится к цифре буквенной нумерации (.СНГ.), данной в скобках.

17. Автор этих строк в данном случае подтверждает свое мнение и аналогичным мнением таких авторитетов в палеографии как Л. М. Костюхина, В. С. Голышенко и Ю. А. Грибов.

18. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 16–19. Напомним, что начало текста Троицкой летописи дошло до наших дней благодаря изданию московскими профессорами Чеботаревым и Черепановым текста Лаврентьевского списка до 6415 года с привлечением Троицкого и Радзивилловского списков.

19. Там же. Стб. 14.

20. Там же. Стб. 407–409.

21. Там же. Стб. 409–411.

22. Там же. Стб. 411.

23. Там же. Стб. 418.

24. Там же.

25. Там же. Стб. 421.

26. Там же.

27. Там же. Стб. 421–424.

28. Там же.

29. Там же. Стб. 424.

30. Благодарю за эти сведения Ю. А. Грибова.

31. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч. Т. 1. С. 92.

32. Там же. С. 92–93.

33. Сведения об изданиях почерпнуты из обстоятельнейшей статьи А. П. Богданова (Богданов А. П. «Филиграноведение вчера и сегодня» // История и палеография. Сб. статей. — М., 1993. Ч. II. С. 302–430.

34. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч. Т. 1. С. 93.

35. Богданов А. П. Указ. соч. С. 341–342.

36. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч. Т. 1. С. 92.

37. Богданов А. П. Указ. соч. С. 384–385.

38. Закон Судный людем Пространной и Сводной редакции. — М., 1961. С. 118–135.

39. Бородкин Л. И., Милов Л. В. О некоторых аспектах автоматизации текстологического исследования (Закон Судный людем) // Математические методы в историко-экономических и историко-культурных исследованиях. — М., 1977. С. 235–280.

40. Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч. Т. 1. С. 98.

41. Там же. С. 94.

42. Рыбаков Б. А. Миниатюры Радзивилловской летописи и русские лицевые рукописи X–XII вв. // Рыбаков Б. А. Из истории культуры Древней Руси. Исследования и заметки. — М.: Изд-во Моск. Ун-та, 1984. С. 200.

43. См. Рыбаков Б. А. Указ. соч. С. 192–194.

44. Там же. С. 208–209.

45. Цит. по Б. А. Рыбакову (см. Рыбаков Б. А. Указ. соч. С. 209).

46. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 369.

47. См. Рыбаков Б. А. Указ. соч. С. 228–229.

Об истоках одного фантастического жульничества

Г. А. Кошеленко

Современные критики «хронологических» построений А. Т. Фоменко и его соавторов и последователей определяют начало эпохи их творчества 1993 г. К сожалению, при этом забываются более ранние деяния этой группы.

Позвольте, ради восстановления исторической истины, все-таки хотя бы самым кратким образом напомнить предысторию и начло деятельности этих тотальных ниспровергателей исторической науки.

Знаменитый народоволец, «шлиссельбуржец» Морозов, освобожденный от пожизненного заключения в крепости в годы первой русской революции и ставший при большевиках почетным академиком, в свое время опубликовал книгу «Откровение в грозе и буре», сутью которой был тезис о том, что вся античная история — выдумка эпохи Ренессанса. По его мнению, группа интеллектуалов того времени сочинила все произведения античной литературы. Оказывается, эта грандиозная фальсификация удалась, и все человечество поверило в реальность того периода своей истории, которого на самом деле не было. В общем, в появлении этой книги первоначально не было ничего особенно страшного — что не придумает человек, многие годы просидевший в одиночном заключении в Шлиссельбургской крепости, чтобы окончательно не сойти с ума. Некоторый вес этой выдумке придало только звание почетного академика ее автора — один из примеров того, как академическим званием награждали человека за политические заслуги.

Специалисты откликнулись на морозовский «труд» несколькими рецензиями, в которых доказывалось, что все эти построения не стоят выеденного яйца. Постепенно вся история забылась и о ней вспоминали только изредка, когда нужно было привести пример особенно чудовищного дилетантизма.

Возрождение этих «идей» приходится на 70-е годы, когда математик Постников прочитал книгу Морозова и увлекся теми фантазиями, которые в ней содержались. Тогда же к нему присоединился и молодой тогда математик Фоменко. Вкладом и развитием возрожденной концепции этих двух математиков стали две идеи: 1) «династические параллелизмы», и 2) детски наивное представление о передаче информации в человеческом обществе, уподобляющее ее передаче радиосигнала в пространстве.

Обе идеи, однако, имели свою исходную «фактологическую» базу в восходящем к Морозову представлению о злонамеренных гуманистах, сочинивших все произведения античной литературы. Напор атакующих математиков был столь силен, что по решению Президиума АН СССР было даже проведено специальное ¹заседание Отделения истории АН, на котором обсуждалось их «выдающееся» открытие. Естественно, что профессиональные историки не только опровергли этот псевдонаучный бред, но и осмеяли его, показав не только полную несостоятельность «новой хронологии», но и то, что она построена на основе наглого насилия над фактами и элементарного невежества.

Это заседание оказало на некоторое время отрезвляющее воздействие на эту группу. Но в начале 90-х годов — одновременно с гигантским ростом преступности — Фоменко со своими идеями восстал из пепла. Сначала он слезливо жаловался с телеэкрана на плохих дядей из КПСС, которые душили прогрессивные направления в науке, наипрогрессивнейшим из которых, естественно, была «нх».

Затем наступил новый период, и одна за другой стали выходить книжки, которые с поразительной быстротой пекут Фоменко с компанией. Сейчас они, однако, далеко вышли за пределы того, что писалось двадцать лет тому назад. Теперь главным объектом «новых хронологов» стала уже российская история, на ниве которой ими совершены новые многочисленные подвиги.

Отличие от прежних времен сказывается и в другом. На смену тоненьким в невзрачных обложках «препринтам», которыми эта компания промышляла первоначально, пришли толстенные гроссбухи в дорогих переплетах, число, тираж и цена которых вместе с рекламой на телевидении показывает, что даже с уродливой пародией на науку эта компания уже покончила. Теперь по всем законам рыночной экономики идет «раскрутка» «нх» как какой-нибудь очередной безголосой певицы или нового вида памперсов. Компания теперь взволнована только прибылью от своего бизнеса.

Несмотря на сегодняшний перенос внимания на более поздние исторические периоды, все же основная отправная точка «новых хронологов» лежит в античности, и ее краеугольным камнем является тезис о создании всей античной литературы группой фальсификаторов периода Ренессанса.

Несмотря на всю абсурдность этого тезиса, попытаемся беспристрастно рассмотреть его. Оставим в стороне все аргументы историков, основанные на данных палеографии, истории языка, характере используемого писчего материала и т.п., поскольку для «новых хронологов» они ничего не значат. Приведем только те аргументы, отмахнуться от которых не могут даже они.

Есть несколько основных причин, по которым данная идея не может считаться справедливой. Прежде всего, античная литература — это целый мир, она отражает не только политические события, но и все остальные стороны античной цивилизации: от тончайших нюансов философско-теологических мыслей до кулинарных рецептов.

Если только говорить о том, что дошло до нас, то это десятки поэтов, многие произведения трагиков, комедиографов, историков, таких как Геродот, Фукидид, Полибий, Плутарх, Юстин и многие другие, географы, архитекторы, десятки авторов различных компиляций, в которых обобщены самые интересные примеры из различных сфер жизни, энциклопедии и произведения многих других жанров. Создать все это многообразие совершенно не под силу и тысячам самых умелых фальсификаторов.

Второе обстоятельство, на которое необходимо обратить внимание, — это наличие такого феномена, как византийская литература. Она наполнена античными реминисценциями и прямыми ссылками на произведения древнегреческой и латинской литературы. Именно к византийскому времени относятся так называемые схолии, то есть разъяснения различных темных мест в произведениях целого ряда античных авторов.

Мы уже не говорим о такой особенности византийской литературы как наличие произведений, подобных «Библиотеке» патриарха Фотия (810–891 гг. н.э.). В этой работе он дал изложение содержания 280 прочитанных им произнедений ранней литературы, из которых 158 — это труды церковных авторов, а 122 — так сказать «гражданских». Фотий был не единственным примером такого эрудита-знатока античной литературы.

Очень показателен в этом отношении Арета (860–935 гг. н.э.), архиепископ Кесарей Капподокийской. Он также был большим знатоком и любителем античной литературы. К счастью, сохранился ряд книг из его собственной библиотеки. Он заказывал копии необходимых ему произведений в профессиональной мастерской переписчиков (в одном из монастырей). На полях принадлежащих ему книг содержатся достаточно обширные комментарии, иногда указывается даже, сколько денег он заплатил за тот или иной том (так, за томик Эвклида он уплатил 14 золотых, а томик диалогов Платона ему стоил 21 золотой). Благодаря его собственным пометкам мы знаем, что в состав его библиотеки входили, кроме Платона и Эвклида, также Лукиан, «Органон» Аристотеля, Аристид, некоторые христианские авторы. Известно также, что у него имелись произведения Павсания, Диона Хрисостома, наконец, Марка Аврелия.

Таким образом совершенно несомненно, что в византийскую эпоху сохранялась большая часть античного литературного наследия. И оно активно изучалось. Очень трудно представить себе, чтобы византийские авторы научали те произведения, которые еще не были написаны гуманистами-фальсификаторами.

У этой проблемы есть и другой аспект. В то же самое время произведения античной литературы активно переводились на некоторые восточные языки. Наибольшее число переводов было на сирийский, несколько меньшее — на армянский. Хорошо известны переводы на сирийский язык Нового завета, некоторых произведений Аристотеля, Феофраста, Лукиана, грамматика Дионисия Тракса.

В раннеисламское время, судя по свидетельствам арабских авторов, на территории халифата греческие рукописи встречались достаточно часто. В Багдаде действовала целая школа переводчиков, результатом деятельности которой был перевод на арабский язык либо непосредственно с греческого, либо уже с сирийского большого числа произведений античных авторов. Тогда были переведены на арабский язык «Поэтика» и ряд других работ Аристотеля, ряд диалогов Платона, труды Феофраста, многие произведения естественнонаучной тематики (например, сочинение Аполлония из Перге «О конических сечениях», Филона Византийского — о механике, Архимеда, Нерона Александрийского, врачей — Гиппократа, Галена, Диоскорида и т.д.). Целый ряд трудов арабских авторов содержит многочисленные цитаты из различных произведений античной литературы, что свидетельствует либо о том, что эти авторы знали греческий язык, либо о том, что на арабский язык было переведено еще большее число трудов античных авторов (кроме до нас дошедших).

Как видно из вышесказанного, этим замечательным гуманистам-фальсификаторам, которых изобрели Фоменко и компания, для того, чтобы запутать нас бедных, необходимо было помимо собственно античной литературы создать еще и очень большую часть ранней сирийской, армянской и арабской литературы.

Начиная с XIX в., особенно с его конца, самым важным источником пополнения наших знаний о различных произведениях античной литературы стали археологические раскопки в Египте и некоторых других странах Востока. При раскопках в Египте, особенно в Оксиринхе, в руинах городов, деревень, в некрополях эллинистического и римского времени в огромном числе находят письменные документы, как делового, личного, так и литературного характера. Благодаря этим находкам наше знание античной литературы резко расширилось. Выдающегося греческого комедиографа, создателя «Новой комедии» Менандра до этого мы знали только по переделкам его пьес римскими авторами, такими как Плавт, и многочисленным цитатам из его комедий, ставших крылатыми словами, и в таком виде зафиксиронанных у многих более поздних авторов. Теперь же благодаря папирусным находкам, мы получили полный текст нескольких комедий и значительные фрагменты других. Самым выдающимся открытием был замечательный трактат Аристотеля «Афинская полития». В огромном количестве найдены фрагменты многих популярных произведений античной литературы.

Для того, чтобы понять абсолютную абсурдность аргументов «новых хронологов», представьте себе такую картину: в фатимидский Египет прибывает группа фальсификаторов-гуманистов. По приказу этой группы строятся десятки деревень и городов, снабжаются всем тем, что археологи находят обычно при раскопках, туда же (в эти руины) сваливаются тысячи папирусных документов, как бытовых и хозяйственных, так и литературных, частично порванных, частично целых (чтобы получше запутать нас!), а затем все заваливается песком. Чтобы окончательно нас задурить, пользуются именно папирусом, который уже почти полтысячи лет не применяется, замененный бумагой. Но уж особенно изощренные из этих злодеев совершают нечто чудовищное — они хватают бедных египетских феллахов, убивают их или держат под своим присмотром до момента естественной смерти. После этого они бальзамируют их по древнеегипетскому способу, а мумии оборачивают разрезанными на полосы папирусными листами с текстами. Ведь широко известно, что часть дошедших до нас текстов была найдена на погребальных пеленах, которые оборачивали вокруг мумий умерших.

Как объяснить это явление с точки зрения «новой хронологии»? Неужели и здесь действовали проклятые фальсификаторы? Однако Египтом находки папирусов не ограничиваются. Довольно значительное число их было найдено в Сирии (особенно известны папирусы и пергамены из Дура-Европос на Евфрате) и даже в Афганистане. Как могла эта шайка фальсификаторов проникнуть за много тысяч километров от Европы и сделать там свое черное дело?

Есть еще одно обстоятельство, на которое нам необходимо обратить внимание, поскольку «Новые хронологи» его совсем не хотят замечать. Дело в том, что в целом ряде произведений античной литературы, как в исторических произведениях, так, например, и в судебных речах содержатся ссылки, а то и прямо цитируются законы и постановления народного собрания различных городов античного мира, тексты мирных договоров между различными государствами и т.д. Подобных взаимосвязей между литературой и документом, выполненным резчиком на каменной плите, многие сотни (а может быть и тысячи).

Приведем только несколько самых обычных примеров. Многие античные авторы (и современники описываемых событий и писавшие в более позднее время) сообщают о создании в конце Греко-Персидских войн Афинского морского союза и о том, что члены союза платили дань Афинам, что, конечно, им не очень нравилось. В полном соответствии с этими сообщениями греческих и римских авторов находятся десятки надписей, в которых фиксируются год за годом суммы причитающихся платежей.

В одной из речей знаменитого афинского оратора Демосфена упоминается постановление народного собрания, согласно которому правителям Боспорского царства были дарованы особые привилегии за то, что они снабжали Афины хлебом. Текст этого постановления прекрасной сохранности был найден в Афинах вырезанным на мраморной плите. Он выставлен в Национальном музее, и любой посетитель может прочесть его.

Широко известен Парфенон — главный храм Афин, построенный по предложению Перикла и по решению Народного собрания города. Руины его и сейчас находятся на вершине афинского Акрополя. О строительстве и последующей истории храма рассказывают многие античные авторы, особенно же подробно — Плутарх. В распоряжении науки имеются многочисленные фрагментированные каменные надписи — отчеты о строительстве Парфенона. Афины были демократической республикой и поэтому постоянно стремились к тому, чтобы вся финансовая документация города была доступна каждому гражданину. Для этой цели финансовые отчеты по строительству Парфенона за каждый год с указанием характера и объема выполненных работ и их стоимости вырезались на каменных плитах и выставлялись для всеобщего сведения. Парфенон не был исключением — подобная практика существовала при строительстве всех значимых общественных сооружений. Особенно хорошо в Афинах сохранились отчеты о строительстве Эрехтейона.

Можно привести сотни примеров полного соответствия между тем, что сообщается различными античными авторами и тем, что было представлено в вырезанных на каменных плитах надписях. Значит, если следовать логике Фоменко и компании, то необходимо сделать вывод о том. что и эти надписи были также сделаны гуманистами-фальсификаторами.

Возможно ли это чисто физически? Древнегреческих надписей несколько десятков тысяч. Кто бы мог их сделать? Отметим, что они найдены не только в собственно Греции, но и в Италии, Галлии, Испании, Малой Азии, Сирии, Египте, Ливии, Ираке, Иране. Самые восточные греческие надписи найдены в Афганистане — при раскопках городища Ай Ханум. Даже на землях Боспорского царства, которое занимало территорию Керченского и Таманского полуостровов, и которое для античного мира было тем, чем для нас является Чукотка, археологи нашли более 1000 различных надписей. Можно ли, находясь в трезвом уме, представить картину появления на территории Крымского ханства гуманистов-каменотесов, вырезающих тысячи надписей, затем разбивающих некоторые из них, растаскивающих их по различным городищам и некрополям, закапывающих в землю, приспосабливающих к сооружениям?

Надписи сыграли с «новыми хронологами» еще одну очень смешную шутку.

В Египте эллинистического времени некоторые наиболее важные религиозные документы выполнялись на двух языках: древнегреческом и древнеегипетском. При этом египетский текст исполнялся с помощью двух видов письменности: иероглифики и демотики. Текст же был абсолютно одинакового содержания. Таким образом, если следовать Фоменко и компании, то замечательные гуманисты-фальсификаторы расшифровали древнеегипетскую систему письменности на несколько веков ранее Шампольона. Но пикантность ситуации состоит в том, что египетский пример — не единственный. Тексты на двух языках одинакового содержания встречены во многих местах. Для того, чтобы их сфабриковать, нужно было знать ликийский язык (и его графику), лидийский, фригийский, несколько диалектов арамейского. Наконец, нужно было знать санскрит. Одно из сравнительно недавних эпиграфических открытий — двуязычный текст одного из декретов индийского царя Ашоки из династии Маурьев, найденный на окраине Кандагара.

Надписи не только согласуются с текстами античных авторов, но и с археологическими памятниками. Это согласование многообразно. В Дельфах, например, сотни документов об освобождении рабов — манумиссий — вырезаны на стене театра. Следовательно, для того, чтобы сфальсифицировать эпиграфические документы, нужно было сначала построить театр. Кто и когда это мог сделать?

Парфенон был не только главным храмом Афин, но и местом хранения городской казны и многочисленных подношений, сделанных храму и гражданами, и иностранцами. Об этом назначении храма говорят многие античные авторы. Об этом же свидетельствуют и надписи. Специальная комиссия каждый год проводила инвентаризацию в Парфеноне. Подробные описи с указанием даже того, где именно лежат или стоят подаренные предметы и сколько серебряных монет лежит на каждой полке и в каждом шкафу публиковались — то есть вырезались на каменной плите и выставлялись для сведения всех. И это продолжалось более 150 лет. Еще длиннее были отчеты хозяйственников храма Аполлона на Делосе. Они также вырезались на каменных плитах и выставлялись для всеобщего сведения. Невозможно себе представить, чтобы эти многочисленные документы, описывающие хозяйственную деятельность в мельчайших деталях за многие десятилетия, могли быть кем-нибудь сфальсифицированы. Разве можно было отправить на маленький остров, а эпоху турецкого владычества практически не населенный, и заставить их там выполнять тысячи надписей?

Помимо монументальных надписей, имеются и другие, не менее убийственные для «новых хронологов». По свидетельству древних авторов, в Афинах, как и в ряде других древнегреческих городов, существовал закон о суде черепков — «остракизм». Раз в год народное собрание обсуждало вопрос о том, существует ли угроза демократическому строю, не приобрел ли кто-нибудь из граждан такого политического могущества, что оно угрожает стабильности. Если граждане отвечали положительно, то на следующем заседании народного собрания происходило голосование — граждане процарапывали на черепках имена подозрительных граждан. Тот, кто набирал наибольшее число голосов, изгонялся из города на 10 лет.

Так вот, при раскопках в Афинах было найдено несколько тысяч таких черепков с именами именно тех политических деятелей, о которых мы знаем, что именно они были изгнаны из Афин посредством остракизма. Не знаю, как вы, но я с большим трудом представляю себе фальсификаторов, приплывших на венецианском корабле в Афины и устроившихся на Пниксе, разыскивая там черепки и процарапывая на них имена различных политических деятелей Афин разными подчерками и с разными ошибками.

Не меньшей критической силой обладают данные нумизматики. Не буду говорить о них подробно, только задам несколько вопросов: 1) кто мог бы изобрести десятки тысяч монетных типов, представленных на античных монетах? 2) кто мог бы распространить эти монеты (в кладах) по огромному пространству Старого Света от Атлантического океана до Китая и Цейлона? 3) откуда у фальсификаторов появилось такое количество золота и серебра (не говоря уже о бронзе), необходимое для чеканки тех монет, которые нынче хранятся в музеях и частных коллекциях и отыскиваются случайно или в результате археологических исследований каждый год?

Наконец, собственно археология. Здесь ситуация настолько ясная, что даже говорить ничего не надо. Я только задам один вопрос: как быть с Везувием, в результате извержения которого оказались засыпанными пеплом три города, вместе со всем, что в них находилось, включая рукописи эпикурейца Филодема?

Можно бесконечно много писать о той беспардонной чуши, которую преподносят нам Фоменко с компанией, но и сказанного, я думаю, достаточно для всякого сколько-нибудь образованного человека.

Примечания

1. См. Володихин Д. Я играю на глобальной гармошке // Володихин Д., Елисеева О., Олейников О. История России в мелкий горошек. — М., 1998. с. 179.

Новооткрытая битва Тохтамыша Ивановича Донского (он же Дмитрий Туйходжаевич Московский) с Мамаем (Маминым сыном) на московских Кулижках

В. А. Кучкин

Забавное скольжение мысли, которое демонстрирует сочиненная А. Т. Фоменко (далее АТФ) с сотоварищи «Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима», воспринималось бы вполне нормально, будь авторы чуточку повнимательнее, повеселее и поироничнее. Ну что стоило в заголовке книги вместо «Англии» написать «Антарктиды» и предложить историю древних сел и городов живших там антов-славян, вместо Новгорода поговорить о средневековом Нью-Йорке, поменять губителя Батыя на Аполлона Джучиева сына, вытащить самих себя из лужи за волосы и обернуться «учеными соседями»? И «Новая хронология» кстати бы пришлась (какие параллели с XVIII и XIX вв. напрашивались!), многочисленные читатели заулыбались бы, а авторы купались в лучах заслуженной славы.

Но, видимо, не суждено нашим профессорам-математикам подняться до уровня простого преподавателя этой дисциплины в Оксфорде Чарльза Л. Доджсона, и Алисе приходится бродить только по одной стране, а могла бы — по всему свету. Конечно, и «Новая хронология» написана не без вспышек. Например, «мгновенно возникает мысль о том, что знаменитое московское поле Куличково — это и есть знаменитое Куликово поле, место битвы Дмитрия с Мамаем» 1. Вроде бы озарило, да вот незадача. Мгновенных мыслей возникает много, но ведь в большинстве случаев сверкнут да потухнут. Впрочем, не всегда мгновенно. Один житель села Маниловка довольно долго носился с идеей о возведении у себя большого здания с грандиозным бельведером, откуда открывался бы вид на всю Москву, но все-таки от реального претворения отказался, ограничился мысленными соображениями о желательности. Даже ни с каким научно-образовательным центром ими не поделился. А тут мгновенные мысли приходят, да никак уйти не могут, просятся из головы на бумажную подстилку, и очень хочется, чтобы о них знали читатели, пусть даже в довузовском возрасте.

Одна из мгновенно-кардинальных мыслей «Новой хронологии и концепции» состоит в утверждении, будто действительно знаменитая Куликовская битва 8 сентября 1380 г. была не на Куликовом поле в современной Тульской области, о чем знают все, а в пределах нынешней территории города Москвы. «Таким образом, — сообщается в „Новой хронологии и концепции”, — читатель может сесть на метро и через несколько минут оказаться в центре поля Куликовской битвы. Мы, авторы настоящей книги, это сделали» 2. Словом, приехали. Хорошо хотя бы в центр поля Куликовской битвы, а не в центр самой битвы. Но как же авторы-математики вычислили этот центр?

Никакой математики тут нет, нет даже арифметики, а есть некая цепочка умозаключений, основанная на отдельных известных авторам сведениях. С этими заключениями стоит познакомиться поближе, а затем оценить их с позиций достоверности и полноты фактов, лежащих в основе сногсшибательных выводов, а также логической последовательности умозаключений.

Отправная точка рассуждений математиков — любителей истории заключается в утверждении, что Куликовская битва не могла произойти на Куликовом поле в современном Куркинском районе Тульской области. Там «не найдено никаких следов знаменитой битвы. Ни могильников (полегло, якобы, много десятков или даже сотен тысяч человек), ни остатков оружия (стрелы, мечи, кольчуги и т.п.)» 3. То же в другом месте книги: «Хорошо известно, что никаких следов этой знаменитой битвы на этом Тульском „Куликовом поле” почему-то не обнаружено. Нет ни старого оружия, ни следов захоронений погибших воинов, наконечников стрел и т.п.» 4. Выясняется, на чем строят свои доказательства НГВ и АТФ: если на поле битвы нет захоронений и нет оружия, битва происходила в другом месте.

В каком же? «Начнем с того, — сообщают авторы новаций, — что некоторые летописи прямо говорят о том, что Куликово поле находилось в Москве. Например, известный Архангелогородский летописец, описывая знаменитую встречу иконы Владимирской божьей матери в Москве во время нашествия Тимура в 1402 году сообщает, что икону встретили в Москве „на поле на Куличкове, иде же ныне церкови каменна стоит во имя Стретенья”. Эта церковь до сих пор стоит в Москве в районе Сретенки» 5. Таким образом, НГВ и АТФ ищут место сражения по названным в источниках его географическим и топографическим ориентирам. Такой путь исследования является вполне рациональным, но нельзя не видеть того, что критерии изучения кардинально меняются. Если в первом случае в качестве основы определения места битвы указывалось обязательное сохранение на искомом месте захоронений и оружия, то во втором такой основой является топонимия.

По мнению авторов, название Куличково поле происходит от слова Кулички, или Кулижки 6. Кулижки хорошо известны в Москве. Именно на Кулижках Дмитрием Донским была построена церковь Всех святых в честь павших в Куликовской битве. Авторы, таким образом, связывают воедино и место битвы, и место памятника этой битве. Связь любопытная и вроде бы что-то показывающая и доказывающая, тем более, что на местах таких сражений, как под Полтавой 1709 г. и на Бородинском поле 1812 г., такие воинские памятники были поставлены.

К тому же, по мнению авторов книги, и другие географические ориентиры, упоминаемые в рассказах о Донском побоище, как первоначально называли битву на Куликовом поле, концентрируются близ указанного ими московского места. Так, если принять во внимание, что по описаниям побоища войска Мамая останавли вались у Кузьминой Гати, то «любой москвич тут же воскликнет — так это же московские Кузьминки» 7.

Источники сообщают о переходе войск Дмитрия Донского из Москвы в Коломну, где на Девичьем поле был произведен их смотр. Но если Мамай стоял в Кузьминках, разве не ясно, что отправление русских войск в Коломну было явной бессмыслицей? По логике НГВ и АТФ совершенно очевидно, что речь должна идти о Коломенском внутри нынешней Москвы 8.

Хорошо известно и Девичье поле — пространство у Новодевичьего монастыря. Там и состоялся войсковой смотр 9.

Согласно публикации 1992 г. А. А. Гордеева «История казаков», Мамай наблюдал за битвой с Красного Холма. А где можно найти Красный Холм? У Таганки, у Краснохолмской набережной, по пути из Кузьминок к Сретенке, где как раз и развернулось сражение 10. Красный Холм — это современная Таганская площадь. Все как будто увязывается во вполне логичный и тесный узел. Остается немногое: определить местоположение нескольких речек, упоминаемых в повествованиях о Куликовской битве и указывающих на место проведения сражения.

Главная из них — Дон. Протекала ли такая река близ Москвы? Увы, приходится признавать, что «реки Дон в современной Москве мы действительно показать не можем» 11. А в древности можно. Оказывается, на берегу реки Москвы в свое время располагалась митрополия Сарская и Подонская. Если второе название митрополии происходит от реки Дон, то математико-историкам понятно, что так в древности должна была называться именно река Москва. С Доном Москва может быть сближена и еще по ряду моментов. По разъяснению НГВ и АТФ, название Дон происходит от слова «дно». Не будем останавливаться на степени вразумительности такого объяснения. Дно имеют все реки, и тогда они, по логике авторов «Новой хронологии и концепции», должны были бы все именоваться Донами, но почему-то не называются. «Дно» же означает «низ». Уже Н. М. Карамзин указал на существование в древности термина «низовский» для обозначения земель Северо-Восточной Руси. А именно в этих землях и протекала река Москва. Поэтому, по мысли авторов, она могла называться «Низовой», т.е. «Доном».

Сведя концы с концами относительно Дона, НГВ и АТФ гораздо легче обнаруживают Непрядву и Мечу. Непрядва по созвучию может быть отождествлена с Неглинкой, огибавшей Боровицкий холм с западной стороны, но также и с Напрудной (Самотекой), которая протекала на северо-запад от Кулижек 12. Относительно Мечи «наш ответ прост: это либо сама Москва-река, либо ее приток Моча…» 13.

Помимо приведенных доводов, АТФ обнаружил и самый главный с его точки зрения. Он нашел массовое захоронение воинов 1380 г. Оно оказалось на территории Старого Симонова монастыря на левом берегу реки Москвы. По свидетельству АТФ, «останки были расположены в земле в полном беспорядке. Один из скелетов был даже расположен вертикально вниз головой!» 14. АТФ удалось сфотографировать огромное количество людских останков, собранных землекопателями в громадный дощатый ящик, но поскольку сопровождающих вещей найдено не было, АТФ сделал вывод, что «дерево, железо, медь, одежда полностью истлели, рассыпались», а потому захоронение очень древнее 15. В целом же, на взгляд авторов «Новой хронологии и концепции», все их заключения совершенно точно согласуются с данными древних источников и логикой самого события.

Так ли на самом деле?

Вернемся к исходному моменту рассуждений НГВ и АТФ. Кажется вполне естественной мысль, что на месте битв, в том числе и Куликовской, должны оставаться определенные материальные остатки кровопролития: трупы погибших людей и животных, различное оружие, украшения, амулеты, одежда, предметы конского убранства и т.п. А если их нет, то место битвы нужно искать где-то в ином месте. Так и поступают авторы «Новой хронологии и концепции». Они убеждены в своей правоте потому, что современные археологи массовых захоронений и массовых остатков оружия XIV в. на нынешнем Куликовом поле не обнаруживают. Однако материальные остатки битв сохраняются на месте непродолжительное время. С течением времени они исчезают. Скажем, никому в голову не придет мысль отрицать крупнейшее танковое сражение под Прохоровкой 12 июля 1943 г. на том основании, что сейчас там нельзя найти многочисленных остатков советских и немецких танков. А ведь определенное время они там были. Оказывается, материальных остатков нельзя найти и на полях других крупнейших битв средневековья. Их нет ни на месте Невской битвы 1240 г., ни на месте битвы 1378 г. русских с татарами на р. Воже, ни на месте кровопролитнейшего сражения 1399 г. литовцев с татарами на р. Ворскле, где было убито 18 литовских князей-Гедиминовичей, ни при слиянии Терека и Малки в Северной Осетии, где весной 1395 г. Тамерлан нанес страшное поражение Тохтамышу (по АТФ — Дмитрию Донскому, который умер в 1389 г., но узнав о походе Тамерлана, видимо, восстал из могилы, чтобы не пустить на Северный Кавказ правителя Самарканда), ни на Каталаунских полях, где в 451 г. был остановлен Аттила, ни на месте Грюнвальдской битвы 1410 г., положившей конец существованию Тевтонского Ордена. Таким образом, выясняется, что отправная мысль авторов «Новой хронологии и концепции» является ложной 16. Она является ложной вдвойне, поскольку свидетельства о наличии на настоящем Куликовом поле материальных остатков сражений все-таки сохранились.

Вот что говорится о Куликовом поле в вышедшем в свет в 1795 г. «Новом ядре российской истории»: «Крестьяне разных селений, на оном поле имеющихся, во время пахания земли выпахивают и ныне множество человеческих костей, как-то: черепьев, ребер и лядвеев» 17. В 1821 г. в «Вестнике Европы» была напечатана статья, где указывалось, что по правобережью Непрядвы от р. Ситки до рр. Смолки и Курцы крестьяне «выпахивают наиболее древних оружий, бердышей, мечей, сабель, копий, стрел, также медных и серебряных крестов и складней» 18. Следует отметить, что перечисленные «древние оружия» все относятся к числу холодных. Они принадлежат времени до появления пушек и пищалей. Конечно, говорить, что это памятники победы над Мамаем, было бы неосторожно, на обширном Куликовом поле в средние века могли происходить не только крупные битвы, но и менее значительные военные столкновения, однако и решительно отрицать связь находок на Куликовом поле с Донским побоищем нет оснований. Исходя из ложной посылки, НГВ и АТФ пытаются обосновать собственное мнение аргументами, как уже говорилось, географического и топографического характера. Откуда же черпают они свои знания о Кузьминой Гати, смотре русских войск на Девичьем поле и т.п.? Из всех источников, говорящих о Куликовской битве, такие сведения содержатся в единственном памятнике — «Сказании о Мамаевом побоище».

Авторы прямо ссылаются на это произведение, заимствуя из него не только фактические данные, но даже объяснения причин войны 1380 г. Одновременно НГВ и АТФ указывают и на летописи, где содержатся те же сведения, что и в «Сказании». Выясняется, однако, что привлекаются те поздние летописные памятники, которые включили в себя «Сказание о Мамаевом побоище» и переработали его. Иными словами, авторы предлагают пользоваться не первоначальным, а уже заведомо перередактированными и искаженными текстами. Впрочем, и пользование первоначальным текстом дает немногое. «Сказание о Мамаевом побоище», описывающее события 1380 г., составлено примерно через 125 лет после них и содержит много вымышленных сведений. Авторам «Новой хронологии и концепции» не чуждо представление о том, что раннее историческое прошлое может отразиться в памятниках более позднего времени, причем отразиться далеко не адекватно. Они даже утверждают, что событий этого раннего времени просто не существовало, они были придуманы позднее. Это лейтмотив всей их книги. Но в данном конкретном случае все происходит совершенно наоборот. Различные фантастические сведения «Сказания» (об остановке Мамая у Кузьминой Гати, о смотре русских полков на Девичьем поле, наивные объяснения причин вражды Дмитрия с Ордой и Литвой) объявляются реальными и всерьез анализируются! При этом авторы даже не замечают того логического разрыва, который получается между постулируемыми ими основными положениями и проводимой ими же реальной работой по воссозданию событий 1380 г. Уровень «исследования» говорит здесь сам за себя.

Тем не менее в «Сказании» встречается название Куликово поле, на котором действительно произошло сражение. Это название было заимствовано составителями памятника из более раннего источника 19. Авторы «Новой хронологии и концепции» используют топонимы «Сказания», но указаниям произведения, где находились места с такими топонимами, не доверяют, причем делают это без всякого объяснения и без всякой проверки, априорно полагая, что они неверны. Что же тогда верно? Оказывается, локализовать сражение надо по названию другого поля, которое называлось не Куликово, а Куличково. Такое название обнаруживается не в «некоторых летописях», как пишут НГВ и АТФ, создавая тем самым иллюзию распространенности топонима, а лишь в одной Устюжской летописи, представленной двумя редакциями: летописцем (списком) Мациевича и Архангелогородским летописцем, где говорится, что 26 августа 1402 г. митрополит Киприан на Куличкове поле в Москве встретил икону Владимирской богоматери, которая защитила Москву от нападения Тамерлана. Позднее на месте встречи был поставлен Сретенский монастырь 20. Почему авторы безоговорочно доверяют сведениям Архангелогородского летописца (более древний список Мациевича они почему-то даже не упоминают и не цитируют)? Ведь в августе 1402 г., о чем говорит этот источник, в Москве нечего было опасаться Тамерлана, он с войском находился тогда близ Анкары. Появление Тамерлана близ русских пределов относится к 1395 г., когда он преследовал разбитого на Тереке Тохтамыша, а не к 1402 г. Свидетельство Устюжского летописца является грубейшей хронологической ошибкой, но НГВ и АТФ возводят это ошибочное сведение в ранг реального исторического факта. Не могут они объяснить и того, почему указание на московское Куличково поле находится в составленном на русском Севере в XVI–XVII вв. позднем летописном памятнике, а в значительно более ранних собственно московских сводах его нет. А объясняется все достаточно просто. Куличково поле — описка. Она порождена выносом поверх строки начала буквы ч. Такая петля напоминала выносную букву л, которая в строку вставлялась с той или иной гласной 21. Стоит только убрать буквы ли в слове Куличково, то получится другое название — Кучково, которое, кстати говоря, и употреблено в гораздо более ранних летописях и которое сохранялось в Москве на протяжении нескольких столетий. Но слово Кучково не преобразуется в Куликово, как и Куликово — в Кучково. Следовательно, все рассуждения авторов на счет Куличково — не более, чем характеристика никогда не существовавшего поручика Киже.

Следующий аргумент — расположение на Кулижках церкви Всех святых, якобы основанной Дмитрием Донским в честь павших на Куликовом поле. Название Кулижка впервые в источниках появляется в 1472 г., через 92 года после Куликовской битвы, а уточнение положения церкви Всех святых — Кулишка — фиксируется летописной статьей 1488 г., причем протяженность древней Кулижки определяется вполне точно — от Васильевского луга, на котором в XVIII в. был построен Воспитательный дом, далее вдоль реки Москвы 22 на юго-восток, но не на север от реки, как думают авторы. Сама же церковь Всех святых впервые упоминается в 1365 г., за 15 лет до Куликовской битвы. Тем самым, снимается утверждение авторов о времени и целях ее создания. Первое упоминание церкви — без определения «на Кулижке» 23. Следовательно, такого топонима к 1380 г. не существовало и по нему определять место битвы нельзя.

Чем руководствовались авторы, расспрашивая москвичей о местонахождении Кузьминой Гати, они не сообщают. Но если бы они расспрашивали жителей Тамбовской области, то те ответили бы им совершенно определенно: на р. Цне, в 20 км от Тамбова. Кузьмина Гать (именно такое двойное название, а не Кузьминки) была первым пограничным местом на русской территории, к которой подходила дорога из Ногайской Орды 24. Живший в XVI в. составитель «Сказания о Мамаевом побоище» полагал, что Мамай, как ордынский правитель, должен был идти на русские земли с востока, с берегов Волги. Составитель знал современный ему путь из ногайских татар на Русь, путь торговли и военных походов, и направил в своем произведении по этому пути Мамая. Но автор «Сказания о Мамаевом побоище» не знал, что во времена Куликовской битвы ногайской дороги не было, поскольку сама Ногайская Орда сформировалась лишь в XV столетии, и что Мамай шел к Куликову полю не с востока, а с юга, Сарай тогда был в руках его политических соперников. Таким образом, Кузьмина Гать была реальностью XVI в., а не XIV в. Авторы «Новой хронологии и концепции» при оценках событий Куликовской битвы исходят из географии не существовавшего в то время объекта и мифического маршрута мамаевых сил.

Вместо ясного указания источников о концентрации московских сил в городе Коломне авторы предпочитают говорить о селе Коломенском. Но как тогда объяснить встречу войск в городских воротах коломенским епископом? Или авторам кажется, что городские ворота могут быть в селе, а село — центром епархии?

Источникам XVI в. хорошо известна местность Девичье близ Коломны. Туда выдвигались войска, занимавшие с указанного столетия оборонительные рубежи по р. Оке 25. Называя Девичье поле, автор «Сказания о Мамаевом побоище» снова перенес в древность ситуацию своего времени. Свидетельство его недостоверно. Что же касается Девичьего поля у р. Москвы, то оно стало так называться по основанному здесь женскому Девичью (Новодевичью) монастырю. Монастырь был построен в 1525 г. 26 В 1380 г. никакого поля с названием Девичье в этой излучине р. Москвы не было. Впечатляет нарисованная НГВ и АТФ картина с находящимся на Таганской площади — Красном Холме Мамаем, зорко всматривающимся в даль и видящим все, кроме засадного полка Владимира Серпуховского и Дмитрия Волынского. Но откуда известно, что Мамай стоял именно на Красном Холме? Из популярной литературы известно, на книгу Гордеева авторы сослались. А из источников? Обращение ко всем главным редакциям «Сказания о Мамаевом побоище», где только и говорится о наблюдениях Мамая за ходом битвы, показывает, что Красный Холм там не упоминается. Там только читается, что Мамай «выехав на высоко место с трема князи» 27. Названия места нет. Выясняется, что оно домыслено авторами XIX в. 28 И этот домысел НГВ и АТФ принимают за достоверный исторический факт XIV в., точно указывая, где в Москве находился Красный Холм, водружают туда Мамая и делают вывод о битве на московских Кулижках.

Плодом явного недоразумения является утверждение, будто русские называли Дон Танаисом, а река Москва называлась Доном, чему свидетельствует расположение на ее берегу метрополии Сарской и Подонской. Стоит полистать географические указатели к многочисленнейшим русским летописям, сборникам актов и документов, чтобы удостовериться в отсутствии там гидронима Танаис и наличии гидронима Дон. Что касается названной выше митрополии, то достаточно заглянуть в соответствующие справочники по истории русской церкви, чтобы убедиться в том, что речь идет о находившейся в Орде Сарайской епархии, позднее включившей и земли по р. Дону (настоящему), ставшей называться Сарской и Подонской, а в XV в. в связи с распадом Орды переведенной в Москву и обосновавшейся на Крутицах 29, в 1788 же году совершенно упраздненной.

НГВ и АТФ уверяют, что обнаруженное ими московское Куликово поле было «огромное… Оно начиналось от стен Китай-Города и ограничивалось приблизительно Сретенкой, бульварами до Яузы, Москва-рекой» 30. На поверку «огромность» поля оказывается весьма относительной. От Сретенских ворот до Китайского проезда всего 4 км по прямой. Но всякий, кто хоть раз ходил по этому маршруту, знает, что от Политехнического музея начинается заметный спуск к реке Москве, а от церкви Всех святых на Кулижках идет довольно крутой подъем к Исторической библиотеке. О каком же поле можно говорить? Что мог увидеть Мамай, помещаемый НГВ и АТФ за 4–5 км от такого поля на т.н. «Красном Холме» — Таганской площади? Если боевые действия развертывались у закрытой Боровицким холмом Неглинки или стекавшей с другого холма Самотеки, Мамай ровным счетом ничего увидеть не мог. Моделирование ситуации свидетельствует о явной искусственности построений НГВ и АТФ. Впрочем, сами авторы и не очень-то заботятся о правдоподобности собственных заключений. «Это место действительно было окружено холмами с садами» 31 — утверждают они в другом месте своей книги, не усматривая никаких логических противоречий с тем, что сообщают на иных страницах.

Большим пафосом наполнены строки «Новой хронологии и концепции» о захоронениях в Старом Симонове монастыре. Оказывается, именно здесь погребены павшие на Куликовом поле. Правда, тут не обнаружено ни доспехов, ни одежд, ни украшений. Но, с точки зрения АТФ, это не беда. Вот если таких предметов нет в Куркинском районе Тульской области, то это действительно плохо, это ясное указание, что битвы здесь быть не могло. А в Москве хотя вещей и нет, битва все равно была. Правда, непонятно, зачем надо было собирать тела павших на Сретенке и переправлять их через р. Москву или даже через две реки — Яузу и Москву — к Симонову монастырю да еще хоронить так, что человек оказывался опущенным вниз головой. Но это мелочь. Суть в том, что АТФ не привел ни одного доказательства отнесения захоронений именно к 1380 г. А ведь в Москве имели место массовые захоронения убитых в 1382 г., жертв морового поветрия 1654 г., когда в разных частях Москвы умерло от 40% до 80% населения, скончавшихся от чумы в 1771 г., много было погибших в самом Симонове монастыре в 1812 г. и т.д.

Рассмотрение новаций авторов «Новой хронологии и концепции» относительно Куликовской битвы показывает, что в их основе лежит ложная идея, которую они подкрепляют недостоверными фактами, почерпнутыми из поздних источников, домыслами историков-любителей (о стоянии Мамая на Красном холме) и собственными фантазиями (относительно Дона под Москвой). Объективное, научное исследование отсутствует. Нет ни систематического использования всего материала по теме, ни анализа происхождения, достоверности и репрезентативности тех источников, которые полюбились НГВ и АТФ, ни критического отношения к литературе вопроса. Применяемые методы исследования рассогласованы, а высказывания по отдельным вопросам (о захоронениях, о поле или холмах от Кулижек до Сретенки) носят взаимоисключающий характер. И ложная отправная точка разысканий, и бессистемное привлечение совершенно разнохарактерных данных для подкрепления выдвигаемой точки зрения показывают, что АТФ и его коллеги руководствуются заданной, фиксированной идеей, в угоду которой приводятся подчас совершенно фантастические свидетельства, но отвергаются общепризнанные и логически обоснованные в исторической науке приемы исследования и выявленные этой наукой факты.

Примечания

Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима, т. I. — М., 1995, с. 48.

Там же.

Там же, с. 45.

Там же, с. 247.

Там же.

Там же, с. 47. Впрочем, происхождение названия Куличково от Куличек-Кулижек вызывает у НГВ и АТФ сомнение. На с. 66 они пишут уже об ином: «здесь просматривается слово „кулачки”, т.е. кулачный бой, бой на кулачках». При таких взаимоисключающих объяснениях этимологии слова читатели остаются в полном недоумении, куда же их все-таки приглашают: на куличи или на кулаки?

Там же, с. 252.

Там же.

Там же, с. 254.

Там же, с. 251.

Там же, с. 256.

Там же, с. 259–261.

Там же, с. 259.

Там же, с. 269–270.

Там же, с. 271.

Следует заметить, что очень распространенное ныне представление об обязательном захоронении павших в сражениях на местах этих сражений, сложившееся на примерах из XIX–XX вв., относительно средневековых битв является ошибочным. В древности павших, за исключением, возможно, самых знатных, не хоронили. На это намекает «Слово о полку Игореве», описывая поведение хищных зверей и птиц, ждавших добычи после сражения русских с половцами. А итальянский монах Иоанн Плано де Карпини, посетивший в 1246 г. Киев, прямо отметил, что после похода Батыя в Русской земле «мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие в поле» См.: Иоанн де Плано Карпини. История монгалов. Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. — СПб., 1911, с. 25. С замечанием Карпини перекликается свидетельство Смбата Сарапета, брата царя Киликийской Армении Гетума I. В письме 1247 г. кипрскому королю Генриху де Лузиньяну Сарапет отмечал, что на пути к Самарканду он видел «несколько удивительных гор, состоящих из груды костей тех, кого умертвили татары». См.: Галстян А. Г. Армянские источники о монголах. — М., 1962, с. 65. Что касается оставленного на месте сражений оружия, то оно тщательно собиралось. Характерна в этом отношении запись Ипатьевской летописи под 6766 годом. Рассказывая о победе воевод Даниила Галицкого и его брата Василька Владимиро-Волынского над литовцами, в результате которой последних было убито так много, что целое озеро наполнилось «троуповъ и щитовъ, и шеломовъ», летопись сообщает, что местные жители «великоу користь имахоу, волочаще я», т.е. снимая с убитых вооружение. См.: ПСРЛ, т. 2. — СПб., 1908, стб. 840. Поэтому обнаружение на месте древних битв останков павших и остатков их вооружения — скорее исключение, а не общее правило, которым руководствуется АТФ и его последователи.

Нехачин И. В. Новое ядро российской истории, ч. I. — М., 1795, с. 421, примеч. Лядвеи — бедренные кости. — В.К.

«Вестник Европы», 1821, № 14, с. 126.

Памятники Куликовского цикла. — СПб., 1998., с. 91, 99–103 и др.

ПСРЛ, т. 37. Л., 1982, с. 39, 81. Никаким другим русским летописным сводам Куличково поле в Москве неизвестно.

Ср. Черепнин Л. В. Русская палеография. — М., 1956, с. 365, последние образцы написания буквы л.

ПСРЛ, т. 25. — М., Л., 1949, с. 267; т. 8. СПб., 1859, с. 217; ср. с. 227.

Подробнее об этой церкви см.: Кучкин В. А. Московская церковь Всех святых на Кулишках // Сакральная топография средневекового города. Известия Института христианской культуры средневековья, т. I. — М., 1998, с. 36–39.

Мизис Ю. А. Географические контуры Тамбовской черты в XVII в. // Проблемы исторической географии России. Выпуск I. Формирование государственной территории России. — М., 1982, с. 168.

Милюков П. Н. Древнейшая разрядная книга официальной редакции. — М., 1901, с. 74.

ПСРЛ, т. 8, с. 271.

Повести о Куликовской битве. М., 1959, с. 68, 101, 147.

Впервые утверждение, что Мамай наблюдал за битвой с Красного холма, появляется в работе преподавателя Кадетского корпуса Ивана Афремова, а затем перекочевывает из одной работы о Куликовской битве в другую. См.: Афремов И.. Куликово поле. — М., 1849, с. 25 и приложенный к изданию план Куликовской битвы.

Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей российской церкви. — СПб., 1877, стб. 1033.

Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Указ. соч., с. 47.

Там же, с. 230.

ОШИБОЧНОСТЬ ТЕОРИИ А.Т. ФОМЕНКО

В последнее время приобрела некоторую известность новая историко-хронологическая теория, выдвинутая группой ученых из МГУ - А.Т. Фоменко, Г. Носовским и другими. Согласно этой теории, реальная история человечества была вовсе не такой, какую мы изучали по учебникам, а гораздо более сжатой по времени, так как будто бы многие исторические события и исторические персонажи были на самом деле дубликатами, или, по выражению авторов этой теории, "фантомами" какого-то одного события или исторического персонажа. Исследователи "установили" совершенно другие даты многих известных исторических событий, таких, например, как составление Клавдием Птолемеем звездного каталога "Альмагест", проведение Никейского собора, распятие Иисуса Христа и многих других. На основании этих новых исторических дат авторы представили читателям совершенно новую картину мировой истории.

Однако, эта теория, как и любая другая, нуждается в проверке и анализе. Последнее и предлагается в этой статье.

Начнем с первого и самого главного аспекта этой концепции - установления новой даты распятия Иисуса Христа. Исследователи предложили два варианта определения этой даты; первый - по так называемым "календарным условиям Воскресения", а второй - по астрономическим данным. Первый способ дал дату распятия 1095 год нашей эры, второй - 1086 год н.э.

Рассмотрим вначале, как была получена первая дата - 1095 год н.э. Она была установлена исследователями на основании так называемых "календарных условий Воскресения", которые были взяты ими из текста византийского писателя-хрониста ХIV века Матфея Властаря. Вот соответствующий отрывок из этого текста: "Ибо Господь пострадал ради нашего спасения в 5539 году, когда круг солнцу был 23, круг луне 10, и иудеи Пасху иудейскую имели в субботу (как пишут евангелисты) 24 марта. В следующее же за этой субботой воскресение 25 марта... воскрес Христос. Законная пасха (иудейская) совершается по равноденствии в 14-ю луну (то есть, в полнолуние) от 21 марта до 18 апреля, - наша же Пасха совершается в следующее за ней воскресение".

На основании этого текста византийского историка исследователи приняли следующие "условия Воскресения": 1) Круг солнцу 23 2) Круг луне 10 3) Иудейская пасха (а, следовательно, и полнолуние) была в субботу 24 марта. 4) Христос воскрес 25 марта, в воскресение. Именно эти данные и были "загружены" в компьютер, который (по соответствующей программе) и "выдал" вышеупомянутую дату - 1095 год н.э. При этом дата иудейской пасхи (условие 3) рассчитывалась по формулам Гаусса, а год, соответствующий воскресению, приходящемуся на 25 марта, определялся по православной пасхалии.

Проанализируем повнимательнее эти "календарные условия Воскресения". Первые два взяты из цитированного выше текста Матфея Властаря, где они приводятся в связи с цифрой 5539 - годом распятия Христа по летоисчислению "от сотворения мира", - годом, вычисленным, скорее всего, по библейским данным (по годам жизни патриархов, годам правления царей, Данииловским седьминам и т.д.) византийскими историками. Эти "условия Воскресения" (круг солнцу 23 и круг луне 10) являются специфическими хронологическими понятиями, характеризующими число 5539 и не несут какой-либо дополнительной информации, кроме той, которую несет это число. "Круг солнцу 23" - это остаток от деления числа 5539 на 28 (число годов солнечного цикла), а "круг луне" 10 - это остаток от деления того же числа 5539 на 19 (число годов лунного цикла). Их можно было бы "загрузить в компьютер", если бы они фигурировали в каком-нибудь историческом тексте независимо от числа 5539. Тогда, действительно, можно было бы предположить, что числа 23 и 10 указывают на какое-то другое число, а не на 5539. Ведь существуют и другие числа, дающие при делении на 28 остаток 23, а при делении на 19 остаток 10.

В тексте же Матфея Властаря, однако, эти цифры (круг солнцу 23 и круг луне 10) фигурируют просто как бы в качестве другого "представления" числа 5539, которое является годом распятия Христа "от сотворения мира", вычисленным по библейским данным. Авторы новой "теории" поступают довольно странным образом: они вдруг сами решают, что число 5539 неверно, а числа 23 и 10, которые изначально являлись всего лишь математическими манипуляциями числа 5539 - верны. А, естественно, существуют числа, большие, чем 5559, которые при делении на 10 дают в остатке 25, и одновременно при делении на 19 дают в остатке 10. Первое же такое число - 6603 год от "сотворения мира" (1095 год н.э.) авторы и принимают за искомую дату распятия.

Конечно, им еще придал уверенности тот факт, что этот год оказался удовлетворяющим двум другим "условиям Воскресения". Насколько корректно, однако, определены эти условия? Рассмотрим последнее, 4-е "условие Воскресения". Авторы здесь "доверяют" тексту Матфея Властаря относительно того, что Христос воскрес в воскресение 25 марта. Но на самом деле эта дата весьма спорна. Хотя авторы и утверждают, что дата 25 марта упоминается у большинства восточных церковных писателей, тем не менее, в Евангелиях такой даты нет, следовательно, нет и абсолютной уверенности в правильности этой даты. Западные же ранние христианские писатели придерживались, как правило, даты 27 марта - по-видимому, потому, что именно эта дата указывается в поддельных "Актах Пилата" (см. Климишин И.А. "Календарь и хронология" М. 1990 г. стр. 293).

Но ведь точно также и дата 25 марта, принятая восточными церковными писателями, могла быть взята из каких-нибудь других поддельных документов, которые затем были утеряны. По крайней мере, если бы источник, из которого была взята дата 25 марта, заслуживал большего доверия, чем поддельные "Акты Пилата", то, очевидно, тогда и западные христианские писатели приняли бы эту дату (тем более, что тогда христианство еще не было разделено на православие и католицизм). В любом случае, уже тот самый факт, что в ранней христианской Церкви не было единства мнений по поводу даты распятия и воскресения Христа, говорит о том, что уже тогда оба эти варианта (25 и 27 марта) были спорными. Спорными они остаются и по настоящее время, и "загружать" в компьютер именно дату 25 марта только из-за "любви" к Востоку нет никаких оснований.

Теперь о третьем "условии Воскресения", сформулированного авторами следующим образом: "иудейская Пасха и, следовательно, астрономическое полнолуние пришлись на субботу 24 марта". Согласно Евангелиям, иудеи совершали Пасху в ночь с пятницы на субботу (Иоан. 18:28; Лук. 23:54; Лук. 23:17; Мат. 27:15; Иоан. 19:14), значит, казалось бы, астрономическое полнолуние должно приходиться на это время.

Здесь, однако, мы сталкиваемся с важным теологическим моментом. Во всех 4-х Евангелиях - во всех, а отнюдь не только в Евангелии от Иоанна, как почему-то считает наш известный отечественный специалист в области хронологии И.А.Климишин, говорится, что Христос совершил Пасху за сутки до того, как ее совершили иудеи. Согласно Библии, по закону, данному Богом через Моисея, Пасху нужно есть в 14-й день луны, то есть, во время полнолуния (Исход 12:68). С другой стороны, согласно той же Библии, Закон был полностью исполнен Иисусом Христом (Мат. 5:17). Если бы астрономическое полнолуние приходилось в ночь с пятницы на субботу, когда Пасху ели иудеи, то, значит, Христос согрешил, совершив Пасху на сутки раньше. Однако, согласно всему библейскому учению, Христос умер, не совершив греха, - по этой причине Он и смог стать заместительной Жертвой за грехи других людей. Таким образом, на самом деле, скорее всего, ошибались иудеи, празднуя Пасху на сутки позже положенного срока. Это могло, по-видимому, случиться, если во время наблюдения неомении (появления лунного серпа в вечернее время после астрономического новолуния), например, была облачная погода. В этом случае первым днем месяца объявлялся не наступающий 30-й день текущего месяца, а только следующий день (см. И.А. Климишин ("Календарь и хронология" стр.246). Значит, если на самом деле неомения была, но не была зафиксирована наблюдателями из-за облачной погоды, весь месяц нисан оказывался отстающим на сутки от соответствующего ему лунного месяца, в результате чего и официальное празднование Пасхи опаздывало на сутки от астрономического полнолуния. Христос же знал истинный срок наступающего полнолуния очевидно, потому что, согласно Библии, Он был Богом, знающим все. По-видимому, и ученики доверяли Ему в вопросе о сроке празднования Пасхи больше, чем мнению синедриона, прерогативой которого в то время было определение сроков религиозных праздников (Л.И. Каценельсон "Еврейская энциклопедия" т.9, стр. 142). Скорее всего, расхождение по этому вопросу мнений Христа и синедриона было им хорошо известно, поэтому в Евангелии от Матфея и написано: "В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху?" (Мат. 26:17). То есть, для лиц, окружавших Христа, "первый день опресночный" (когда из домов убирается все квасное) был четверг, в то время как официально в Израиле тогда "первым днем опресночным" была пятница.

Итак, 4-е "условие Воскресения" определено авторами новой концепции неверно. Астрономическое полнолуние в том году, когда произошло распятие и воскресение Христа, приходилось в ночь с четверга на пятницу, а не в субботу, как решили авторы новой гипотезы.

Кроме этих четырех "календарных условий Воскресения", при вычислении года распятия Христа исследователи делают еще одно довольно спорное допущение. Они предполагают, что пасхальное полнолуние в год распятия Христа было первым после весеннего равноденствия. Но это, на самом деле, совершенно необязательно! У евреев во времена Христа (да и значительно позже, вплоть до разработки ими в конце V века н.э. лунно-солнечного календаря) был лунный календарь. Месяц нисан, 1-й месяц года, устанавливался спустя либо 12, либо 13 лунных месяцев после прошлогоднего нисана, в зависимости от срока созревания ячменя в данном году. Таким образом, лунный год в Израиле приводился в соответствие с солнечным не с помощью весеннего равноденствия, а на основании состояния сельскохозяйственных культур. Известно письмо раввина Гамалиила, написанное им в 75 году н.э.: "Поскольку голуби еще малы и агнцы еще очень молоды, и к тому же время авива еще не настало, то... мы признали необходимым прибавить в этом году еще 30 дней." (См. И.А.Климишин "Календарь и хронология" стр. 246). То есть, если от предыдущего месяца нисана прошло 12 лунных месяцев, и ко времени наступления очередного лунного месяца становилось ясно, что ячмень не созреет ко дню Пасхи (то есть, через две недели - 14 нисана), то этот месяц делался 13-м месяцем того же года; и тогда, конечно, пасхальное полнолуние пришлось бы на первые дни после весеннего равноденствия. Но, если бы, например, весна была ранняя, то ячмень мог созреть и до весеннего равноденствия, - тогда 13-й месяц, естественно, не добавлялся, и Пасха вполне могла праздноваться и до дня весеннего равноденствия. Можно, правда, возразить, что такая ранняя весна - довольно маловероятное событие. Однако есть еще один вариант, когда Пасха запросто могла праздноваться до дня весеннего равноденствия, - это в год субботний, которым в Израиле был каждый седьмой год, и в год юбилейный - каждый пятидесятый год. (Левит гл. 25). В эти годы земля не засевалась, и люди делали опресноки на Пасху из муки прошлогоднего урожая. Поэтому, в эти годы вставлять 13-й лунный месяц не было никакой необходимости, и Пасха очень легко могла прийтись на дни, предшествующие весеннему равноденствию. Кроме того, очень даже был возможен противоположный вариант - когда весна поздняя. Допустим, прошлогодняя Пасха (полнолуние) приходилась на 14-й день после весеннего равноденствия. Тогда следующая Пасха при 12-ти месячном лунном годе должна прийтись на 3-й день после весеннего равноденствия (так как лунный год на 11 дней опережает солнечный). Но если весна поздняя, и ячмень еще не созрел, то при добавлении 13-го месяца Пасха будет приходиться уже на второе полнолуние после весеннего равноденствия! По этим причинам, соответственно, не может быть и верен расчет авторами пасхальных полнолуний по формулам Гаусса, так как эти формулы применимы только к календарю, разработанному и внедренному лишь в 499 году н.э. (см. Еврейская энциклопедия, т.9) в котором вставки 13-го месяца стали производиться по определенным правилам. До этого времени, и тем более во времена Христа, эти вставки делались произвольно для каждого года, в зависимости от того, ранняя или поздняя была весна и зависели от срока созревания ячменя. Отсюда ясно, что еще одно допущение авторов, которое они формулируют как "пасхальные условия = условиям Воскресения" также не совсем правомерно. Ведь пасхальные условия, определенные на Никейском Соборе (или после него), подразумевают, что Христос был распят именно в первое после весеннего равноденствия полнолуние, что, как было только что показано, является на самом деле совершенно необязательным.

Итак, исходя из всего сказанного, очевидно, что 1095-й год как год распятия и воскресения Иисуса Христа, определен исследователями неверно. Неверно прежде всего потому, что этот год не соответствует Евангельскому, самому достоверному "условию Воскресения", согласно которому астрономическое полнолуние было в ночь с четверга на пятницу во время Тайной Вечери, а не в субботу, как определяют "3-е условие Воскресения" авторы новой гипотезы. Остальные же "календарные условия Воскресения" являются если и не однозначно неверными, то, по крайней мере, очень спорными и недостоверными.

Кроме того, как бы в "подкрепление" этой своей версии определения новой даты распятия и воскресения Христа (1095 год н.э.) исследователи приводят еще одну, так сказать, "астрономическую" версию определения этой даты. Согласно этой версии, это событие произошло в 1086 году н.э.

Посмотрим теперь, как была получена эта дата. В Евангелиях указано, что в год рождения Иисуса Христа на небе появилась звезда, по которой младенца нашли волхвы с Востока. А во время распятия Христа "...От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого." (Мат. 27:45). Отсюда исследователи делают вывод, что евангелисты, говоря о "тьме", имеют в виду солнечное затмение. В 1054 году н.э. была вспышка новой звезды, а в 1086 году, через 32 года, произошло полное солнечное затмение (полоса тени которого прошла через Италию и Византию). Это было 16 февраля, в понедельник.

Однако, все дело в том, что солнечное затмение, произошедшее, якобы, в день распятия, на самом деле целиком и полностью придумано авторами новой "теории"; точно также как и Морозовым в свое время было придумано лунное затмение. На самом деле, никакого солнечного затмения в день распятия Христа не было по той простой причине, что в полнолуние солнечных затмений не бывает, что является общеизвестным с самых древних времен астрономическим фактом.

Тьма, упоминаемая во всех Евангелиях, не имеет никакого отношения к солнечному затмению. Авторы новой гипотезы не учитывают, что Евангелие, как и Библия вообще, часто упоминает не только об обычных природных процессах, но и о сверхъестественных событиях. Именно к такому сверхъестественному событию и относится эта тьма, и именно как такое событие она и воспринималась очевидцами. В те времена люди уже прекрасно знали, что солнечные затмения бывают только при новолуниях. У ранних христианских писателей есть упоминания об этой тьме и все они настаивают на сверхъестественности этого явления. Вот, например, что пишет один из ранних христианских писателей Юлий Африкан (примерно 221 год н.э.): "В третьем томе своей "Истории" Талл объясняет эту тьму затмением солнца, что, по моему мнению, неразумно, потому что солнечное затмение не могло совпасть с полнолунием, а Христос был распят в период пасхального полнолуния".

В итоге мы видим, что как дата, полученная по "календарным условиям Воскресения" (воскресение, 25 марта 1095 года н.э.), так и дата, полученная по "астрономической" версии (понедельник, 16 февраля 1086 года н.э.) не выдерживают самой элементарной критической проверки и обе являются полностью ошибочными.

Интересно, что "близость" обеих этих дат друг другу (разница лишь на 9 лет) рассматривается авторами новой гипотезы как свидетельство ее истинности. Но ведь, на самом деле, свидетельством в пользу истинности этой гипотезы смогло бы быть только полное совпадение этих дат! В этом случае, одна методика вычисления (по "календарным условиям Воскресения") подтверждала бы другую (астрономическую, по затмению). Но если разница в установлении даты распятия, определяемой по этим двум методикам, составляет хотя бы один год, то это уже свидетельство против правильности обеих методик! Ведь если, допустим, верна была бы "астрономическая" методика и истинной была бы дата распятия 16 февраля, понедельник 1086 года н.э., то это означало бы, что и Матфей Властарь и Евангелия ошибаются - ведь эта дата не соответствует "календарным условиям Воскресения". Но если эти источники ошибаются при определении этих "календарных условий", то почему авторы решили, что эти источники не ошибаются, говоря о тьме? Обе эти методики взаимно исключают друг друга: если верна "астрономическая" методика, предполагающая, что при распятии было солнечное затмение, происходящее только во время новолуний, то, значит, неверна "календарная", предполагающая, что при распятии было полнолуние. И наоборот. Авторы же запросто приводят в качестве доказательства обе эти взаимоисключающие методики а тот факт, что обе они дают "небольшую" разницу в 9 лет, считают подтверждением их правильности!

Кроме определения новой даты распятия Христа, авторы предложили также новую датировку Никейского Собора. По их мнению, это был не 325 год н.э. (по общепринятой хронологии), а приблизительно 877 год н.э. - начало 13 Индиктиона. Тот факт, что в этом случае получается, что Никейский Собор был еще до того, как жил Христос, исследователей мало смущает: ведь, по их мнению, Иисус Христос был на самом деле не кто иной, как римский папа Григорий Гильдебранд и они ограничиваются следующим заявлением: "конечно, это идет вразрез с общепринятой историей Церкви".

При ознакомлении с их новой версией датировки Никейского Собора, бросается в глаза следующее: они приводят много доказательств, что рассматриваемая ими пасхалия была составлена не в 325 году, а после 743 года н.э. Отсюда они делают вывод, что Никейский Собор состоялся после 743 года. Однако, тут сразу напрашивается возражение: откуда такая уверенность, что эта пасхалия обязательно должна была быть составлена именно на Никейском Соборе? Она вполне могла быть составлена на каком-нибудь более позднем соборе, например, на 5-м Константинопольском, состоявшимся в 879 - 880 годах. А те даты этой пасхалии, которые фигурируют в ней до времени ее составления (до 879 года), были определены ее составителями, возможно, просто "для исторического интереса". Поэтому и неудивительны совпадения в этой пасхалии дат иудейской и христианской Пасхи, - потому что на самом деле эти даты праздновались по другой, более ранней пасхалии (возможно, как раз и составленной на Никейском Соборе и до нас не дошедшей). Конечно, это тоже гипотеза и она требует более доскональной проверки, но она, по крайней мере, ничуть не хуже объясняет замеченные исследователями историко-хронологические проблемы в вопросе датировки Никейского Собора. По крайней мере, все доводы авторов сводятся к тому, что рассматриваемая ими пасхалия составлена после 743-го года, но не приводится абсолютно ни одного доказательства, что она была составлена именно на Никейском Соборе.

Стоит упомянуть еще об одном аспекте теории А.Т. Фоменко - как ее авторы "переселили" древних евреев из Палестины в Италию. "Основанием" для этого послужили так называемые "библейские вулканизмы" (по терминологии авторов), - отрывки из Библии, где, как считают авторы, речь идет об извержениях вулканов. А так как в Палестине вулканов нет, то они и решают, что библейские события происходят в Италии, где вулканы есть (например, Везувий). В своих исследованиях авторы приводят внушительный список этих так называемых "вулканизмов". Вот этот список: Бытие 19:18, 24; Исход 13:21, 22; 14:24; 19:18; 24:15-17; Числа 21:28; 26:10; Второзаконие 4:11, 36; 5:22-26; 9:15, 21; 10:4; 32:22; 2 Царств 22:8-10, 13; З Царств 18:38, 39; 19:11, 12; 4 Царств 1:10-12, 14; Неемия 9:12, 19; Иезекииль 38:22; Иеремия 48:45; Плач Иеремии 2:3; 4:11; Исайя 4:5; 5:25; 9:17, 18; 10:17; 30:30; Иоиль 2:3, 5, 10 (А.Т. Фоменко "Методы статистического анализа нарративных текстов и приложения к хронологии. (Распознавание и датировка зависимых текстов, статистическая древняя хронология, статистика древних астрономических сообщений) М. 1990г. стр. )

Здесь, собственно говоря, спорить не о чем : читатель может сам прочитать все эти места из Библии и убедиться, что ни в одном из них нет даже малейшего намека на извержение вулкана! Все вулканические извержения в этих библейских отрывках - целиком и полностью фантазия авторов новой теории . Вот как, например, они характеризуют библейскую книгу "Плач Иеремии": "Теологи настаивают на иносказательном толковании зтой книги. Но возможно и иное, более буквальное ее толкование... ...А речь идет там о мощном извержении вулкана, уничтожившем целый город."

Но, ведь на самом-то деле все как раз наоборот: при буквальном понимании этой книги мы не увидим там никаких вулканов, а при иносказательном можно измыслить все, что угодно, вплоть, конечно, и до вулканов! Увидеть в "Плаче Иеремии" извержение вулкана - это надо иметь очень богатое воображение! Такое фантазирование авторов при анализе библейских текстов объясняется, по-видимому, тем, что они просто не знают, о чем вообще идет речь в Библии. В "Плаче Иеремии" говорится о разрушении и разграблении Иерусалима войсками Навуходоносора; этот текст совершенно понятен и без домыслов об извержениях вулкана. То же самое относится и ко всем остальным "вулканизмам" Библии - на поверку мы ни в одном из них не найдем ни одного вулкана.

Уже из этого анализа лишь некоторых аспектов этой новой хронологической теории видна главная методологическая ошибка ее авторов: они совершенно произвольно, исходя только из своего субъективного понимания текста, верят одним фактам и событиям, упоминаемым в тексте, и не верят другим, а различные "нестыковки" восполняют собственными догадками и фантазиями. Например, они не верят, что год распятия Христа - 5539 год от "сотворения мира", но верят указанным в том же тексте "кругу солнца 23" и "кругу луне" 10, хотя последние два числа являются всего лишь математическими манипуляциями первого. Из двух равновероятных дат воскресения Христа - 25 марта и 27 марта они априори верят первой и не верят второй. Вначале они верят, что при распятии была тьма, но, как убежденные атеисты, не верят в сверхъестественную природу этой тьмы, - поэтому сами же придумывают, будто это было солнечное затмение, - и, следовательно, не верят, что тогда было полнолуние. В результате получают год распятия - 1086 год н.э.

Çатем они не верят, что была тьма (так как считают тьму затмением, а затмений в полнолуние не бывает), а верят, что было полнолуние - и получают дату 1095 год н.э. Небольшая разница в этих датах считается у них лишь подтверждением их теории. Они верят библейскому тексту в том, что Содом и Гоморра погибли от огня и серы, но не верят тому же тексту, что эти огонь и сера были "с неба" (Бытие 19:24) и сами же придумывают, что это было извержение вулкана. Но гора Синай никогда не извергалась, значит, говорят они, это была вовсе и не гора Синай, а вулкан Везувий, а один из погибших городов - это Помпея.

Такого типа логические операции плюс собственная фантазия, по-видимому, и породили на свет вышеописанную "теорию', которую вкратце можно охарактеризовать следующим образом: "Христа распяли, но только это был не Христос, а папа римский Григорий Гильдебранд".

Таланцев Дмитрий

Естественно-научные аргументы против "новой хронологии" А.Т.Фоменко можно найти также на сайте http://www.cnt.ru/users/chas

Также убедительный и подробный критический разбор теорий Фоменко и Носовского см. в статье Дм. Харитоновича "Феномен Фоменко" в журнале "Новый мир" 1998, ? Электронную версию журнала см. на в "Журнальном зале" по адресу www.infoart.ru/magazine

Возврат к главной странице журнала "Клад истины"

Свои отзывы и замечания присылайте по адресу:

dmittal@dataforce.net