Письма из ГУЛАГа

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ САРАТОВСКОЙ ОБЛАСТИ

Письма из ГУЛУГа

Автор:

Чекина Юлия

учащаяся 9 класса,

МБОУ «СОШ с.Ивановка

Базарно-Карабулакского района

Саратовской области»

Научный   руководитель:

Силиванова Татьяна Анатольевна

учитель обществознания и истории

МБОУ «СОШ с.Ивановка

Базарно-Карабулакского района

Саратовской области»; 

Адрес: 412605 с. Ивановка

Базарно-Карабулакского района,

Саратовской области,

ул.Колхозная, д.19/2

Саратов

2018

Содержание

Содержание.............................................................................................................2

Введение................................................................................................................. 3

Глава I. Мирная жизнь до ареста…...................................................................... 4

Глава II. Арест. Приговор.……..............................................................................4

Глава III. Письма из ГУЛАГа: «Не виновен!».…….......................................... ..5

Глава VI. Семья: дети, внуки.….......................................................................... 11

Заключение............................................................................................................ 12

Список литературы............................................................................................... 13

«Чтоб начать жизнь в настоящем, надо искупить наше прошлое».

Антон Чехов

ВВЕДЕНИЕ

Исследовательская работа посвящена изучению жизни односельчан – семьи учителей Корольковых. Автору представилась возможность больше узнать об этих людях, понять, почему так сложилась их судьба и что было этому причиной. А самое главное, восстановить их доброе имя.

Цель работы: показать, как трагические страницы в истории России отразились на судьбе односельчан.

Задачи:

1. Изучить литературу, документы о событиях 30-50 годов XX века, связанные с историей политических репрессий;

2. Изучить материалы семейного архива семьи Корольковых

3. Пополнить фонд школьного краеведческого музея исследованием о судьбах репрессированных.

Гипотеза: если изучать исторические процессы через судьбы конкретных людей, то более полно можно понять прошлое.

Предмет исследования: жертвы политических репрессий, история семьи учителей школы

Объект исследования: семья Корольковых

Методы исследования: поисковый, метод анализа и обобщения, описательный метод, метод опроса, метод обработки данных.

Актуальность работы заключается в значимости изучения прошлого России не только через специальную литературу, но и через непосредственное общение с членами семьи, хранящих память о своих родных и желающих оставить в истории достоверные факты.

Практическая значимость заключается в возможности больше узнать о судьбе своих близких в годы репрессий. Наши исследования переданы в школьный музей, школьную библиотеку.

Новизна работы заключается в том, что изучение сталинских репрессий осуществляется не только с помощью учебных пособий, но и также живой беседы с участниками этих событий, ведется работа с архивными данными, наличием фотоснимков и исторических документов.

МИРНАЯ ЖИЗНЬ ДО АРЕСТА

Корольков Иван Иванович родился 20 января 1900 г. в с. Ивановка Базарно-Карабулакского уезда Саратовской области. Отца лишился в пятилетнем возрасте. Тот погиб, заступаясь за своего односельчанина, которого преследовало царское правительство, и казаки приехали этого человека арестовать.

Мать Ивана Ивановича была вынуждена выйти замуж за вдовца с семью детьми. Жилось тяжело, маленький Ваня терпел притеснения со стороны сводных братьев и сестер, жалели его только родственники со стороны матери. Учился он хорошо, по окончанию Ивановской двухклассной школы поступил в Аткарскую учительскую семинарию, а окончив обучение, вернулся в село учителем русского языка и литературы.

В 1925г.Корольков И.И. женился. Жена, Екатерина Ивановна, стала работать рядом с мужем учителем начальных классов. Молодую учительницу сразу приняли и полюбили ученики. Иван Иванович все время стремился что-то улучшить в селе, вел большую общественную работу, хорошо говорил, много читал, разбирался в политике, пользовался авторитетом среди учеников и учителей. Односельчане отмечали, что это была очень интеллигентная семья, здесь царил мир шахмат, классической музыки и хорошей литературы.

АРЕСТ. ПРИГОВОР

Всю эту жизнь перечеркнул арест. 4 сентября 1937г. Иван Иванович был арестован Базарно-Карабулакским НКВД, а 19 декабря 1937г. осужден Саратовским областным судом (спец-коллегией) по ст.58 п.10 и приговорен к 8 годам лишения свободы. В чем его обвинили? Незадолго до ареста у него умерла мать, так вот один из свидетелей заявил, что якобы Иван Иванович шел за гробом с кадилом. Другой свидетель утверждал, что на своих уроках учитель называл Троцкого мировым оратором, на что обвиняемый ответил: «Да, я говорил это на уроках, это цитата из учебника Платонова по истории на такой-то странице». Корольков опротестовал все предъявленные обвинения и просил вызвать дополнительных свидетелей, но в этом ему было отказано. Уже после суда Екатерина Ивановна вспомнит, как за 4 месяца до ареста глубокой ночью к мужу приезжали двое из НКВД района. Тихо, спокойно и долго говорили с мужем, предлагали ему работу соглядатая, но он категорически отказался. И вот арест. Приговор.

ПИСЬМА ИЗ ГУЛАГА: «НЕ ВИНОВЕН!»

Впереди был далекий Соликамск и письма, письма к жене и сыновьям - Леониду и Борису. Долгожданные, подолгу шедшие, все они были пронизаны тоской, которая выплескивалась порой через край:

«Здравствуйте, мои милые, любимые Катюша, Леля и Боря! Поздравляю вас с наступающим праздником 1 Мая, желаю встретить и провести его возможно веселее. Да, наступает май месяц. Природа снова ожила, жизнь полей и лесов снова проснулась от долгой зимней спячки и зашевелилась, заговорила, зазвенела и закипела. Слышу призывы весны, которая манит, зовет, а у меня уже третья весна и без солнышка, без тепла, без могучих и сильных аккордов. Струны оборваны, хоть аккорд еще рыдает. Именно рыдает, и это не фраза, случайно подвернувшаяся, это мое «сегодня» и мое «завтра». Чувствую и представляю себе весну нашу, саратовскую, с цветами, теплую и благоуханную, сердце безумно стучит и рвется туда, к вам, но призывы эти остаются только порывами, желания упираются в невозможность их осуществления. Говорят, так надо. Т.е., что я, совершенно такой же, как все вы, как мои коллеги, друзья, соседи, имел бы, кажется, такие же права на лучшее существование, на свободу, на цветы и прочие прелести, но… «так надо», т.е. что я здесь, в неволе, обреченный на страдания (как будто мало я страдал в жизни начиная с 6 лет!), а другие – там, на воле, радуются и смеются….Ни одна слеза упала и упадет вот на это место, где я , убитый, оплеванный и оклеветанный, вожу пером дрожащей рукой. С другой стороны, что я значу в сравнении с вечностью?! Что значит большое горе маленького человека?! Кого оно тронет, кого разжалобит? Да и заметно ли оно в этой толчее, называемой жизнью? Нет! Милые мои детушки, я рос сиротой и не знал отеческой ласки, вам тоже не повезло, и вы лишены этого. Какое-то проклятие висит надо мной, оно повисло и на поколении…Неужели не будет конца этому глубокому страданию! Ведь если вам там тяжело и грустно, то ведь вас там много, а переживать горе сообща легче. А я один. С кем поделюсь я своим горем, когда у каждого хватает своего?! Милая моя, тяжело мне и страшно, жутко. Выручай меня как – нибудь, иначе дело дрянь и долго так продолжаться не может, не хватит сил, нервы не выдержат, и боюсь за сердце: хоть оно и бьется, но бьется как дрянные часы»…

27 апреля 1940 г.

«…Я не признаю за собой никакой вины. Но об этом знаем я да ты, но нам, как видишь, не верят. Я бесправный совершенно человек, арестант, лагерник, заклейменный тяжким преступлением (которого никогда не совершал!) Ведь 8 лет! Подумать страшно. Мне и во сне никогда не снилось,, что могу очутиться в тюрьме, в лагере! Откуда же мне набраться храбрости и мужества, чтобы пережить такое тяжкое испытание? Я не преступник! НЕ ПРЕСТУПНИК! Слышите ли вы крик измученной души, крик человека, затравленного и посаженного в тюрьму подлецами… Как вы провели праздник Октябрьской революции? Я неважно. Пробовал было подтянуть певчим за стеной, но на первой же ноте голос оборвался, в горле защекотало, я бросился на койку и так пролежал неподвижно долгое время. Грустно…»

21 ноября 1940 г.

Тоска эта безысходная выливалась порой в стихи. Несовершенные по форме, они берут за душу своим содержанием, глубиной чувств:

ПУРГА

Трудно дышать стало в этой глуши,

Тесно, заборы кругом.

Хоть сосны и ели здесь хороши,

Но жизнь в них дается с трудом.

Пейзажи красивые, зимние, дикие,

Бураны, метели, мороз-

Такие рождают терзанья великие,

Что не обойдешься без слез.

А кто их увидит здесь, кто их осушит,

Нужна ли кому твоя грусть?

Иного тоска и до смерти задушит,-

Вот новость, подумаешь, пусть!

«Не выдержал!, - скажут, - туда и дорога,

Какие, подумаешь, страсти!-

Не ты один эдак -то, нас ведь тут много,

У всех одинаково счастье..»

Декабрь 1939 г.

ТОСКА

Не ветер в трубе завывает,

Не дождик в окошки стучит,-

То взрослый мужчина рыдает,

То лагерник бедный грустит.

Октябрь 1939г.

«…Что же я здесь поделаю? Как я могу распутать узел отсюда? Я изнемогаю от той клеветы, жертвой которой меня быстро сделали, поставив на одну доску с врагами народа. Милая моя, кричи во весь голос и смелее, что я-жертва, разоблачай негодяев!»

Октябрь 1939 г.

«…Хочу написать жалобу товарищу Берия. Попробую, но моя жалоба может быть в два слова: «НЕ ВИНОВЕН!». Я - жертва клеветы подлецов, спасающих свою шкуру. Беда моя в том, что я один, у меня нет никого, кто мог бы рассказать обо мне там, где это нужно. Я в заключении, а ты беспомощна и ничего не можешь сделать несмотря на все твои усилия. В этом моя и твоя трагедия. Однако, хоть в утешение себе, хочется хоть здесь, в письме, крикнуть: «Я НЕ ВИНОВЕН!»…

Декабрь 1939 г.

Тяжелые моральные страдания усугублялись изнуряющей работой и бытовыми проблемами: « В данное время я остро нуждаюсь в брюках, ибо старые развалились, а новые все обещают, но не дают, хожу в чужих, которые мне дали «на прокат». Совсем развалились брезентовые полуботинки. Придется надевать сапоги, а хотел бы их поберечь до глубокой, холодной и грязной осени. Валенки ветхие, но я их подошью, и на первые морозы хватит, а там видно будет. Есть носки шерстяные. Правда, требуют ремонта, но починю. Варежки есть, шубы на зиму хватит. Шапка плохая, но прохожу и в плохой. Здесь не взыщут…»

Сентябрь 1940 г.

Жалобы, жалобы…Сколько их написано за эти годы. Он пишет сам во все инстанции, едет в Москву его Катюша, хлопочет по делу: «….Итак, ты в Москве. Не получая от тебя никаких вестей по делу, я заключаю, что дело находится в стадии рассмотрения или оставлено без удовлетворения. Неизвестность мучает...»

Ноябрь 1940 г.

«…Жалобы написал в комиссию при Президиуме Верховного Совета РСФСР, в Верховный Суд СССР, Уполномоченному Совета Контроля при СНК СССР. Результат не получил…»

Декабрь 1940г.

Спустя время бумаги возвращаются с одной резолюцией: «Рассмотрев дело, суд не нашел основания к отмене приговора спец - коллегии Саратовского областного суда». Духом не дает упасть только семья. Он слишком любит своих детей и жену. Любовь спасает его от последнего шага. Даже здесь, за сотни километров от дома, он чувствует ответственность за близких: «Катя, я понимаю, что достать что - нибудь стало трудно и дорого, а заработок твой невелик. Следовательно, посылка и ее пересылка для тебя – вещь ощутимая. А я ведь не только жалкий арестант, но и отец двух детей и муж любимой до безумия жены. Вот мотивы, по которым я рекомендовал тебе сократить посылки. Прости, милая, не оскорблять, а молиться на тебя я готов… Очень меня тронуло Лелино письмо, где он пишет: «Папа, береги здоровье, а то ты как – будто и жить не хочешь! Не падай духом!» Милый мой сынок, жить я хочу и буду ради тебя и Бори, ради мамы. Я горжусь тобой, что ты отличник, что ты храбрый, что ты идешь впереди многих своих одноклассников!.....

Декабрь 1940 г.

КАТЕ

Если трудно порою придется,

И запросит душа твоя ласки,

Если сердце тревожно забьется,

Затуманятся милые глазки-

Это значит что я здесь тоскую,

Что и я здесь тревогой объят.

На злодейку – судьбу негодую,

Свету божьему солнца не рад.

Если червь одиночества, скуки

Разъедает мозги и тревожит,

Ты не вешай в отчаяньи руки,

Это, милая, нам не поможет…

Октябрь 1940 г.

Трагедия для Королькова состояла еще и в том, что люди, написавшие донос и оболгавшие его, работали рядом с его женой, учили детей. « И как только ты можешь работать с ними? Как они смеют смотреть в детские чистые глаза?», - писал Иван Иванович в письме от 2 октября 1939г. Для него это было кощунством. Он учил детей честности, справедливости, но сам этой справедливости так и не добился. Предчувствие трагической развязки не покидало его:

«Здравствуйте, мои милые! Шлю вам свой горячий, большой и, быть может, последний привет. Что будет дальше – неизвестно, но 1941 год начался неудачно. Весь январь я был в большом напряжении, в ожидании тревожном каких – то перемен, изменений. И вот дождался. Я вместе с другими многими отсюда уезжаю в неизвестную далекую даль. Что там меня ждет – не знаю, но радоваться не приходится. Переписка будет нарушена на долгое время. Возможно, перерыв будет очень велик, в несколько месяцев. Отсюда ты можешь заключить о том адском состоянии, в котором я нахожусь, о том нечеловеческом сильном напряжении моих ни к черту негодных нервов. Делаю большие усилия над собой, чтобы не реветь открыто, чтобы не сделать последнюю глупость. Так складывается жизнь, так нещадно хлещет судьба. А сделать ничего нельзя, закон неумолим. В таком напряжении я живу уже сорок один месяц, а впереди вечность, да еще более горьких испытаний. А если посмотреть в прошлое, то вся – то моя жизнь представляет собой целую цепь страданий и лишений, с небольшими просветами.

Я не чувствовал себя одиноким только с тобой и детьми, а до и после - я вновь один. Родня моя вся в тебе и в детях, нет вас- никого нет. Вне вас- тьма и холод, жуть и страдания.

Торкайся, ищи добрых и отзывчивых, расскажи им, кровью напиши им все, что наболело, где правда. Скажи, что я человек, ЧЕЛОВЕК! А мои дети – тоже дети, имеющие право на жизнь и, хоть на маленькое, детское счастье. Нет, ты не просто скажи, а скажи хорошенько, сильно. Ты это сумеешь, ты должна это суметь. Ведь я буквально ни в чем не виноват, ты знаешь это отлично, знают это и другие.

Да, тяжело. Возможно, что в ночь колеса завертятся…Сейчас 3 часа дня. Встал я в 7 утра, пытался уснуть, поесть - не могу. Знай, что уезжая дальше, я сердцем становлюсь еще ближе, и любовь, какую я питаю к вам, пребудет со мною вечно. Фотографию сохраню и буду на нее молиться. Катюша, прошу одно: береги себя, свои силы и здоровье, все это нужно не только для меня, но и, в первую очередь, для наших детей. А для них стоит жить….»

4 февраля 1941 г.

Умер Корольков Иван Иванович 13 сентября 1941г. в поселке Усть- Умалета Верхне- Буренского района Амурской области. До реабилитации оставалось 18 лет…

СЕМЬЯ: ДЕТИ, ВНУКИ

Екатерине Ивановне досталась горькая доля жены «врага народа». Но убежденность в невиновности мужа помогла ей вырастить сыновей. Оба они стали врачами – хирургами, известными в медицинских кругах Московской области, их дети тоже стали врачами. Большая семья Корольковых проживает в г. Озеры Московской области.

Екатерина Ивановна прожила 93 года. Из них 29 лет проработала в нашей школе. Ее труд отмечен многими благодарностями, почетными грамотами. Награждена орденом «Знак Почета» и медалью «За доблестный труд в годы войны». Долгие годы нашу школу связывала с Екатериной Ивановной теплая переписка. Ее воспоминания, письма, стихи мужа легли в основу книги «Люди, не виновен я!». Семья Корольковых получила эту книгу в подарок от нашей школы. В последнем своем письме Екатерина Ивановна написала: «Большое спасибо от всех нас за память о нашем великом горе. Прошло много лет, а мы помним все и будем вечно помнить.»

Верил Иван Иванович своей любимой Катюше, надеялся, что она расскажет людям о его невиновности. И она это выполнила….

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Государство признало свою вину в отношении репрессированных. В 1991 году был принят закон "О реабилитации жертв политических репрессий". В средствах массовой информации стали появляться статьи, публиковаться воспоминания очевидцев о периоде репрессий. Стали оформляться справки о реабилитации, выплачиваться компенсации за пребывание в лагерях и за незаконно изъятое имущество.

Но до сих пор миллионы людей не знают, где покоятся их родители, деды и прадеды. Они хотят найти хоть какие-то сведения о судьбах родственников. Очень важно знать имена жертв, важно «всех поименно назвать». В нашей школе материал обобщен в альбом «Возвращенные имена»

30 октября - День памяти жертв политических репрессий. Официально этот день был установлен постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 18 октября 1991 года "Об установлении Дня памяти жертв политических репрессий".

Забвение своих предков, нежелание узнать о них, прочувствовать их судьбу может иметь грустные последствия не только для каждой конкретной семьи. А история страны складывается из маленьких историй семей. Мы изучаем историю, чтобы не повторять её ошибок. Но мы обязаны знать и разбирать беспристрастно свое прошлое. Человек споткнувшись, всегда оглядывается, чтобы узнать причину своего падения и избежать её повтора. «Чтоб начать жизнь в настоящем, надо искупить наше прошлое», - говорил писатель Антон Чехов. А искупить можно достоверностью и памятью.

Значимость работы автор видит в том, что

- материалы работы можно использовать как ресурс школьного музея на уроках истории, тематических вечерах и классных часах.

ЛИТЕРАТУРА

1. Большой энциклопедический толковый словарь.

2. Закон РФ от 18 октября 1991 года. «О реабилитации жертв политических репрессий».

3. Письма семьи Корольковых.

4. Советский энциклопедический словарь, под редакцией А.А. Прохорова. Москва « Советская энциклопедия» 1988 год.

13