Равель Сказки Матушки Гусыни

Морис Равель «Матушка-гусыня»

Это сюита из 5 пьес для фортепиано в четыре руки для детей. Сюита – многочастное музыкальное произведение, в котором части построены по принципу контраста (если первая часть медленная, то вторая – быстрая, третья – медленная и т.д.). Равель посвятил её Жану и Мими Годебским — детям своих друзей, которых он любил, как своих родных. Предполагалось, что Жан и Мими станут первыми исполнителями цикла, но пришлось отказаться от этой идеи из-за застенчивости детей.

Когда родители этих детей проводили лето в Испании, Равель жил на их вилле с детьми и рассказывал им, по собственному выражению, разные истории, «не слишком грустные по вечерам во избежание кошмаров и мрачные по утрам для возбуждения аппетита». В этом произведении композитор раскрыл двери волшебного музыкального замка, в котором обитают герои старых сказок.

 Имя Матушки-Гусыни носит сказочница, изображавшаяся с гусиными лапками, которой приписывались многие народные сказки. Так же назван первый сборник обработок французских сказок, изданный в 1697 году французским писателем Шарлем Перро (1628—1703). 

Первая пьеса сюиты «Павана Красавице, спящей в лесу» – Равель создаёт колорит старины, обращаясь к давно забытому танцу. Павана – (от лат. рavo– павлин) бальный танец-шествие XVI века испанского происхождения, распространился и в других странах Европы. Паваной открывались балы в давние времена. Поэтому она помещена в начале сюиты. Её черты оживают, как оживает спящая красавица после столетнего сна.  Сюжет Паваны известен – это волшебный сон принцессы, уколовшейся веретеном и проспавшей в заколдованном замке целых 100 лет. Поскольку замысел пьесы облечён в танцевальную форму, сюжет её видится как волшебный сон принцессы, где она видит себя танцующей с чудесным принцем, который однажды появится и разбудит её. 

Музыка «Паваны» близка тихой и спокойной колыбельной, олицетворяет изящество, гармонию и красоту, с которыми неизменно связывают прекрасную героиню сказки Перро.

Вторая пьеса «Мальчик-с-пальчик» с фрагментом из сказки Шарля Пьеро: «По дороге он разбрасывал крошки хлеба, надеясь, что это поможет ему найти обратный путь, но каково было его удивление, когда он не смог найти ни одной крошки: прилетели птицы и всё поклевали». Композитор создал трогательный образ мальчика, заблудившегося в огромном лесу.

В пьесе остроумно сочетаются изобразительные и выразительные средства. Ровное движение параллельных терций, их витиеватый мелодический рисунок помогают представить извилистые лесные тропинки, по которым идёт малыш. Своеобразное звучание старины придаёт этой пьесе, как и «Паване», натуральный минор. А ладовая переменность, постоянная смена размера (2/4, ¾, 4/4) играют выразительную роль, усиливая настроение неопределённости, растерянности. Композитор точно следует за ходом развития сюжета и изображает прилёт птиц, которые поклевали хлебные крошки.  В музыке вы услышите голоса птичек (форшлаги и трели, звучащие в верхнем регистре), из-за которых Мальчик-с-пальчик не мог найти дорогу домой.

«Дурнушка, императрица пагод». Пагоды здесь – статуэтки китайских божков. Эта пьеса тоже с фрагментом из сказки «Зелёный серпантин» французской писательницы Мари-Катрин д’Онуа: «Императрица разделась и погрузилась в ванну. Тотчас большие и малые пагоды принялись петь и играть, у одних были теорбы, сделанные из ореховой скорлупы, у других – виолы из миндальной скорлупы, подходящие им по росту». Теорбы – басовые лютни, виолы – старинные смычковые инструменты.

Необычный восточный колорит сказки, её волшебная игрушечность позволили композитору создать пьесу, напоминающую звонкую музыку механических игрушек – музыкальных табакерок, часов и т.п.

«Красавица и чудовище» – самая интересная, контрастная и яркая по музыкальному языку пьеса сюиты. Сюжет французской сказки Лепренс де Бомон очень похож на сюжет «Аленького цветочка»: безобразное чудовище своей добротой завоёвывает любовь красавицы и превращается в прекрасного принца. Развёрнутая пьеса – вальс, в музыке которого явно различаются два голоса: изящные интонации Красавицы и низкий, хрипловатый тембр Чудовища. В конце пьесы есть яркий изобразительный эпизод: глиссандо (в оркестровой версии пьесы — звучат арфы), стремительно поднимающееся из низкого регистра, передает момент превращения Чудовища в прекрасного принца.

«Когда я думаю о вашем добром сердце, вы не кажетесь мне очень уродливым». — «О! Конечно! У меня доброе сердце, но я чудовище». — «Есть много людей, которые гораздо больше чудовища, чем вы». — «Если бы у меня хватило ума, я сказал бы вам любезность, чтобы поблагодарить вас, но я всего лишь чудовище…» «Красавица, хотите стать моей женой?» — «Нет, Чудовище!..»
«Я умираю счастливым, так как мне выпала радость увидеть вас ещё раз». — «Нет, мое дорогое Чудовище, вы не умрёте: вы будете жить, чтобы стать моим супругом!…» Чудовище исчезло, и она увидела у своих ног принца, более прекрасного, чем Амур, который благодарил её за то, что она положила конец волшебству».

Пьеса «Волшебный сад» завершает сюиту. У Ш. Перро есть такие слова: «И вот перед ним (принцем) заколдованный лес. Всё расступилось, чтобы дать ему дорогу». Сумрачное начало пьесы, сказочные гармонии передают таинственность заколдованного леса. В трёхдольности пьесы улавливается образ Спящей красавицы, видящей себя во сне с прекрасным принцем. 

В ней, как в первой и второй пьесах, снова проступают черты старинной музыки. Величавая восходящая мажорная мелодия одета в строгий «наряд» 4-голосной полифонии. Её спокойный ритм напоминает строгую поступь сарабанды – старинного испанского танца-шествия XVIII века, распространённого также во Франции. А также медленный темп и неожиданно тихая динамика – все элементы музыкального языка участвуют в создании торжественно-светлого образа – гимна сказке, где зло всегда побеждается добром и красотой.

Несколько позднее Равель оркестровал пьесы этой фортепианной сюиты для небольшого состава симфонического оркестра. А в 1912 году «Матушка-гусыня» превратилась в одноактный балет, известный у нас под названием «Сон Флорины».

Равель — один из немногих композиторов, по-настоящему понимавших детей и умевших писать для них, нисколько не утрачивая своей оригинальности. Он встаёт в один ряд с Шуманом, Чайковским, Дебюсси, находя свой путь в выборе темы и её воплощения. Композитор рассказывает детям увлекательные истории, он вкладывает в нетрудные пьесы много выдумки и фантазии.