Родительское собрание "Прятать мусор под ковер"

Родительское собрание «Прятать мусор под ковер»

Цель: рассмотреть причины ухода от проблем и способы общения с ребенком для решения проблем.

Продолжительность собрания 55 минут. Начало15.35. Окончание 16.30

Итого 55 минут

Материалы для изучения перед собранием (делается рассылка всем родителям)

По данным МВД, подростки совершают более 48 тысяч правонарушений в год. О причинах подростковой агрессии "Огоньку" рассказал специалист по асоциальному поведению подростков, заведующий лабораторией профилактики асоциального поведения института образования НИУ ВШЭ, академик РАО Артур Реан

— Насилие в школе было всегда: и в советские времена, и сейчас. Изменилась ли детская агрессия?

— Знаете, мы находим даже на древних глиняных табличках сведения о насилии в школах Месопотамии. Термин "буллинг" (агрессивное преследование) появился недавно, но это явление было всегда. Изменился ли характер агрессии с советских времен, трудно сказать, таких данных нет. Но могу отметить возросшую в последнее время интенсивность агрессивных реакций. А виды агрессии меняются мало. Они известны: физическая, вербальная, косвенная и другие. Хотя в целом имеется тенденция снижения распространенности физической агрессии и замены ее на другие виды.

— Если посмотреть на проявление агрессии в школе в обратной перспективе, были ли какие-то пики, падения, с чем они были связаны?

— Мои исследования показывают заметный рост агрессивных реакций в 1990-е годы по сравнению с советским временем. И он был довольно долгим, продолжился и в нулевые годы. Причем агрессия проявлялась и у вполне благополучных подростков, не состоявших на учете в милиции. Конечно, это было связано с общей ситуацией в стране.

— Мы насчитали семь известных случаев в этом учебном году, начиная от ивантеевской школы N 1 в сентябре 2017 года и кончая январскими событиями в Перми и Улан-Удэ. Есть ли статистика по таким инцидентам за последние годы?

— По данным МВД, с 2011 по 2016 год количество правонарушений, совершенных подростками, снизилось с 65 693 до 48 459 в год. Был небольшой рост в 2013 году, но не выше 2011-го. Число детей, участвовавших в инцидентах, больше, потому что есть и групповые правонарушения. А доля правонарушений, совершенных подростками в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, выросла с 11 до 15 процентов. Также выросла доля преступлений, совершенных группами подростков,— с 42 до 46 процентов.

— Но и число подростков 14-15 лет у нас в эти годы тоже снижалось...

— Согласен. Но относительных цифр у меня нет. Думаю, в процентном отношении подростковая преступность может оставаться на одном уровне. Официальные структуры, в том числе МВД, оперируют в основном абсолютными цифрами.

— Согласны ли вы с тем, что сетевая реальность изменила поведение подростков?

— Конечно, изменила, и на эту тему есть исследования. Но и без эмпирики, без теорий и концепций понятно: реальная среда, в которой существовали прежние поколения, заменяется суррогатом общения через Сеть. Ребенок может думать, что он общается со сверстником, а это может быть совсем другой человек. Каждый в Сети может проявлять себя так, как никогда не проявит себя в реальной жизни.

— Так что, жизнь в соцсетях является причиной агрессии?

— Совсем не обязательно. Для одних подростков так может быть, для других нет. Все помнят сетевую игру "Синий кит", приводившую детей к самоубийствам. Суицид — это тоже агрессия, но направленная на самого себя. В ходе игры шла обработка сознания, детям внушали, что они должны делать. Но ведь не каждый ребенок — участник игры этому поддавался, а лишь те, у кого была личная предрасположенность к аутоагрессии.

— По каким признакам можно понять, что подросток находится у черты допустимого поведения?

— Такие критерии психологам известны. Но чтобы это определить, нужно специальное обследование ребенка. Большинство учителей в школах в этом вопросе допускают грубейшую ошибку. Мы проводили обследование в одной из школ. Попросили педагогов составить список детей, которые еще не перешагнули такую черту, но у учителей есть опасения, что они завтра могут что-то совершить. Мы этих детей обследовали. И выяснили, что никаких серьезных отклонений в ценностной, интеллектуальной и других сферах личности, по сравнению с контрольной, "нерисковой" группой, нет. Но была одна общая черта: ярко выраженная гипертимная акцентуация характера.

— Что это такое?

— Особенностью этого типа личности является постоянное пребывание в приподнятом настроении. Это сочетается с высокой активностью, жаждой деятельности. Характерны общительность, повышенная словоохотливость. Таким детям трудно усидеть на месте. Они больше других, по мнению учителей, "мешают" проведению уроков. В силу своего характера попадают в зону внимания педагогов, и те считают их поведение девиантным (отклоняющимся).

— Это педагогическая ошибка?

— Да, и очень опасная. Происходит навешивание ярлыков асоциальности без достаточных на то оснований. Но бывают и ошибки в другую сторону. В моей практике был такой случай. Ученик колледжа, ему было почти 18 лет, совершил двойное убийство. Вошел в открытую квартиру, взял кухонный нож, зарезал мужа, потом изнасиловал и убил жену. Я разговаривал с педагогами колледжа. Их ответы были удивительными: вот уж на кого никогда не подумали бы, сидел на последней парте тихо, не мешал вести занятия... Я потом выяснил, что парень перед этим набрал кучу дисков и два дня безвылазно смотрел боевики с жестокими сценами насилия. Но замечу: это был не главный фактор агрессии, были и другие, их не разглядели, а фильмы выполнили роль "спускового крючка". Произошел перенос действия из игровой реальности в объективную.

— Учителя не умеют распознавать признаки критического состояния детей? Некогда за этим смотреть?

— Думаю, вы правы, не умеют и некогда. Ведь это не такие признаки, что взглянул — на лице все написано. Надо наблюдать за поведением детей, и не только в процессе урока, а во внеурочное время. И такие признаки выявляются не в общении со взрослыми, а в первую очередь со сверстниками. Мы понимаем это обычно постфактум, после того как произошла трагедия. Часто кажется, что это были немотивированные действия подростка. Но стоит копнуть глубже, и всегда найдешь мотивацию. И очень часто это результат школьной травмы: ребенка травят сверстники, на него давят педагоги, не уважают, не видят в нем личность...

— Много ли у нас педагогов, умеющих наблюдать и понимать детей?

— По моим наблюдениям, учителей, способных понимать ребенка, вникать в его мотивы, процентов 10-15. Большинство этому не научены. Мы проводили такие исследования и выяснили: в основном это удается молодым учителям. У них работает так называемый механизм проецирования. Они помнят себя такими и лучше понимают детей. Этот механизм работает в хорошую сторону, но лишь до поры. Но есть и другие механизмы понимания детей, им надо учить, а этого не делается.

Много лет назад в Министерстве образования на вручении красных дипломов лучшим выпускникам педвузов произошел такой случай. Выходит заслуженная учительница и говорит: "Вы сейчас получаете дипломы. Но не думайте, что с этим вы становитесь учителями. Диплом дает вам лишь право войти в класс. Учителями вы станете потом, спустя годы". Красиво сказано, сердечно, пафосно. Но представьте, что такое скажут выпускнику медицинского университета: ты пока можешь только что-нибудь отрезать, а врачом станешь потом. Дикость этого понятна всем. Так же и с учителями. Сколько судеб он искалечит, пока научится обучать и воспитывать? Ведь он имеет дело с очень тонкой материей — психикой детей. В психологии есть термин дидактогения — причинение вреда нервному, психическому здоровью учащегося за счет непрофессиональных действий учителя. Это у нас, к сожалению, слишком часто происходит.

— Учительница в Улан-Удэ сказала 9-класснику, взявшему в руки топор: "У тебя двойка по литературе, мы тебя не допустим к ГИА". Это тоже непрофессионализм?

— Учитель может поставить двойку, если ученик не выполнил задание. Дело не в этом. А в том, что все дети разные. Один услышит про двойку и пойдет играть в футбол. Другой повесится или пойдет убивать. Учитель должен понимать, что за человек перед ним, знать уровень его ранимости или агрессивности, его комплексы. Непонимание этого и есть элемент непрофессионализма.

— Есть ли исследования жестокости и агрессивности педагогов?

— Да, но пока на эпизодических выборках. В планах нашей лаборатории стоит системное исследование, в котором на первом месте будет учитель. Пока могу привести известный мне пример. Психологи замеряли желание дошкольников поступать в 1-й класс. Все единодушно горели желанием учиться. В конце первой четверти детей разделили на две группы: в одной были ученики "авторитарных" учителей, в другой — "демократических". Я говорю сейчас не о политике, а о педагогической психологии, у нас есть такие термины. Так вот, в классах, где работали авторитарные учителя, желание детей ходить в школу снижалось в 2-3 раза. У демократических учителей этот показатель нисколько не снизился.

— Может ли воспитывать сегодняшняя школа с теми перегрузками и зарплатами, которые имеют педагоги?

— Моя позиция: учителя могут и должны воспитывать детей. В любом учебнике педагогики написано: образование — это процесс, включающий в себя обучение и воспитание. Но могут ли — это вопрос. Вообще-то обучение и воспитание неразделимы. Главное, не воспринимать воспитание как набор мероприятий: иди сюда, я сейчас тебя буду воспитывать. Должно быть понимание, что воспитывает, например, способ общения учителя с учеником, учителя с классом, ребенка с классом и даже учителей между собой.

Мы сейчас говорим об агрессивности детей. Есть теория агрессии, очень распространенная в современной психологии,— теория социального научения. Ее суть: агрессии люди научаются в процессе жизни. Чем отличаются дети с высоким уровнем агрессии от обычных детей? Психологи установили: знанием или незнанием конструктивных способов разрешения противоречий. Агрессивный подросток знает только один способ: накричать или дать в глаз. Ребенок с низким уровнем агрессии знает другое: да, можно подраться, но можно пойти на обсуждение, договориться. Автор этой теории, американский психолог Альберт Бандура, говорит, что весь процесс социализации ребенка происходит через его наблюдение за поведением других — сверстников, учителей, родителей.

— Нынешние родители взрослели в 1990-е годы, на которые пришелся пик подростковой агрессии. В большинстве представители этого поколения считают своей главной задачей зарабатывание денег. Как отражается это на детях?

— Современная российская семья очень плохо справляется с воспитанием. Полтора года назад мы проводили исследование по этой теме. У нас была большая выборка старшеклассников, 7 тысяч человек в восьми регионах из четырех федеральных округов России. Один из вопросов: хотите ли вы, чтобы ваша будущая семья была похожей на ту, где вы сейчас живете? Абсолютное большинство сказало: нет. Детям не нравятся отношения в семьях, взаимоотношения родителей с детьми и между собой. Все, точка. Такая семья не может полноценно выполнить свою воспитательную функцию.

Вы правы в том, что многие отцы вынуждены искать заработок. Уезжают из своих сел или небольших городков в мегаполисы. Неделю работают, несколько дней дома. Другие работают вахтовым методом, месяцами дома не бывают. Воспитывает детей мать. Но у матери и отца разные воспитательные функции, и если отца нет, значит, провал в определенных областях воспитания.

Есть по этому поводу недавнее исследование зарубежных психологов. Изучали склонность подростков к алкогольной и наркотической зависимости. Разделили испытуемых на две группы. У первой от 5 до 7 раз в неделю проходят семейные ужины, на которые за столом собираются родители и дети. У второй группы такие ужины проходят менее 3 раз в неделю или вообще их нет. Результат: в тех семьях, где реже собираются к ужину, вероятность пристрастия подростка к курению выше в 4 раза, к алкоголю — в 2 раза, к марихуане — в 2,5 раза, к тяжелым наркотикам — в 4 раза. Вывод прост: для воспитания детей надо просто собираться вместе, общаться, разговаривать, делиться своими успехами и проблемами, обсуждать совместные дела. Если этого нет — тогда все плохо.

— "Героев" новостей прошлой недели наверняка ждет суд и колония...

— Наверное. И это будет важным предупреждающим фактором. К сожалению, уже не для того, кто взял в руки топор. А для других, которые на грани таких поступков, но еще не совершили преступления... У нас в обществе есть серьезный порок: мы читаем в СМИ подробные описания жутких событий, но потом быстро об этом забываем. Никто не рассказывает, что с фигурантами громких криминальных сюжетов было дальше. Что, например, мы знаем об ивантеевском стрелке? Ничего. Неизвестно даже, был ли суд. Неизвестно, как он сам оценивает свой поступок. А у сверстников складывается впечатление, что наказания можно избежать, раз об этом не говорят в СМИ. Возможно, на меня кто-то и обидится за эти слова, но у нас страшное событие зачастую превращается не в профилактический, а в провоцирующий фактор.

— Может ли подростковая агрессия служить показателем состояния общества?

— Конечно. Я когда-то писал статью про подростковую агрессию. Вывод был таким: больное агрессией общество заражает ею свое молодое поколение. И если изменения в обществе таковы, что успеха достигает тот, кто идет по головам, ни с чем не считаясь, что можно силой добиться желаемого, то молодежь усваивает правило: действовать надо именно так. Иначе будешь неудачником. У нас в обществе сегодня градус агрессии высок. Толерантность не в почете. И мы готовы растерзать не только врагов, но и простого собеседника, если у него другое мнение... Могу сказать: слава богу, что подростки меньше смотрят телевизор, а больше сидят в интернете — там агрессия тоже есть, но гораздо меньше. Агрессия работает в обществе как расширяющаяся спираль, и надо этот опасный градус снижать.

— Есть ли успешный опыт, на котором мы можем чему-то научиться?

— Как-то я был в Берлине, в тюрьме для несовершеннолетних. Прошел по камерам, пообщался с заключенными, с психологами. Они рассказали, что перед выходом на волю ребята в течение нескольких месяцев проходят специальный курс тренинга по снижению агрессии. Речь не о ценностях и не о религии. А о выработке до автоматизма навыков неагрессивного поведения. Тебя случайно толкнули, что ты будешь делать? Тебе сказали грубое слово, как ты ответишь, чтобы не раздувать конфликт?

Раздаточный материал (для 3-х круглых столов)

, -ы, ж. 1. Сложный вопрос, задача, требующие разрешения, исследования. Постановка, решение проблемы. Проблемы воспитания. 2. перен. О чем-н. трудно разрешимом, осуществимом (разг.). Из простого дела устроил целую проблему. Это не п.! (о том, что легко и просто сделать). Нет проблем! (все идет хорошо, нет никаких затруднений). || прил. проблемный, -ая, -ое (к 1 знач.). Проблемная статья (ставящая проблемы).

ПРОБЛЕМА | Большой Энциклопедический словарь (БЭС)

-(от греч. problema - задача) - в широком смысле - сложный теоретический или практический вопрос, требующий изучения, разрешения; в науке - противоречивая ситуация, выступающая в виде противоположных позиций в объяснении каких-либо явлений, объектов, процессов и требующая адекватной теории для ее разрешения.

ПРОБЛЕМА | Толковый словарь Даля

-ж . греч. задача, вопрос, загадка, что предложено на разрешенье, на научное решенье; задача, для отысканья неизвестного по данному. Проблематичный, -ческий, задачливый, загадочный, гадательный, сомнительный, неверный.

6