Современный литературный процесс. Оценка перспектив развития литературы в критике. «Новый реализм».

Современный литературный процесс. Оценка перспектив развития литературы в критике. «Новый реализм».

На авансцену выходит поток новой прозы. Появляются «Дети Арбата» Рыбакова в 1987г., «Белые одежды» Дудинцева. В пятилетку гласности литературные издания начали усиленно отдавать долги и печатать все то, что было обречено на писание в стол или печаталось в среде российской эмиграции.

В это время набирает силы постмодернистская литература, приверженцами которой являются Леонид Габышев, Зуфар Гареев, Сергей Каледин, Александр Кабаков, Евгений Попов, Вячеслав Пьецух. Отдельно следует отметить литературу русского андеграунда, одним из ярких представителей которой был Венедикт Ерофеев со своей повестью «Москва - Петушки». На первом плане оказываются писатели Виктор Ерофеев, Валерия Нарбикова, Тимур Кибиров, Лев Рубинштейн, Людмила Петрушевская. Выходят произведения Виктора Пелевина романы«Чапаев и Пустота», «Генерация Пи», «Жизнь насекомых», повесть «Омон Ра». Некоторые читатели «топчатся» в районе некого постмодерниста направления андеграунда Владимира Сорокина, другие же, наоборот, организовали общественное движение «Ищущие вместе» против его творчества, называя его порнографическим. Но, тем не менее, его сборник рассказов, а также рукопись романа «Сердца четырех» попадали в шорт- лист Букеровской премии.

Исследуя особенности прозы в толстых журналах, критики опять же приходят к одному мнению – состояние нашей прозы неутешительное и печатаются такие произведения, которые требуют пригвоздить их раз и навсегда, а если публикуются хорошие тексты, то из-за интертекстуальности нет обратной связи.

М. Бутов («Свобода»), А. Уткин («Самоучка»), В. Березин («Свидетель»), А. Варламов («Купол») - эти писатели принадлежат к одному поколению, вспоенные и вскормленные застойными годами, провоцирующими скорее тягу к скепсису, нежели к какой-либо то ни было очарованности действительностью. Они спокойненько переждали весь перестроечный хаос и плавно влились в литературный ряд, определив его нынешнее лицо. Характерными чертами этого поколения служит известная угрюмость, расслабленность, располагающая больше к созерцательности, нежели к активному действию.

Массовый читатель бежит от нашей центровой литературы постмодерна – он устал от ее истеричности, от ее депрессий. Он не понимает ее и бежит туда, где оправданы его интересы. Он бежит к массовому писателю, к массовой литературе. Условия массового жанра таковы, что он не может позволить себе конфликт с читателем, он льстит ему, выражая его самого. Люди с развитым литературным вкусом призирают массовый жанр как примитив. Правда, в литературной коммерции встречаются имена, заслуживающие уважения - Б. Акунин с интеллектуальными детективами, Павел Санаев, которому принесла известность автобиографическая повесть «Похороните меня за плинтусом», Олег Андреев и его «Казино» или «Отель», относящиеся к жанру городского делового романа.

Визитной карточкой литературы России последнего десятилетия стала русско-израильская писательница Дина Рубина, автор романов «Почерк Леонардо», «Синдром Петрушки» и др. Многие ее творчество относят к рыночной конъюнктуре, но языковое мастерство позволяет этой литературной гранд-даме относить себя к литературе высокой.

В настоящее время формируется особое направление «гламурной литературы», или литературы «рублевки». Она показывает жизнь и систему ценностей целого класса очень богатых и знаменитых людей, который образовался в России за последние 15 лет.

Одной из самых знаменитых представительниц гламурной элиты стала Оксана Робски. Но вошла она в историю российского гламура не просто как местная «светская львица», но как автор гламурной прозы. Оксана Робски очень плодовита и наиболее известны ее романы - «День счастья завтра», «Устрицы под дождем» и др. Фантастический успех у массового читателя сразу же привлек к ней внимание прессы, позволив критику Павлу Басинскому иронически разделить русскую литературу на периоды «до» и «после» Робски.

С Шаргунова и его манифеста «Отрицание траура» начинается свежая волна «нового реализма», которая до сих пор не дает покоя его критикам. Тогда этот манифест в «Новом мире» был опубликован с пометкой «Опыты». Шаргунов писал о «новом ренессансе», поколении аналогичном Серебряному веку, которое сильно своей полнотой, пестрым многообразием, где ушли на второй план идеологические противоречия: славянофилов – западников, либералов – патриотов. Настоящее искусство – симфонично, поэтому и возвращается «ритмичность, ясность, лаконичность». Практически все тоже, что в начале прошлого века Н. Гумилев увидел в акмеизме.

В «Литературной газете» заметкой Л. Пирогова «Погнали наши городских» начался любопытный и показательный разговор на ново-реалистическую тему.

И. Фролов заметил, что «НР» не имеет никакого отношения к литературе, а авторов сравнивает то с пираньями, то с саранчой. Также категоричен Владимир Лорченков, для него все эти авторы лишены звания «писатель», все они «публицисты, которые пытаются свои выступления навязать как «новый реализм» .

М. Бойко критикует сам термин, говорит о многочисленных «перезагрузках» «нового реализма». Бойко утверждает, что «новому реализму» присуща «духовная нищета», а авторы зациклились «на бытописательстве и материально-предметном мире».

Более лоялен Бондаренко. Сам термин редактор «Дня лит-ры» критикует, но относительно персоналий питает большие надежды. «НР» в его понимании – это поворот к истокам, к значению литературы в ее традиционном русском понимании. Он говорит о возможности существования рядом с «нов. реалистами» других авторов с иной эстетикой.

В дискуссии о «НР» вырисовывается общее место: критиками «новые реалисты» рисуются то малограмотными варварами «беспризорниками» - детьми развала страны, потерявшие литературную преемственность. Критики считают, что «НР» - гвоздь в крышку гроба отечественного постмодернизма, реакция на усталость от него.

Сам термин «НР», как считают многие, не имеет никакого смысла, так как он употреблялся ранее огромное количество раз и не является отличительной метой только лишь литературного поколения 2000-х. Об этом рассуждает Бойко и Кукулин. Бондаренко предлагает россыпь терминов взамен: «новые левые», «новая социальность», «протестная литература», Ермолин выдвигает заумь - «трансавангард». Периодически возникает такое понятие как «новые романтики» (Анкудинов, Трунченков).

Не права критик Наталья Иванова утверждающая, что «новый реализм» – не реализм вовсе, а описательная литература, не создающая новую реальность. Это не просто механическое и автоматическое транслирование этой реальности на бумагу, но надежда на ее переустройство. Об этом заявляет в частности Роман Сенчин.

Споры о «НР» сопровождает дискуссия о том, что это уже и не литература вовсе, а в лучшем случае добротная журналистика. Настойчиво навязывается заблуждение, что «НР» пренебрегает вопросами качества. «НР» экспериментирует, находится в развитии и поэтому, признавая качество, как безусловный ориентир, он уклоняется от разговора о четких принципах этого самого качества.

«НР» - литература молодого поколения, способ самоидентификации авторов, только вошедших в литературу. С одной стороны, такое ассоциирование послужило неким объединительным началом для литературной генерации «нулевых», но с другой – сыграло плохую службу и стало поводом для многочисленных спекуляций.

Едва ли можно обозначить его четкие рамки, территорию, группу писателей, которые к нему безраздельно принадлежат. Скорее это некая общественная тенденция, она стала частью писательского сознания, ей сейчас заряжен воздух. Это процесс в развитии, а не оформившееся с четкими гранями явление.