Специфика виртуальной и реальной идентичности у учащихся 15-17 лет

СПЕЦИФИКА ВИРТУАЛЬНОЙ И РЕАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ У УЧАЩИХСЯ 15-17 ЛЕТ

И.А. Коротин

Казанский (Приволжский) федеральный университет (Казань, Россия)

В статье представлены результаты исследования виртуальной и реальной идентичности юношей и девушек. В настоящее время широко распространена коммуникация в интернете. Этим обусловлена актуальность углубленного изучения идентичностей, сформированных в сети, у подрастающего поколения. Несмотря на наличие в российской практике исследований виртуальной идентичности как у молодежи, так и взрослого населения, недостаточно раскрыт вопрос особенностей виртуальной и реальной идентичностей у старших школьников. Целью исследования является изучение особенностей в представлениях о себе в реальном мире и пространстве интернета у учащихся старшего звена.

В исследовании приняли участие 56 учащихся лицея города Казани в возрасте от 15 до 17 лет. Основной метод исследования – контент-анализ. При изучении идентичностей была выбрана методика открытого типа «Кто Я?» (М. Кун, Т. Макпартленд; модификация В. В. Лазуриной) и «Кто я онлайн?». Результаты показали: «семейная идентичность» оказалась преобладающей категорией самоопределения в реальной жизни: респонденты чаще всего описывали себя с позиции семейных отношений и ролей. Самой популярной категорией в ответах на вопрос «Кто я онлайн?» оказалась коммуникативная. Выраженность учебной, семейной и коммуникативной составляющих в структуре самоидентичности имеет статистические различия между реальным пространством учащихся и виртуальным. Ответы юношей и девушек по учебной и семейной идентичности значимо чаще были даны относительно реального мира. Коммуникативная же идентичность, наоборот, статистически значимо чаще упомянута в виртуальной среде.

Ключевые слова: идентичность; виртуальная идентичность; реальная идентичность; интернет; виртуальная реальность; юношеский возраст.

FEATURES OF THE CONTENT OF VIRTUAL AND REAL IDENTITIES OF HIGH SCHOOL STUDENTS

I.A. Korotin

Kazan Federal University (Kazan, Russia)

The article presents the results of a study of virtual and real identity in boys and girls. Currently, communication on the Internet is widespread. This is due to the relevance of in-depth study of the identities formed on the web among the younger generation. Despite the presence in Russian practice of research on virtual identity among both young people and adults, the issue of the peculiarities of virtual and real identities in older schoolchildren is not sufficiently disclosed. The purpose of the study is to study the peculiarities in the self-image in the real world and the Internet space of senior students.

The study involved 56 students of the Lyceum of the city of Kazan aged 15 to 17 years. The main research method was content analysis. When studying identities, we chose the open-type methodology "Who am I?" (M. Kuhn, T. McPartland; modified by V. V. Lazurina) and "Who am I online?". The results showed that "family identity" turned out to be the predominant category of self-determination in real life: respondents most often described themselves from the perspective of family relationships and roles. The most "popular" category in the answers to the question "Who am I online?" turned out to be communicative. The severity of educational, family and communicative components as a result of self-identity has statistical differences between the real space of students and the virtual one. The answers of boys and girls on academic and family identity were significantly more often given relative to the real world. Conversely, communicative identity is statistically significantly more often mentioned in a virtual environment.

Keywords: identity; virtual identity; real identity; Internet; virtual reality; adolescence.

1. Введение

В настоящее время развитие интернета столь привычно, что дети, начиная с дошкольного возраста, являются его полноценными пользователями. В школе ребята активно общаются друг с другом посредством соцсетей, мессенджеров, платформ с видеосервисами и т.д. При выполнении домашнего задания школьники регулярно обращаются к интернету для поиска информации, исследования какого-либо вопроса. Сейчас существует большое количество онлайн-сервисов для детей, позволяющих не только развлечься, но и обучиться новому. Создан обширный перечень интернет-ресурсов, благодаря которым дети могут познавать новое, выполнять упражнения и получать виртуальные вознаграждения за достижения. Данные практики постепенно внедряются в современное школьное образование. Отсюда вытекает множество мотивов обращения к всеобъемлющей и общедоступной сети интернет, что дает исследователям повод для изучения процессов и феноменов, связанных с использованием детьми интернета. Одно из направлений изучения – влияние виртуального пространства на психику человека, в частности, на идентичность пользователя в виртуальном пространстве.

1. Теоретический обзор

Впервые термин «идентичность» в психологии упоминается в трудах У. Джеймса, но широкое его распространение в научных кругах произошло благодаря Э. Эриксону, трактующему идентичность как «субъективное вдохновенное ощущение тождества и целостности» [1].

В настоящее время свершившейся цифровой революции созданные человеком технологии обладают мощностью, позволяющей размывать грань между реальным и виртуальным [2, 3, 4, 5].

В связи со стремительным распространением интернета и конструированием молодежью в нем своих виртуальных профилей, исследователи выделили отдельный вид идентичности – виртуальную. Её ученые называют по-разному: Мартьянов Д. С. пишет о так называемой «сетевой идентичности», Войскунский А. Е. указывает на «альтернативную идентичность» [6, 7, 8]. Чаще всего в российской практике исследователи проводят изучение данной идентичности, опираясь на страницы пользователей в социальной сети «ВКонтакте». Это объяснимо тем, что именно социальные сети предоставляют прямой доступ к информации о человеке, а именно о его презентации себя в сети: «аватары», публикации, описание профилей, фотографии и другие маркеры идентичности.

Как пишут Рыльская Е. А. и Погорелов Д. Н., «идентичность личности в виртуальном пространстве социальных сетей можно рассматривать как подсистему эго-идентичности, состоящую из текстовых, визуальных, аудиальных характеристик виртуального облика, отражающего физические и личностные свойства и особенности коммуникации, определяющие целостность и тождественность личности в рамках субкультуры пользователей социальных сетей» [9, с.105].

Иная трактовка касается виртуальной идентичности в целом. Как считают Фленина Т. А., Богдановская А. Б. с соавторами, виртуальная идентичность является «динамичным, технологически опосредованным, моделируемым в виртуальной среде образованием, которое включает ряд индивидуальных и групповых ценностей виртуального взаимодействия, самопрезентацию, выраженное через информационный образ и активную деятельность индивида в цифровой среде» [10, 11].

Формируемая в интернете виртуальная идентичность гораздо больше склонна к искажениям и неправдоподобности, сокрытию каких-либо фактов [8]. Опираясь на данные исследований Е. П. Белинской и А. Е. Жичкиной, можно утверждать: более половины пользователей социальных сетей и различных форумов согласны с тем, что некоторые данные о себе они фальсифицировали в интернете, поменяв определенные аспекты своей личности. Среди этих данных наименьшим изменениям подвергалась информация о религиозных и политических взглядах [12].

Также особенностью виртуального пространства, а именно социальных сетей, является то, что они разрушительно влияют на существующую между людьми эмоциональную поддерживающую связь, подменяя при этом живое человеческое общение виртуальным взаимодействием [5, 13, 14].

Многообразие интернет-пространства дает возможность каждому пользователю конструировать из доступного виртуального материала свою идентичность «с чистого листа», превращая ее в идеально-желаемую. Но она, как правило, не отличается уникальностью и чаще всего существует как вторичная по причине использования уже готовых шаблонов, расположенных на страницах социальных сетей и других онлайн-ресурсах. Интересно и другое: подмена информации о себе в интернете не столь социально осуждаема, как в реальной жизни [8].

По вопросу соотношения реальной и виртуальной идентичностей выдвигаются различные точки зрения. Для M. D. Back и R. E. Wilson создание идентичности личности в интернете является отражением настоящей личности в виртуальном пространстве, но не самостоятельным феноменом [15].

Для всех активных пользователей интернета главный вопрос «Кто я?» должен быть поставлен относительно двух изменений: реальному и виртуальному «я» [16, 17].

С точки зрения N. Doering, именно на базе реальной идентичности разрабатываются новые альтернативные идентичности личности. Таким образом, комплексное проявление всех реальных идентичностей составляет полноценную структуру личности [18].

Иной позиции придерживаются отечественные исследователи. А. Е. Войскунский, А. С. Евдокименко, Н. Ю. Федунина определяют идентичность личности в сети интернет как эксперимент с реальной идентичностью, а также как создание альтернативной идентичности [6].

Схожа с зарубежными коллегами точка зрения И. В. Костериной, согласно которой возникновение новой идентичности в виртуальном мире является проявлением реальной личности [19].

Можно предположить, что чем больше пользователь находится в виртуальном пространстве, тем сильнее размыты границы в его сознании между реальным и виртуальным мирами, а также тем больше развита его виртуальная идентичность, возможно, во вред реальной [20].

Таким образом, в научной литературе имеются различные подходы к интерпретации соотношения реальной и виртуальной идентичностей. Однако никто ранее не исследовал данные различия на российских старших школьниках, поэтому важно изучить этот вопрос глубже, что даст понимание и почву для дальнейших исследований.

1. Организация исследования

Для поиска особенностей виртуальной и реальной идентичностей старших школьников был проведен контент-анализ.

Используемые методики: «Кто Я?» (М. Кун, Т. Макпартленд; модификация В. В. Лазуриной) и «Кто я онлайн?».

Исследование проводилось с участием учащихся 9 и 10 классов в возрасте от 15 до 17 лет. Выборку составили 56 человек: 37 юношей и 19 девушек.

В начале исследования респондентам были выданы листы бумаги и озвучена инструкция: «В течение 12 минут вам необходимо дать как можно больше ответов на один вопрос, относящийся к вам самим: «Кто Я?». Постарайтесь дать как можно больше ответов. Каждый новый ответ начинайте с новой строки. Вы можете отвечать так, как вам хочется, фиксировать все ответы, которые приходят к вам в голову, поскольку в этом задании нет правильных или неправильных ответов».

По истечении указанного времени по той же инструкции респонденты на обратной стороне листа дали ответы на вопрос: «Кто Я онлайн?» за 12 минут.

Обработка полученных результатов проводилась путем контент-анализа. Для этого были приглашены трое экспертов, магистров психологии, для независимой категоризации полученных ответов испытуемых. Группа экспертов проанализировала и сравнила результаты прохождения методики, что позволило совместно выделить категории ответов.

Методы математической обработки исследования: описательная статистика, статистический критерий Фишера.

1. Результаты исследования

В отношении реальной идентичности были выделены следующие типы идентичностей: «Учебная», «Профессиональная», «Принадлежность к группам по интересам», «Половая и возрастная», «Семейная», «Коммуникативная», «Экономическая», «Этническая», «Патриотическая», «Личностная», «Проблемная», «Рефлексивная», «Виртуальная».

В отношении же виртуальной идентичности определены следующие типы идентичностей: «Коммуникативная», «Потребитель или создатель контента», «Половая и возрастная», «Игровая», «Принадлежность к группам по интересам», «Семейная», «Учебная», «Личностная», «Проблемная», «Скрытая», «Рефлексивная», «Идентичность, основанная на чертах характера».

Были проанализированы ответы учащихся относительно общего количества предложенных вариантов идентичности и представлены в процентном соотношении. Анализ оценивания и отношений самих респондентов к выписанным ответам не производился. На рис.1 отражены ответы испытуемых по методике «Кто Я?», рис. 2 демонстрирует процентное соотношение ответов по методике «Кто Я онлайн?».

Рис.1. Распределение ответов респондентов в результате контент-анализа по категориям в реальной идентичности (% от общего количества ответов)

Преобладающее количество ответов о реальной идентичности дано относительно семейного её типа (20,14%, к примеру, «мамина дочка», «внучка», «племянница», «старшая сестра», «сын», «брат» и др.). На втором месте находятся ответы, касающиеся личностной идентичности (15,63% случаев, например, «личность», «оптимист», «мечтатель», «паникёрша», «лентяй» и др.). Третье место по количеству ответов занимает категория «Принадлежность к группам по интересам» (13,89% ответов, к примеру, «музыкант», «дизайнер логотипов», «создатель собственного проекта книги», «коллекционер виниловых пластинок» и др.). Редко (по 1,04% случаев) встречались ответы, касающиеся экономической («покупатель», «потребитель») и виртуальной («игрок», «дотер»), чуть чаще (1,39%) – этнической идентичности («татарин», «япошенка», «татарстанец»). Наименьшее количество ответов дано в категории «Проблемная идентичность» (0,69%, например, «не знаю», «незнакомка»).

Обратившись к результатам методики «Кто Я онлайн?», мы можем говорить о существенном преобладании коммуникативной идентичности (31,74%, например, «подруга», «прямолинейный собеседник», «поддержка», «напарник», «опора» и др.). На втором месте, с большим отрывом от первого, оказалась семейная идентичность (11,38% ответов, к примеру, «дочь», «внучка», «племянница», «сын» и др.). Несколько меньше ответов было набрано по категории «личностная идентичность» (10,78%).

Рис.2. Распределение ответов респондентов в результате контент-анализа по категориям в виртуальной идентичности (% от общего количества ответов)

Среди ответов встречались следующие: «личность», «интроверт», «настоящий», «я» и другие. В отношении «рефлексивной идентичности», набравшей 8,98%, школьники писали: «мечтатель», «личный дневник», «человек», «точно такой же, как в реальности» и др. Меньше всего ученики определяют себя в интернете со стороны учебная идентичности (1,8%), а также редко имеют неопределенные представления о себе (проблемную идентичность (0,6%)).

В целях выявления статистически значимых различий в ответах респондентов нами была проведена статистическая обработка данных с помощью критерия Фишера (см. табл.1), который был выбран, так как он является многофункциональным и используется в том числе для контент-аналитических исследований.

Таблица 1.

Различия в частоте встречаемости категорий идентичности в реальной и виртуальной идентичностях

Примечание: * - p ≤0,05.

Обнаруженные различия в частоте встречаемости испытуемыми в виртуальном («Я-виртуальное») и реальном («Я-реальное») пространствах свидетельствуют о следующем:

- коммуникативная идентичность имеет значимые различия между реальным и виртуальным мирами учащихся (φ=1,92, p=0,027).

- на уровне тенденции школьники вне интернет-пространства определяют себя посредством отнесенности к учебной деятельности чаще, чем в сети (φ=1,33, p=0,092);

При сопоставлении полученных результатов с результатами аналогичных исследований виртуальной и реальной идентичностей у старших школьников нами были найдены как сходства, так и отличия. Сравнение проводилось с работой Г. У. Солдатовой, С. В. Чигарьковой, С. Н. Илюхиной «Я-реальное и Я-виртуальное: идентификационные матрицы подростков и взрослых» 2022 года с использованием методики «Кто Я?» и «Кто Я онлайн?» у учащихся 14-17 лет [21]. Так, схожие процентные соотношения (разброс составил 0,2-2,64%) выявились у категорий «половая и возрастная идентичность», «экономическая идентичность», «этническая идентичность». Как в виртуальной, так и в реальной идентичностях процентное соотношение ответов по категориям «учебная идентичность» и «профессиональная идентичность» было больше на 4,7-10,6%. Вероятно, количество ответов, данных по этим категориям зависело от периода учебного года, в который проводилось исследование. Тестирование в нашем исследовании было реализовано в конце учебного года, что могло повлиять на степень вовлеченности в учебную и профессиональную заинтересованность учащихся. Мы получили больше ответов в категориях «принадлежность к группам по интересам» и «семейная идентичность» на 3,08-10,49% относительно сопоставляемой работы 2022 года. Есть предположение, что на возросшую значимость семейной идентичности повлияли мероприятия, приуроченные к году семьи в РФ.

1. Обсуждение результатов

По результатам процентного распределения ответов относительно реальной идентичности учащихся можно сделать следующие описания:

Для юношей и девушек на первом месте стоит ощущение себя в семейной роли, это говорит о высокой значимости семейных ролей подрастающего поколения. Есть также предположение, что на данный результат повлияли мероприятия, приуроченные в России к году семьи.

Несколько меньше было набрано ответов, касающихся самоопределения учеников со стороны своих особенностей, качеств и личностных черт. Это может говорить о важности определения себя через индивидуальность, через признание и принятие себя истинным как с положительными сторонами, так и с недостатками.

Большое количество ответов в категории «Принадлежность к группам по интересам» говорит о том, что респондентам в процессе определения и идентификации себя также важным становятся вопросы, касающиеся их интересов, деятельности и принадлежности к сообществам по данным направлениям.

На четвертом месте по количеству полученных ответов находится категория «рефлексивная идентичность», включающая такие ответы, как «часть социума», «житель» и другие. Можно предположить, что учащиеся 9-10 классов обозначают свое «Я» в настоящей жизни благодаря самоанализу, самопознанию и критическому взгляду на себя в обществе. Причем данный элемент рефлексии достаточно развит, что говорит о некоторой психологической подкованности или осведомленности учеников.

Меньше всего было найдено ответов по «проблемной идентичности», респонденты которых находятся в поиске своей идентичности настолько отчетливо, что отобразили данные переживания на бумаге. Возможно, они находятся в кризисе идентичности или же проживают стадию моратория идентичности.

Помимо этого, в реальном мире меньше всего учащиеся отождествляли себя с экономической стороны и виртуального образа. Это указывает на то, что данные категории присутствуют в жизни некоторых респондентов, но все же они наименее значимы с точки зрения того, каким себя видят старшие школьники в реальной жизни. На втором месте по минимальной значимости находятся ответы, касающиеся определения себя в качестве этнической принадлежности к тем или иным народам или культурам. Это сообщает нам, что для самоопределения этническая составляющая школьников играет небольшую роль.

Касаемо ответов учащихся относительно виртуальной идентичности, можно сформулировать следующие описания:

Набравшая большее количество ответов категория «Коммуникативная идентичность» подчеркивает тот факт, что в пространстве интернета учащиеся старших классов представляют себя, прежде всего, в качестве субъекта коммуникации с другими. Это означает, что основная цель пребывания в виртуальном пространстве для большинства – это общение.

Находясь в пространстве интернета, респонденты все же относят себя к категории семьи при самоопределении, для них это значимо. Таким образом, и в сети, и в реальной жизни учащиеся отождествляют себя с позиции семейных отношений, что довольно необычно для условий интернета. Получается, ребята либо указывают в интернете информацию о своих родственниках, либо общаются с ними посредством интернета.

По аналогии с реальной идентичностью, категория «Личностной идентичность» занимает третье место по количеству ответов, а значит, является основополагающей для испытуемых и в интернете в процессе самоотождествления. Можно предположить, что в виртуальном пространстве не менее важным является презентация себя посредством личностных качеств, свойств личности и отличительных характеристик.

Развитость рефлексивной идентичности в сети может значить следующее: переключаясь с интернет-пространства на реальную жизнь и наоборот, ученики отождествляют себя, используя примерно в одинаковой степени как самоанализ, так и критический взгляд на себя со стороны.

Можно предположить, что опрашиваемым не так важна отнесенность к учебе при использовании виртуального пространства. Кроме этого, незнание «кто я?» никак не зависит от того, где ученик проводит время: в интернете или в реальной жизни. Это подтверждают набранные проценты в категории «проблемная идентичность» как в виртуальном, так и в реальном мире.

Нами были изучены различия в представлениях о себе в реальном и в виртуальном мирах у юношей и девушек. По результатам методики, большая часть категорий оказалась тождественна друг другу как в интернете, так и в обычной жизни. Главные отличия - роль коммуникативной и (на уровне тенденции) учебной идентичностей в самоопределении себя. В реальной жизни коммуникативная идентичность занимает шестое место по количеству ответов, в виртуальной же стоит на первом месте. Можно сделать предположение, что учащиеся, находясь в интернете, в первую очередь видят себя с позиции собеседника, что нельзя сказать про реальную жизнь. В ней же респонденты главным образом отталкиваются от того, какие они с точки зрения семейных отношений и учебных ролей при самоотождествлении.

1. Выводы

1. По ответам респондентов были выделены следующие одинаковые категории как в виртуальной, так и в реальной идентичности: «рефлексивная идентичность», «проблемная идентичность», «личностная идентичность», «коммуникативная идентичность», «учебная идентичность», «семейная идентичность», «принадлежность к группам по интересам», «половая и возрастная идентичность».

2. В пространстве виртуальной реальности наиболее значимой для старших школьников в качестве самоопределения выступает коммуникативная идентичность, в реальном же мире – семейная идентичность.

3. Категории «проблемная идентичность», «учебная идентичность», «половая и возрастная идентичность», «игровая идентичность» не являются существенно определяющими идентичность у учащихся в интернете, так как по ним было набрано минимальное количество ответов.

4. Проявленность коммуникативной и учебной идентичности имеет статистические различия между реальным пространством учащихся и виртуальным. Ответы юношей и девушек по учебной идентичности чаще на уровне тенденции были даны касаемо реального мира. Коммуникативная же идентичность, наоборот, статистически значимо чаще обозначена в виртуальной среде.

5. Как в реальном мире, так и в виртуальном, имеет место проблемная идентичность, т.е. трудности в определении своей идентичности сохраняются и при переходе в пространство интернета. Вероятно, в интернете школьники задаются вопросом: «кто я?» также, как и в реальном мире, и не всегда находят на него ответ.

1. Заключение

Идентичность – многогранная и сложная система, которая складывается у каждого в процессе социализации, становления личности, роста, а также опыта.

В целом, как по методике «Кто Я?», так и по методике «Кто Я онлайн?» мы наблюдаем преобладание семейной и личностной идентичностей. Получается, находится ли ученик (-ца) в реальном мире, или же он (-а) погружен (-а) в интернет-пространство – и там, и там учащийся примерно одинаково презентует и ощущает себя в отношении к своим личностным качествам и семейной принадлежности. Однако существенной разницей между процентным соотношением ответов в виртуальном и реальном пространствах является то, что в виртуальной среде учащиеся все же определяют себя больше с позиции собеседника. В настоящее время юноши и девушки проводят время в интернете не столько для игры или поиска информации, сколько для связи с другими. В реальном же мире для учащихся первоочередной позицией идентичности является семья, что может означать высокую вовлеченность в семейную систему в роли ребенка или говорит о развитых семейных ценностях.

Для дальнейшего развития данного исследования мы видим следующие потенциальные направления действий: проведение, в качестве дополнительного инструментария, количественной методики диагностики идентичности на тех же респондентах. В качестве расширения изучаемой темы, возможно сравнить полученные результаты с показателем психологического благополучия.

Ограничением данного исследования является отсутствие второй методики для подтверждения или опровержения полученных результатов. Также в момент выделения категорий экспертами несколько раз возникал вопрос о значении написанного, которое имел ввиду сам респондент. В связи с тем, что эксперт может понять значение слова по-другому, возникало желание провести вторую встречу с испытуемыми для уточнения смысла уже полученных ответов, но данной возможности не представилось.

Проведенное исследование демонстрирует, что ученики по-разному себя идентифицируют в интернете и в реальной жизни, соответственно, различно ведут себя в этих двух пространствах. Данный факт открывает перед исследователями новые горизонты изучения идентичности и ее связи с другими феноменами для лучшего понимания изменений в психической составляющей у учащихся, пребывающих в пространстве интернета.

ЛИТЕРАТУРА

1. Erikson E. Identity, youth, and crisis. – New York, W. W. Norton, 1968. – 338 p.

2. Marsh J. Young children’s play in online virtual worlds // Journal of early childhood research. – 2010. – Vol. 8, №1. – P. 23-39.

3. Xiaodong Y., Li L. Will the Spiral of Silence Spin on Social Networking Sites? An Experiment on Opinion Climate, Fear of Isolation and Outspokenness // China Media Research. – 2016. – Vol. 12, №1. – P.79-86.

4. Arampatzi E., Burger M. J., Novik N. Social network sites, individual social capital and happiness // Journal of Happiness Studies. – 2018. – №19, – P. 99-122.

5. Primack B. A., Karim S. A., Shensa A., Bowman N., Knight J., Sidani J. E. Positive and negative experiences on social media and perceived social isolation // American Journal of Health Promotion. – 2019. – Vol. 33, №6. – P. 859-868. – DOI: 10.1177/0890117118824196.

6. Войскунский А. Е., Евдокименко А. С., Федунина Н. Ю. Альтернативная идентичность в социальных сетях // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. – 2013. – №1. – С. 67. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/alternativnaya-identichnost-v-sotsialnyh-setyah (дата обращения: 10.06.2024).

7. Мартьянов Д. С. Сетевая идентичность: трансформация феномена и подходов к изучению // ПОЛИТЭКС. – 2014. – №4. – С. 142-150. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/setevaya-identichnost-transformatsiya-fenomena-i-podhodov-k-izucheniyu (дата обращения: 13.06.2024).

8. Погорелов Д. Н. Структура виртуальной идентичности пользователей социальных сетей // КПЖ. – 2020. – №4(141). – С. 66-81. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/struktura-virtualnoy-identichnosti-polzovateley-sotsialnyh-setey (дата обращения: 13.06.2024).

9. Солдатова Е. Л., Погорелов Д. Н. Феномен виртуальной идентичности: современное состояние проблемы // Образование и наука. – 2018. – Т. 20. № 5. – С. 105-124. – DOI: 10.17853/1994-5639-2018-5-105-124.

10. Фленина Т. А., Богдановская А. Б., Климанова А. В. Возможности использования контент-анализа в исследовании сетевой идентичности современной российской молодежи // Письма в Эмиссия.Оффлайн. — 2015. — № 6. — С. 2368. URL: http://www.emissia.org/offline/2015/2368.htm (дата обращения 16.07.2024).

11. Косенчук Л.Ф. Концепции виртуальной или сетевой идентичности: критический анализ // Современные проблемы науки и образования. — 2014. — № 5. — С. 693. URL: https://science-education.ru/ru/article/view?id=14630 (дата обращения 16.07.2024).

12. Рыльская Е. А., Погорелов Д. Н. Идентичность личности в виртуальном пространстве социальных сетей и реальная идентичность: сравнительные характеристики // Ярославский педагогический вестник. – 2021. – №1 (118). – С. 105-114. – DOI: 10.20323/1813-145X-2021-1-118-105-114.

13. Thomas L., Orme E., Kerrigan F. Student loneliness: The role of social media through life transitions // Computers & Education. – 2020. – Vol.146. – P. 3. – DOI: 10.1016/j.compedu.2019.103754.

14. Gunduz U. The effect of social media on identity construction // Mediterranean Journal of Social Sciences. – 2017. – Vol.8, №5. – P. 85. – DOI: 10.1515/mjss-2017-0026.

15. Back M. D., Stopfer J. M., Vazire S., Gaddis S., Schmukle S. C., Egloff1 B., Gosling S. D. Facebook Profiles Reflect Actual Personality, Not Self-Idealization // Psychological Science. – 2010. – №3. P. 372-374. – DOI: 10.1177/0956797609360756.

16. Nagy P., Koles B. The digital transformation of human identity: Towards a conceptual model of virtual identity in virtual worlds // Convergence The International Journal of Research into New Media Technologies. – 2014. – Vol. 20, №3. – P. 276-292. – DOI: 10.1177/1354856514531532.

17. Koles B., Nagy P. Virtual customers behind avatars: The relationship between virtual identity and virtual consumption in second life // Journal of theoretical and applied electronic commerce research. – 2012. – Vol. 7, №2. – P. 87-105. – DOI: 10.4067/S0718-18762012000200009.

18. Doering N. Sozialpsychologie des Internet. – HogrefeVerlag, 2003. – 516 p.

19. Костерина И. В. Публичность приватных дневников: об идентичности в блогах Рунета // Неприкосновенный запас: дебаты о политике и культуре. – 2008. – № 3. – С. 183-191.

20. Перегудина В.А. Опыт исследования идентичности личности активных интернет-пользователей // Вестник Самарского Государственного Технического Университета. Серия «Психолого-педагогические науки». – 2021. – Т. 18. – № 3. – С. 127-144. – DOI: 10.17673/vsgtu-pps.2021.3.9.

21. Солдатова Г. У., Чигарькова С. В., Илюхина С. Н. Я-реальное и Я-виртуальное: идентификационные матрицы подростков и взрослых // Культурно-историческая психология. – 2022. – Том 18. – № 4. – C. 27-37. – DOI: 10.17759/chp.2022180403.

REFERENCES

1. Erikson E. Identity, youth, and crisis. New York, W. W. Norton, 1968. 338 p.

2. Marsh J. Young children’s play in online virtual worlds. Journal of early childhood research, 2010, Vol. 8, №1, pp. 23-39.

3. Xiaodong Y., Li L. Will the Spiral of Silence Spin on Social Networking Sites? An Experiment on Opinion Climate, Fear of Isolation and Outspokenness. China Media Research, 2016, Vol. 12, №1, pp. 79-86. (In Thai).

4. Arampatzi E., Burger M. J., Novik N. Social network sites, individual social capital and happiness. Journal of Happiness Studies, 2018, №19, pp. 99-122.

5. Primack B. A., Karim S. A., Shensa A., Bowman N., Knight J., Sidani J. E. Positive and negative experiences on social media and perceived social isolation. American Journal of Health Promotion, 2019, №33 (6), pp. 859-868. – DOI: 10.1177/0890117118824196.

6. Voiskunsky A. E., Evdokimenko A. S., Fedunina N. Y. Alternative identity on social media. Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya 14. Psikhologiya = Lomonosov Psychology Journal, 2013, №1, pp. 67. (In Russian).

7. Martyanov D. S. Network identity: the transformation of the phenomenon and approaches to study. Politeks, 2014, №4, pp.142-150. (In Russian).

8. Pogorelov D. N. The structure of the virtual identity of users of social networks. Kazanskii Pedagogicheskii zhurnal = Kazan Pedagogical Journal, 2020, №4 (141), pp. 66-81 (In Russian).

9. Soldatova E. L., Pogorelov D. N. The phenomenon of virtual identity: the current state of the problem. Obrazovanie i nauka = The Education and science journal, 2018, Vol. 20, № 5, pp. 105-124. DOI: 10.17853/1994-5639-2018-5-105-124. (In Russian).

10. Flenina T. A., Bogdanovskaya A. B., Klimanova A. V. The possibilities of using content analysis in the study of the network identity of modern Russian youth. Pis'ma v emissiya.offlain, Rossiiskii Gosudarstvennyi Pedagogicheskii Universitet im. A. I. Gertsena = Russian State Pedagogical University, pupl., 2015, № 6, P. 2368. (In Russian).

11. Kosenchuk L. F. Concepts of virtual or network identity: a critical analysis. Sovremennye problemy nauki i obrazovaniya = Modern problems of science and education, 2014, № 5, P. 693. (In Russian).

12. Rylskaya E. A., Pogorelov D. N. Personality identity in the virtual space of social networks and real identity: comparative characteristics. Yaroslavskii pedagogicheskii vestnik = Yaroslavl Pedagogical Bulletin, 2021, № 1 (118), pp. 105-114. DOI 10.20323/1813-145X-2021-1-118-105-114. (In Russian).

13. Thomas L., Orme E., Kerrigan F. Student loneliness: The role of social media through life transitions. Computers & Education, 2020, Vol. 146, P. 3. DOI: 10.1016/j.compedu.2019.103754.

14. Gunduz U. The effect of social media on identity construction. Mediterranean Journal of Social Sciences, 2017, Vol.8(5), P. 85.

15. Back M. D., Stopfer J. M., Vazire S., Gaddis S., Schmukle S. C., Egloff1 B., Gosling S. D. Facebook Profiles Reflect Actual Personality, Not Self-Idealization. Psychological Science, 2010, № 3, pp. 372-374. DOI: 10.1177/0956797609360756.

16. Nagy P., Koles B. The digital transformation of human identity: Towards a conceptual model of virtual identity in virtual worlds. Convergence The International Journal of Research into New Media Technologies, 2014, Vol.20(3), pp. 276-292. DOI: 10.1177/1354856514531532.

17. Koles B., Nagy P. Virtual customers behind avatars: The relationship between virtual identity and virtual consumption in second life. Journal of theoretical and applied electronic commerce research, 2012, Vol.7(2), pp. 87-105. DOI: 10.4067/S0718-18762012000200009.

18. Doering N. Sozialpsychologie des Internet. HogrefeVerlag, 2003, 516 p. (In German).

19. Kosterina I. V. The publicity of private diaries: about identity in Runet blogs. Neprikosnovenyi zapas: debaty o poloyike i kul'ture, 2008, № 3, pp. 183-191. (In Russian).

20. Peregudina V. A. Experience in researching the identity of active Internet users. Vestnik Samarskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo iuniversiteta. Seriya: psikhologo-pedadogicheskie nauki = Vestnik of Samara State Technical University. Series: Psychological and Pedagogical Sciences, 2021, Vol.18, № 3, pp. 127-144. DOI: 10.17673/vsgtu-pps.2021.3.9. (In Russian).

21. Soldatova G. U., Chigarkova S. V., Ilyukhina S. N. I am real and I am virtual: identification matrices of adolescents and adults. Kul'turno istoricheskaya psikhologiya = Cultural-Historical Psychology, 2022, Vol. 18, № 4, pp. 27-37. DOI: 10.17759/chp.2022180403. (In Russian).

Информация о статье

Дата поступления

10 августа 2024

Дата принятия в печать

15 января 2025

Article info

Received

August 101, 2024

Accepted

January 15, 2025

Сведения об авторе

Коротин Иван Алексеевич – магистр психологии, аспирант, Казанский (Приволжский) федеральный университет (Казань, Россия). Адрес для корреспонденции: 420008, Россия, Республика Татарстан, г. Казань, ул. Кремлевская, д.18, корп.1. E-mail: [email protected].

About the author

Korotin Ivan Alekseevich – Master of Psychology, postgraduate student, Kazan Federal University (Kazan, Russia). Postal address: 18 Kremlevskaya str., bldg., Kazan, 420008, Republic of Tatarstan, Russia.1. E-mail: [email protected].

Для цитирования

Коротин И.А. Особенности содержания виртуальной и реальной идентичностях старших школьников // Вестник Омского университета. Серия «Психология». 2025. № 1. С.

For citations

Korotin I.A. Features of the content of virtual and real identities of high school students. Herald of Omsk University. Series “Psychology”, 2025, no. 1, pp. (In Russian)