Рубрика «Календарь событий важных».
Серебряного века забытый поэт (по творчеству Б.А.Садовского)
Тема покаяния в лирике Б.А.Садовского.
Высший, духовный смысл русской литературы, фундаментальным основанием которой является православие, наиболее полно может быть воспринят в свете евангельского учения, где одним из ключевых понятий является покаяние.
Покаяние есть, в первую очередь, признание своей вины как перед человеческим миром, так и перед Богом; чувство вины, рождённое в страдании, когда человек мучительно переживает отсутствие духовно-творческой опоры в своей жизни. Когда единственное, что остаётся, это чистосердечное, покаянное: «Отче! Я согрешил против Неба и пред Тобою!»
Чувство вины, если опираться в его понимании на духовное содержание русской классики, всегда обусловлено нравственной переоценкой человеком прошлого, когда в настоящем исчезают любые, даже самые призрачные контуры будущего. Именно в такой момент рождается покаянное слово, освобождённое от всех попыток самооправдания, открытое для мира и обращённое к нему как творению Бога. Покаянное чувство, по мнению известных современных учёных-филологов (И.А.Есаулов, М.М.Дунаева, В.С.Непомнящего, В.А.Котельникова), во многом определяет идейно-тематическое звучание национального словесного искусства.
Эта тема присутствует и в творчестве незаслуженно забытого ныне, а в своё время одного из культовых деятелей литературы Серебряного века Бориса Александровича Садовского.
Сразу же подчеркнём, что эта тема возникает в его литературных произведениях на рубеже 10-20-х годов ушедшего столетия. Будучи после 1916 года и до конца своих дней прикованным к инвалидному креслу, он начинает по- иному осмыслять и собственную жизнь, и жизнь своей страны.
В мемуарной прозе Г.Иванова и А.Белого есть немало сюжетов, связанных с именем Б.Садовского, который как вихрь ворвался из нижегородской глубинки в культурную жизнь богемного Петербурга и очень скоро стал одним из видных литературных деятелей.
Поначалу Б.Садовский активно занимается литературной критикой при журнале символистов «Весы». Характер этой деятельности вполне передаёт прозвище, которое получил Садовский – «цепная собака «Весов». В 1909 году Б.Садовский опубликовывает первый поэтический сборник «Позднее утро». Основной пафос этих стихов был созвучен символистским произведениям В.Брюсова и А.Блока, с которыми Садовский был очень дружен.
Эстетическая позиция художника-модерниста начала 20 века становится всеопределяющим началом его творческого сознания. Самым явным и убедительным свидетельством чему может служить разнообразие литературных течений и их декларируемая претензия на роль авангарда в культурном бытии эпохи. При всей разности течений и даже наличием резкой полемики между ними их изначально объединяет внеэтическая художественная ориентация. И формулу М.Врубеля «Красота – вот наша религия» следует воспринимать, во-первых, буквально, во-вторых, как общий жизнетворческий принцип русского модернизма. Здесь, по мысли Н.А.Бердяева, и находится начало видимого разрыва с этической традицией предшествовавшего столетия: «Русский ренессанс был связан с душевной структурой, которой не хватало нравственного характера», его исподволь замещала «эстетическая размягчённость»; «в петербургском воздухе того времени были ядовитые испарения…что-то двоящееся, были люди с двоящимися мыслями». Эта характеристика Бердяева вполне соответствует, по мемуарным свидетельствам Г.Иваного и А.Белого, и литературной репутации Б.Садовского. Его богемный образ жизни стал причиной физической немощи, на 35 лет приковавшей поэта к инвалидному креслу. Значительно позднее, в середине 30-х годов, Б.Садовский расценит свою болезнь как Божью кару за грешный образ богемной жизни.
И первым шагом к такому признанию. Которое есть ничто иное, как покаяние, стало воцерковление поэта. Произошедшее в Нижнем Новгороде в 1921 году.
Покаянная тема в лирике Б.Садовского впервые с особой остротой возникает в его знаменитом цикле «Самовар» (1913). Покаянное слово лирического «я» в «Самоваре» и стихотворениях, близких этому циклу прежде всего по ценностной экспрессии, будто именует самые болевые точки авторского сознания, где опустошённость души в настоящем прямо обусловлена греховными порывами прошлой жизни. Но нельзя не заметить и то, что мотив покаяния в лирике Б.Садовского 1912-1917 годов явлен крещендо с мотивом самооправдания, что служит самым ярким свидетельством внутренней дисгармонии духовно-творческого «я» поэта, ищущего надёжную и твёрдую опору в собственной жизни и окружающей, столь же дисгармоничной, действительности. Вот всего лишь несколько примеров. Сначала поэт говорит о том, что хочет «…кончить с жизнью тяжкой// У родного самовара…». Затем в ресторане он пьёт коньяк и жалеет о прошедших годах детства, когда каждый человек счастлив и невинен. Сейчас же он находится в кабаке, ведёт осуждаемый образ жизни, и вообще он «как труп холодный», то есть душа его почти мертва. В ней почти не осталось чувств и жизни. Несмотря на то. Что «Те дни изношены, как синяя фуражка», за окном он слышит вой метели, значит, лирический герой рвётся к жизни, он чего-то ждёт от неё:
По-прежнему я жду; как прежде. Сердцу тяжко,
И холодна моя постель.
Лирический герой пытается возвратиться к жизни, он просит:
Душа, очнись и время сторожи!
И, сбросив пошлость, как крахмальный ворот,
Ищи в полях единственных отрад.
Если душа его сбросит тяжесть, которая её тянет, освободится от пошлости, в которой живёт последнее время, то «Взыскуемый предстанет град», вечный город. Затем в цикле появляется образ монастыря Девичьего, вокруг которого лирический герой стихотворения любил ходить майским вечером. В такие моменты душа человека отдыхает от мирских тягот и забот. Но раскаяние за грехи прошлого. В котором отчётливо проступают контуры реальной биографии поэта, обращены к столь же грешному созданию, каким ощущает себя и лирическое «я» цикла. И потому такое покаянное слово не может преодолеть онтологических границ действительности. Оно может дать иллюзию очищения и преображения души, тогда как для подлинного очищения необходимо в самом творимом акте исповеди «угадать» идеальное в реальном, ощутить и осознать вневременную сущность своего «я», сверяя его с надличностной силой и бесконечно доверяя ей. В ином случае покаянный порыв человеческой души как стремление к выходу из сотворённой и самим собой, и временем трагической реальности обернётся жестоким приговором внешнего мира.
Произведения 1920-1040-х годов – вершина творчества Б.Садовского. Мировоззренческий кризис переживался Садовским с 1929 по 1933 год и закончился полным отрицанием «внешнего мира», находящегося, по мнению Садовского, на пороге встречи с Антихристом. Темы вины и покаяния особенно ярко звучат в 1935 году в таких стихотворениях. Как «Чёрные бесы один за другим…», «Верни меня к истокам дней моих…» и в «Псалме 1». Это связано с тем, что поэт полностью отрицал «внешний мир». Появляется в стихотворениях образ церкви, храма. Жизнь лирического героя неотрывно связана с божественными образами беса, ангела, схимника, колокола, алтаря, самого Господа. Здесь уже лирический герой осознал всю вину за прошлую свою нечестивую жизнь и вступил с покаянием в жизнь новую, связанную с Богом и храмом: «Я проклял путь соблазна и порока». Ему стало легче, когда в итоге своего искания и пути он пришёл к Богу: «И в сердце разгорается заря// Сияньем невечернего светила» «Верни меня к истокам дней моих…» Исходная тема творческого откровения здесь – тема смерти. Предстающая как естественное явление в бытии человека, к которому нужно быть внутренне, душой готовым:
Заря горит всё ярче и сильней.
Ночь умерла и пройдены мытарства.
Покаянный мотив и возникает в этом стихотворении из эмоционально ровного и спокойного восприятия неизбежного ухода человека в иной мир. Душа лирического «я» стихотворения открыта как Божьему творению и обращена к нему, где каждый образ этого мира наполнен благодарным приятием жизни в её самых целомудренных событиях:
И в сердце разгорается заря
Сияньем невечернего светила.
О, вечная святыня алтаря,
О, сладкий дым церковного кадила!
Покаянное слово открывает в поэтическом пространстве текста новые, или/, точнее, заново узнаваемые черты окружающей действительности, наполняя всё существо лирического «я» Садовского чувством духовного просветления: «Многообразный мир вдали затих, // Лишь колокол взывает одиноко».
Несмотря на то, что в стихотворении слово «Бог» не номинировано у Садовского, как, впрочем, прямо субъектом речи и не высказано чувство сердечного умаления перед Богом, мы полагаем, что здесь выражено общее для народно-православного миропонимания отношение к «земному» и «небесному». Сердечная любовь к Богу. Оставшаяся словесно не высказанной в тексте, растворена в духовно трезвом и мудром восприятии авторским «я» христианского смысла жизни и смерти. К тому же, что неоднакратно подчёркивается в православном богословии, «самозамыкание, пребывание в себе, утрата способности к общению с другим означает удаление от Бога и собственное падение, поскольку человек создан для любви, общения… Только в покаянии человек перестаёт считать себя центром мира, ибо в покаянии он любит других…. Любовь только к Богу без ближнего оборачивается туманными далями мистицизма».
Таким образом. В стихотворении «Верни меня к истокам дней моих…» ценностная система координат. Свободно обретаемая субъектом лирического повествования в самом творческом акте поэтического покаяния как акте «религиозно-языкового творчества», абсолютно тождественна этическим ориентирам православного миросозерцания.
Цикл стихотворений «Императорский венок» создавался Б.Садовским на протяжении десяти лет – с 1917 по 1927 годы. Из 15 сонетов, образующих «венок», 14 посвящены российским государям. Уже сам выбор главных героев для поэтического «венка сонетов» (а он по неписанным законам этого жанра предполагал апологию изображаемого героя) свидетельствует и о политических пристрастиях Садовского («убеждённый монархист» - так он часто будет аттестовать себя в переписке и беседах с современниками), и о его консервативных взглядах на историю русского народа и роль в ней православной церкви. По сути дела, отношение к православной церкви и становится у Б.Садовского своего рода «лакмусовой бумажкой» позитивной/негативной деятельности того или иного государя России. Так, в частности, все великие заслуги Петра Первого у Садовского становятся чем-то несущественным, поскольку они в основе своей содержали отступление от веры отцов и являлись едва ли не плодом сделки с дьяволом:
Дыша на Русь огнём и смрадной серой,
Калеча церковь и глумясь над верой,
Как Ноев сын, ты предков осмеял.
И, наоборот, царствование Николая Первого, при котором в России «окрепли кисть, резец, перо и лира», а авторитет церкви для народа был, по Садовскому, непоколебим, художественно оценивается поэтом как «золотой век» Российской Империи. Сам же Николай Первый в одноимённом сонете предстаёт в иконописном облике:
О Николай, порфиры ты достоин,
Непобедимый, непреклонный воин,
Страж-исполин державного гнезда.
В деснице меч, над головой звезда,
А строгий лик божественно-спокоен.
Финалы всех текстов, входящих в «Императорский венок» сонетов, трагичны.
Какой триумф готовился в веках!
Но мартовские иды снова всплыли,
Удары погребальные пробили.
«Павел»
И перед вихрем адских наваждений
Отпрянул богоносец: он узнал
Предвестника последних откровений.
«Пётр Первый»
Но чёрная опять проснулась сила
И, торжествуя смерть богатыря,
Чудовище кровавое завыло.
«Николай Первый»
И это не трагедия венценосной личности – это трагедия народа, трагедия государства. И лишь Божье прощение в ответ на покаяние народное,- за не праведно возвеличиваемых императоров-богоотступников, за равнодушное взирание на безвинно пролитую кровь истинных императоров-богоносцев,- является, по Садовскому, единственным залогом будущего России. России монархической. России православной. Только при таком условии к России вернётся былая слава.
В «Императорском венке» историософские проблемы, безусловно, доминирующие, отнюдь не превращают стихотворения цикла в «монархические портреты», выдающие только политические пристрастия Садовского. Прошлое, настоящее и будущее русской культуры зримо проступает в монументальном полотне этих сонетов. Культуры, которая может реализовать свой богатейший потенциал только при мудром учительстве Церкви, чья крепость обеспечена священным союзом поэтов и монархов. Именно эта идея находит своё воплощение в стихотворении-ипрологе к «Императорскому венку» Б.Садовского:
Екатерину пел Державин
И Александра Карамзин,
Стихами Пушкина был славен
Безумца Павла грозный сын.
И в годы, пышные расцветом
Самодержавных олеандр,
Воспеты Тютчевым и Фетом
Второй и Третий Александр.
Лишь пред тобой немели лиры
И замирал хвалебный строй,
Невольник трона, раб порфиры,
Несчастный Николай Второй!
Мучительное переживание «хамского» времени, где не чтут поэтов, призывающих к молитвенному покаянию перед Богом и не преклоняющих своих голов пред «антихристовыми знамёнами», не редко приводит Садовского к горькому признанию, что безбожная современность – это плата русского народа по счетам «новоявленных Иуд, Каинов и хамов»:
Так Вышний повелел хозяин,
Чтоб были по своим грехам
Социалистом первым Каин
И первым демократом Хам.
Особое место в поздней поэзии Б.Садовского занимает цикл «Псалмы». Стоит сразу же отметить, что в отличие от Ломоносова и Державина, заложивших в русской литературе псалмодическую традицию, Б.Садовский преимущественно не следует в своих произведениях конкретным текстам библейских псалмов: «возникают новые очаги религиозно-языкового творчества», подчас сложно, опосредованно связанные с православной почвой, но, несомненно, ею питаемые. В стихотворении «Блажен, кто к нечестивцам не входил…» Садовский даёт своеобразный реестр людей, стоически не принимающих внутреннего покаяния: нечестивцы, грешники, злодеи, которые на судном дне «в собранье правых не войдут». В этом произведении доминирующий мотив памяти смертной опять же, как это определено и богословной традицией, тесно связан с мотивом покаяния,болящей человеческой совести. Совесть, как это вычитывается из «Псалма» Б.Садовского, является законодателем человека, блюстителем закона, судиёй и воздаятелем. А памятование о смертном часе последованием совести является источником духовной жизни и залогом спасения человеческой души: «Господь путь верных разумеет,// А нечестивые падут». Всё это нам даёт основание говорить, что к концу своего творческого пути Борис Садовский пришёл к Богу с покаянием. И с осознанием того, что «истинный талант, познав, что Существенно-Изящное – один Бог, должен стяжать для ума евангельский образ мыслей, а для сердца евангельские ощущения».
Литература.
1.Бердяев Н.А. Самопознание. – М.,1991. – С.150,142.
2.Стихотворения Б.А.Садовского приводятся в тексте статьи по изданию: Садовской Б.А. Морозные узоры: стихотворения и письма. – М.,2010.
3.Бобков К.В., Швецов Е.В. Символ и духовный опыт православия. – 1996. – С.285.
4.Котельников В.А. Язык Церкви и язык литературы// Руская литература, 1995. - №1. – С.21.
4
5 283
11 636 
