Статья на тему: "Диалог культур: "А.П. Платонов в литературоведении"

Диалог культур: А. П. Платонов в российском и американском литературоведении
Первые исследования поэтики творчества Андрея Платонова были опубликованы на родине писателя в конце 1960‑х гг., поскольку их появление стало возможно в контексте реабилитации советской литературы 1920‑х гг., которая за исключением нескольких официально утвержденных произведений замалчивалась в период с 1930‑х до начала 1970‑х гг. Фундамент отечественных исследований поэтики творчества Андрея Платонова заложили авторы монографий, посвященных советской прозе 1920‑х гг.: В. П.  Скобелев, Г. А. Белая, В. В. Бузник. В статьях и диссертациях отечественных ученых были обозначены основные направления исследования поэтики творчества Платонова, сохранившие актуальность до  наших дней: мифопоэтика (Н. Г. Полтавцева, 1981; Э. Найман 1987 и др.), семантическая поэтика (В. П. Скобелев, В. А. Свительский и др.). Творчество Платонова 1920‑х  – начала 1930‑х гг. получило официальное признание на исходе 1970‑х гг., тогда и началось исследование этой части наследия писателя. В статьях и монографиях Л. А. Шубина, В. П. Скобелева, Н. М. Малыгиной, В. Ю. Вьюгина были определены основные принципы семантической поэтики, установлено, что ключевые фрагменты, герои и  сюжеты ранних вещей писателя перемещаются в  трансформированном виде в  его последующие произведения. Была выявлена система образов-символов творчества Платонова, связывающих его художественный мир в единый целостный текст (1992; 2005). Разработка контекстуального анализа поэтики Платонова имела продолжение в статьях Е. Д. Толстой-Сегал, впоследствии собранных в книгу (1978, 1980). В  конце 1980‑х годов после публикации главных произведений Платонова стал возможен переход на новый уровень исследования творчества писателя. В 1989 г. в связи с 90‑летием со дня рождения Платонова в Москве, Воронеже и Ленинграде впервые были проведены Международные научные конференции, посвященные творчеству писателя. В 1990 г. в Пушкинском Доме начал работу платоновский научный семинар, который проводился в  течение 14 лет. В 1999 г. отмечалось 100‑летие со дня рождения Платонова, прошли масштабные Международные конференции в Москве, Санкт-Петербурге и Воронеже. В 2000 г. А. Ливингстон организовала в  Оксфорде конференцию, посвященную юбилею Платонова, по материалам которой были изданы «Эссе в области поэтики» (2002). Современные исследования невозможны без учета статей о поэтике произведений Платонова, опубликованных в сборниках «„Страна философов“ А. Платонова: проблемы творчества» (ИМЛИ 1994–2017); а также в изданиях ИРЛИ «Творчество Андрея Платонова. Исследования и материалы» (1995–2008). Новый импульс анализу поэтики творчества Платонова дало издание двух томов его архива (2009; 2019) и трех томов научного собрания текстологически выверенных сочинений писателя (2004; 2016; 2020), подготовленных группой исследователей ИМЛИ РАН, возглавляемой Н. В. Корниенко. Расшифровка «загадочных» образов и фрагментов текстов Платонова содержится в трудах В. Ю.  Вьюгина, О. Ю.  Алейникова, К. Когута, Н. Хрящевой (2005; 2013; 2018). Особое направление в  платоноведении составляют статьи и монографии В. А. Свительского, О. Г. Ласунского, М. Геллера, Т. Лангерака (Бельгия), Р.  Ходеля (Германия), Е.  Антоновой, посвященные реконструкции биографии А. П. Платонова (1995; 1999, 2016). Издана серия статей и монографии Х. Гюнтера (Германия) о  жанровой поэтике платоновской утопии (2012). На фаустовские мотивы прозы Платонова указала Л.  Дебюзер (Германия); тщательную разработку этой темы осуществила Е. Н. Проскурина (2015). Особый интерес вызывают работы о  поэтике Платонова  переводчиков Р.  Чандлера и А. Ливингстон. Получили признание в России монографии О.  Меерсон, проясняющие связи художественной формы произведений Платонова с  их  философским содержанием «Апокалипсис в быту. Поэтика неостранения у Андрея Платонова» (1997; 2016). В  рубрику журнала «Филологический класс» о творчестве А. П. Платонова включены статьи, затрагивающие малоизученные вопросы поэтики прозы писателя и обозначены перспективы их исследования. Рассматриваются функции приема монтажа и принципов «поэтики возвращения» в произведениях конца 1920‑х – 1930‑х гг. В статье Н. М. Малыгиной (Институт мировой литературы им. А. М.  Горького РАН) в  контексте романа «Чевенгур» проясняется семантическая поэтика рассказа Платонова «Река Потудань». Сделанные наблюдения подтверждают, что Платонов в середине 1930‑х гг. сохранил планетарные масштабы мышления, но напоминал о них в редуцированной форме. В статье О. Ю. Алейникова (Воронежский университет) семантическая поэтика «ЧеЧе-О» уточняется в результате сопоставления двух редакций очерка с рукописью произведения, что  позволило установить трансформацию содержания и композиционных приемов в очерке, «перемонтированном» Пильняком. В статье Н. П. Хрящевой (Уральский государственный педагогический университет) предпринята попытка раскрыть религиознометафизическое основание платоновской модели «нового человека»; показана идея спасения мира трансцендентной любовью. В  статье американского исследователя Эрики Камизы Морале (Университет Южной Калифорнии, США) рассматривается влияние Платонова на эволюцию образа нового человека в  творчестве Пильняка 1920‑х гг., в  результате чего у Пильняка появился новый герой  – человек-техник, строитель и  демиург, способный глобально переделывать мир. Для  российских и  американских платоноведов оказался перспективным вектор осмысления наследия писателя, заданный исследованием Г. А. Белой, впервые напомнившей в «Очерках истории русской советской журналистики. 1933–1935» о  сотрудничестве Платонова в журнале «Литературный критик» (1968). Изучение литературно-критического наследия Платонова 1930‑х гг. было продолжено в  трудах Н. Г.  Полтавцевой (1981; 2002; 2011) и Н. М. Малыгиной (1985; 2005, 2018). В  настоящей рубрике публикуются статьи американских филологов П.  Хазанова (Ратгерский университет, США) и Джейсона Сипли (Гамильтонский колледж, США). Исследователи реконструируют политический контекст работы Платонова в  журналах «Литературный критик» и  «Литературное обозрение», намереваясь выяснить его отношение к  строительству социализма в  СССР в 1930‑х гг. и сталинизму. Согласно концепции П. Хазанова, в послевоенный период вплоть до середины 1990‑х годов историки, философы и  политики-теоретики правого и левого толка спорили между собой о том, когда революция пошла не тем путем, но  большинство соглашалось с распространенным мнением, что  1930‑е годы были мрачным периодом советской истории, во время которого жестокий тоталитарный правитель сумел навязать свое мнение молчаливому государственному аппарату и населению. Начиная с 1990‑х годов, благодаря окончанию периода холодной войны и открытию советских архивов стало возможным пересмотреть преобладающие взгляды на поздний сталинизм. В это время такие исследователи, как  Томас Лахузен, Стивен Коткин, Шейла Фицпатрик, Игал Халфин, Йохен Хелльбек и Катерина Кларк начали изучать сталинизм как восходящее, многомерное явление массовой культуры. Что  касается Андрея Платонова, то  большинство послевоенных исследователей выражают мнение, что  едкая ирония писателя по отношению к советским реалиям была особой первоначальной формой диссидентства, а  его кажущийся конформизм со  сталинской партийной линией после 1931  года означал для писателя глубочайшее духовное поражение. Такое мнение плохо совместимо с  общеизвестной преданностью Платонова делу социализма, о чем явно свидетельствуют его произведения и другие материалы из его архива. Благодаря возрастающему интересу к тому, как культура и идеология сталинской эпохи работали на уровне огромного разнообразия субъектов, влияющих на эти процессы, ученые стали обращаться к статьям и произведениям Платонова, написанным после 1931‑го года. Такой интерес объясняется тем, что писатель тщательно прорабатывает проблемы социалистической субъективности, которая занимала массовое сознание и играла важную роль как в экономических успехах и неудачах, так и в волнах ужасающих политических репрессий 1930‑х годов. П. Хазанов рассматривает свое исследование в  русле возрастающего интереса западной науки к социалистической субъективности, который можно наблюдать, в частности, в  трудах таких молодых ученых, как Миека Ерли, Нариман Скаков, Майкл Флэтли, Артемий Магун и  Джейсон Сипли. В  какой‑то мере, этот интерес вызван сменой парадигмы, упомянутой выше. Более того, глубокая писательская утонченность Андрея Платонова и его сложное отношение к идее социализма позволяют осуществлять диалог с  западной теорией литературной критики (особенно с  работами Антонио Грамши, Алена Бадью, Делёза и  Гваттари, Хардта и  Негри, а  также Джорджо Агамбена). По мнению этих ученых, анализ наследия Платонова основывается на широко распространенном в американских левых политических кругах убеждении, что опыт устройства социалистической «сказочной страны» нужно попытаться заново осмыслить или по‑новому представить себе после «катастрофы» (термин Платонова, использованный Сьюзен Бак Морс) общественного устройства, характеризуемого одновременно как  «реально существующий социализм» и  как  его либерально-капиталистический антипод. Именно поэтому многих западных исследователей привлекает постоянное моделирование в  произведениях Платонова социалистических «сказочных миров», особенно во времена, когда его творчество было переполнено отчаянием и разочарованием. В  статье Джейсона Сипли продолжено исследование диалога Платонова с  ведущими критиками-марксистами, работавшими в журнале «Литературный критик», Г. Лукачем и М. Лифшицем.