Стихи Уполовникова Виктора Ивановича.

Стихи Уполовникова Виктора Ивановича.

Георгиевская лента.

Она сегодня стала модной,

Хоть каждый видит в ней своё…

Им повиниться всенародно-

Всем-всем хулителям её.

Всем тем, кто в грязь её вмесили

Лишь по наитию, зазря.

Всем, кто защитников России

Считали слугами царя.

Сыны одной страны и веры,

Герои!- грудь у всех в крестах-

Георгиевские кавалеры

В расстрельных падали кустах.

Лишь горсть земли в походных ранцах

Да бант Георгия в сумах…

Ах, сколько их- донцов, кубанцев-

В заморских сгинуло краях!..

А сколько их поперебило?!

(Бездумная Русь, когда вольна.)

Всё это было, было, было-

Страшна гражданская война!

О, если б мы предугадали,

Не перешли безумства грань,

Сапог германский не видали б

Ни Дон казацкий, ни Кубань.

В чужих краях и континентах

Лежат российские сыны.

…Пестрят георгиевские ленты,

Как знак отваги и вины.

Красные пионы.

Договорились на бульваре,

Как прежде, встретимся с тобой.

Всё также здесь маячат пары

И так ластится прибой.

Иду к тебе! Какое счастье!

Да, это счастье, не солгу.

Я на тебя гляжу с пристрастьем

И наглядеться не могу.

Почти ничто не изменилось…

Но где былая красота?

Неужто ты мне годы снилась?

Иль я не тот, иль ты не та…

Лишь прикоснулся- будто током

Хоть лет прошло почти полста.

Не ограничишь чувства сроком.

Нет, ты всё та же, та же та…

Идём бульваром, как привычно

Маршрутом прежним, не иным.

И я вдруг стал косноязычным,

И вновь стал почти хмельным..

То резко вдруг меняем темы

И говорим про то и сё,

А то сидим минуту немы

И вспоминается всё-всё.

И куркийокские долины.

И медь осиновых рубах.

И аромат лесной малины

На тёплых, на твоих губах.

И про мальчишечьи промашки,

( Я до сих пор их не простил)

Как я обычные ромашки

Тебе из леса приносил.

О том на картах не гадали,

Мы просто ждали этот час,

А мне мерещилось годами

Та встреча, что была у нас.

…У тополей всё та же крона

И та же прядь твоих волос…

Как жаль, что красные пионы

Спустя полвека я принёс.

Воспоминания о студенческой юности.

Когда мы были пацанами

И было нам по двадцать лет,

Легко делили мы с друзьями

Свой бедный, как и мы, бюджет.

И выбирать меню не нужно,

В общаге каждый с ней знаком:

Студенческий стандартный ужин,

Батон с бесплатным кипятком.

Как по известной поговорке

И лёгкой зависти других,

Восьмиметровая каморка

Была дворцом для четверых.

Хоть в тесноте да не в обиде

Мы жили.

Люб ты иль не люб…

Была общага нам обитель

И наш дискуссионный клуб.

Не ведали мы искушенья

Жить незаметно, как кроты.

И про партийные решенья

Мы спорили до хрипоты.

Мы не хотели потеряться

В единомыслии чинуш,

Хоть было нам тогда по двадцать

И съезд двадцатый был как душ.

Мы знали это априори-

Такое время на дворе.

Служить готовились мы школе

И деревенской детворе.

На весь сентябрь не понарошку

По праву беспокойный душ.

Мы уезжали «на картошку»

В село, в олонецкую глушь.

Где дождь тягучий, как резина.

Где люди тощи, как доска,

Где в сельском местном магазине

Лишь хлеб да водка, да треска.

Но мы об этом не жалели-

Груздём назвался, так держись,

Трески мы этой переели

На всю оставшуюся жизнь.

Когда случилось, что не снилось-

Кумир народу стал не люб.

Всё в августе переменилось,

Власть рухнула, как сгнивший сруб.

И каждый, кто тому свидетель,

Страдал, как девушка, раним.

Мы не сжигали партбилетов,

Как память юности храним.

О золоте и об агатах

Мы не мечтали в те года…

А были мы одним богаты-

Мы были молоды тогда.

Бессмертный полк.

Такая доля их была-

С войны не возвратиться.

Считай, по взводу- из села,

По роте- из станицы.

От тундры и до южных гор

Лежат в могилах скромных.

Бессмертны люди до тех пор,

Пока их кто-то помнит.

Пускай горит знамённый шёлк…

У нас одна забота:

Пройдёт в строю Бессмертный полк-

Не люди, а их фото.

Свой символический маршрут

В великий День Победы

В строю с мальчишками пройдут

Их прадеды и деды.

Такой народ не будет побеждён.

У нас тысячелетья за плечами,

Тысячелетний тяжек наш удел…

Нас метили ливонскими мечами

И жалами монгольских

быстрых cтрел.

Да, много нас от Дона до Амура,

В пространстве нашем-

мужества исток.

Мы грудью закрывали амбразуры

И шли с крестом на Север и Восток.

Мы велики. Чужих земель

не жаждем.

Кто виноват- истории видней.

Не в нас вина, что в два столетья

дважды

Пришлось поить из Одера коней.

Мы знаем это. Нас учить не надо

Бросать штандарты

вражеских племён…

Весь мир гордится

славой Сталинграда.

Такой народ не буде побеждён!

Он Родине своей не из-за страха,

Из-за любви, я в этом убеждён,

Отдаст свою последнюю рубаху.

Такой народ не будет побеждён!

И если бой, то будет, как обычно,-

Мы встанем все под пламенем

знамён.

Мы многолики и многоязычны.

Такой народ не будет побеждён!

Сын России.

Он умер на больничной койке

От старых беспокойных ран,

Пропахнув йодистой настойкой,

Войны минувшее ветеран.

У смерти есть своя причина,

Что хочешь- плачь или молчи.

Порой бессильна медицина-

Врачи не боги, а врачи…

Его родные окружали,

Метались тени по стене…

А руки тёмные лежали

На белоснежной простыне.

Руками этими когда-то

Работал он что было сил:

Окопы рыл в войну солдатом,

Детей растил и хлеб косил.

Он всю войну провёл в окопах,

И, прошагав такую даль,

Принёс домой он из Европы

Две раны, орден и медаль.

Как много их, солдат России,

Вот так же завершают путь:

Его живого не носили,

А умер- на руках несут.

Он умер просто, по-солдатски,

Герой войны, герой труда,

Над ним, как над могилой братской,

Сияет Красная Звезда.

Её секут дожди косые,

Но не стереть им строчек ряд:

«Здесь похоронен сын России,

Её кормилец и солдат».

Учащимся Перекопновской средней школы от автора с пожеланиями успехов.

В нашем детстве речонка,

Что текла вдоль села,

Для мальчишек, девчонок,

Как подружка была.

… Ты сейчас полноводна,

Переплыть не берусь.

И тебе всенародно

Я в любви признаюсь.

Тебя Волга питает,

Широка, глубока…

Всякой рыбы хватает

Для утех рыбака.

Но меня, по секрету,

Не рыбалка влечёт.

Мне увидеть бы летом

Как Узень наш течёт.

Я туда вновь приеду,

Где полынная ширь…

Здесь родных уже нету,

Вместо дома пустырь.

Мне увидеть неймётся,

Не пойму почему,

Журавля у колодца

И дорожка к нему.

Не могу наглядеться

В речку полную всклень,

В речку нашего детства,

В речку Малый Узень.

Мороз в городе.

Проснёшься поутру привычно

И восторгаешься до слёз:

Хотя прохладней, чем обычно,

Зато снежок! Зато мороз!

Лишь штору отвернёшь тревожно,

А там, на радость детворе,

Мороз- невидимый художник-

Цветы поставил на стекле.

И, не боясь зимы угрозы,

В пальто и шапке меховой

Шагнёшь в белёсый строй берёзок,

Как будто терем снеговой.

Здесь, на бульваре- снега горы.

А белый иней-чародей

Оставил снежные узоры

Из запорошенных ветвей.

Хоть ревновать к природе глупо,

Но смотришь: будто Алладин

Старик-мороз целует в губы

Девчат, идущих в магазин.

Лицо суровое войны.

Лицо суровое войны

Тебе пришлось увидеть с детства.

И в этом нет твоей вины-

От доли никуда не деться.

Война, ударив, как обух,

Ворвалась в жизнь, как быль и небыль.

Ещё не зная цифр и букв,

Уже ты знала цену хлеба.

С тех пор, как конь, сжав удила,

Ты ни о чём других не спросишь.

Привычка в детстве родилась:

Отрежешь хлеб- в рот крошки бросишь.

При безотцовщине сплошной

Совсем неглупая привычка

Досталась не тебе одной

Владеть клещами, без кавычек.

Погибших знаем мы отцов

По фотографиям лишь скромным.

Войны суровое лицо

Мы, к сожаленью, лучше помним.

Хлеб и дожди.

Петру Мурыгину.

Нас дожди заливали в июле,

Шли ночами, а то и с утра.

Невидимы дождинки, как пули,

И назойливы, как мошкара.

Под степной разноцветной радугой

Хлеб, как море, волнами лежит.

Кто-то плачет, кого-то радует:

Хлеб сопреет- погибнет режим.

Хлеб- великой державе подпорка.

Это ясно для всех, кто не слеп.

И не зря у нас хлебоуборка

Почиталась, как битва за хлеб.

Потому и сельчанам не спится.

Потому по утрам старики

Молят Бога за рожь и пшеницу-

Атеисты, мои земляки.

Но Всевышний их, видно, не слышит,

Хоть взывают и вместе, и врозь.

И опять барабанит по крышам

Надоедливый медленный дождь.

Но беда нас врасплох не застанет,

Вновь спасёт нас российская ширь-

Уродились хлеба на Кубани

И в запасе Алтай и Сибирь.

Мы сильны и добром, и любовью,

Не такое наш брат перенёс…

Это врут, что нас спас в Подмосковье

Знаменитый российский мороз.

Гимн землянике.

Её любят, и растят

От мала до велика.

В любом краю России сад

Имеет землянику.

Она от хвори вас спасёт

И разных прочих тягот,

Не зря её прозвал народ

Царицей русских ягод.

Зимой, когда снега метут,

То наших рук творенья

Вознаградят за летний труд

Компоты и варенья.

Хоть обойди весь белый свет

Сады Руси великой-

Вкусней в мире ягод нет,

чем наша земляника.

Он в жизни не был в ресторане.

Он в жизни не был

в ресторане,

Ещё бы при такой нужде…

Контужен был и трижды ранен

В войну, при Сталине-вожде.

Он до Германии дотопал

И, может, от того страдал,

Что повидал он пол-Европы

И жизнь другую повидал.

Его за это не судите,

За всесоюзный наш позор:

В своей деревне победитель

Нашёл безлюдье и разор.

Вновь от восхода до заката,

Как все, трудился на селе.

Лишь только на одних плакатах

Жить стало людям веселей.

…Когда у ресторанной стойки

Я вижу щеголей-юнцов,

За них мне совестно. И только

Ещё обидно за отцов.

Гран-при балаковского поэта.

В год 70-летия Победы Саратовское отделение Союза писателей России объявляло конкурс самодеятельных авторов на тему «Нам дороги эти позабыть нельзя». В номинации «Поэзия» гран-при присуждено члену литературного объединения «Утро» города Балаково Виктору Ивановичу Уполовникову. Ниже помещаем одно из его стихотворений , представленных на конкурсе.

Всю жизнь я сравниваю с детством

И с долей наших матерей:

Когда и не во что одеться,

И нечем накормить детей.

Ах, мамы! Нам мы хлеба вволю

И молока хоть через день…

Вы целый день трудились в поле

За знаменитый трудодень.

Нам были матери примером,

Нам бы их мужества и сил…

И я был тоже пионером,

Но только галстук не носил.

А мне носить его хотелось,

И каждый день, как есть и пить.

Не проявил тогда я смелость

Об этом маму попросить,

Ещё бы: трудодень- как кукиш,

Как всеобъемлющая ложь.

И галстук на него не купишь,

И пуговку не заведёшь.

Я помню детство. Вы поймите,

Что, перед правдой не греша,

На ваш вопрос: «Как жизнь, учитель?»

Я отвечаю: «Хороша!»

И правду отстоять сумею

В извечных спорах о житье,

Хоть «шевроле» я не имею

И нет пальто от кутюрье.

Достойной жизни мы не знали,

И, как в былые времена,

Мы рвёмся в сказочные дали,

Как конь , почуяв стремена.

Ностальгия по деревне.

Я жизнь прожил по разным городам,

Но за станком не простоял ни смены.

Родился я в деревне. И туда

Всю жизнь влекут таинственные гены.

Мы выросли средь сельской детворы

В простом колхозно-дедовском обличье.

И были нам саманные дворы

Россией всей во всём её величье.

Ещё до школы мы должны уметь

Встречать из стада Жданку или Милку.

Вилами в десять лет могли владеть,

А в двадцать лет владеть учились вилкой.

Мы жизнь свою подняли на горбу,

Хотелось нам скорее свет увидеть.

Мы не в обиде на свою судьбу,

И на страну мы тоже не в обиде.

Я разучился лошадь запрягать,

Всё больше на авто теперь я езжу.

В селе мораль уже не так строга-

Другие взгляды, лица и одежды.

… Сюда меня желанье привело,

И душу гложет горькое сознанье,

Что, может быть, и рушится село

Из-за нехватки наших рук и знаний?!

Ветеран в школе.

Сергею Лёгкому.

Они сидят в рядах передних,

Таких уже немного лиц.

Здесь блеск медалей юбилейных

И восхищенье учениц.

Седых солдат воспоминанья

И проза школьной суеты…

Им всё: и песни в знак признанья,

И сувениры, и цветы.

Как по негласному стандарту

Узнают дети, что к чему.

Остался гость один за партой

К непониманью моему.

Он был изящен, как колибри,

И молчаливее других:

«Пойми, герои все погибли,

А мы подобие лишь их.

Все одинаковы, как шпульки,

И многие обречены

Носить Зюганова бирюльки

И Умалатовой чины.

За мёртвых славятся живые,

Тех нет, кто первым шёл, крича,..

Умей награды боевые

От юбилейных отличать.

И приукрашивать не надо,

Не рвите жёсткой правды нить.

Война не девушка: помадой

Её лицо не изменить».

Так говорил мне после встречи

Войны минувшей фронтовик.

С одной рукой, весь искалечен,

И я краснел, как ученик.

Ему обязана держава-

Он над рейхстагом флаг зардел.

Не гроздь медалей- орден Славы

На эту встречу он надел.

Услышь, что народ говорит.

Мы- части одной пуповины,

Мы связаны общей судьбой.

Ты- наша любовь, Украина,

Так что же случилось с тобой?

С подачи каких таких бестий

Ты нынче на Запад глядишь?

Забыла, что брали мы вместе

С тобой Берлин и Париж?!

Как много их, дел этих славных,

С младенчества близких для всех!

И звоны церквей православных,

И песен народных напев.

От Лены до града Петрова,

Пожалуй, любого спроси-

Поймёт украинскую мову

Потомок великой Руси.

Ты к Западу рвёшься в объятья.

Наш путь общей кровью полит.

Страна Украина, мы- братья!

Услышь, что народ говорит…

Дачница.

Она с заплечною котомкой

По дачной улице брела.

В руке- ведро, в другой- кошёлка,

В них всё, что с грядки набрала.

Шагов пятьсот до перелеска

Её до автобуса брести,

Чтоб к скромной пенсии довесок

Успеть до рынка отнести.

…Крылом тяжёлым мерседеса

Едва старушку не снесло.

Чуть различим шофёр-повеса

Сквозь затемнённое стекло.

Владелец, видно, правил «строгих»:

Слов извинений не сказав,

Как вихрь умчался по дороге,

Оставив только пыль в глазах.

Быть может, ей и показалось:

Шофёр- воспитанник её,

Хоть после выпуска немало

Прошло. Да и житьё-бытьё…

За сорок лет своей работы

(А детский сад ей был как дом)

Её воспитанников фото

Скопился не один альбом.

Вот паренёк танцует в паре,

Вот выпускник счастливый весь…

Казалось, умный будет парень.

Откуда же такая спесь?

Откуда это? С перепугу?

Иль дух и скорость перемен?

Не потому ли, что в округе

Он всем известный бизнесмен?

Итог всех умственных усилий

Свёлся к вопросу одному:

Иль плохо мы детей учили,

Или учили не тому.

Виктор Уполовников,

Юрий Коваленко.

Анатолию Ивановичу Лушникову,

Старейшему балаковскому журналисту

в честь 80-летия посвящается.

Мы родились и жили бедняками.

Считай, что в этом смысле повезло.

Мы знали с детства, что богатство-зло,

Если оно не создано руками.

Мы боль народа принимали сердцем,

С ним вместе были в век наш непростой:

Чтоб СССР любили конголезцы,

Мы ездили в Москву за колбасой.

Но плакать нам в жилетку не пристало,

И без икры неплохо проживём.

Ведь соли в жизни нам всегда хватало,

На хлеб ты зарабатывал пером.

Афганец.

Моему другу Горенкову Владимиру.

Был магазин, как солнышко залит,

Реклама па выделывала пляске…

Сидел вблизи безногий инвалид

На самодельной низенькой коляске.

Он здесь уже прописан много лет,

Всегда побрит, с солдатским тощим ранцем,

В прожжённый старый китель был одет.

Его заочно звали все «Афганцем».

Как пень на перекрёстке всех дорог,

И, чуть притормозив у магазина,:

«Ой, папа, глянь-ка дяденька без ног»-

Сказал пацан, шагнув из лимузина.

А этот парень со своей семьёй,

Считай, уже проездили полмира.

И не калека для него герой,

Отец для сына с детства был кумиром.

Отец незамедлительно, сейчас

Мог оплатить его любую прихоть:

Слетать в Париж, снять девочку на час

И в ресторане закусить и выпить.

А инвалид в коляске чуть привстал,

И заметался, будто зверь в угаре.

Приехавшего в «Форде» он узнал-

Они служили вместе в Кандагаре.

Он с ним сейчас, наверно, вспомнить мог,

Всю правду и побед и поражений,

Как он в бою тогда лишился ног…

Но лишь смущала разность положений.

Приехавший, в те давние года,

Был мастер бесконечных разговоров.

Хотя понятно было и тогда,

Что командир, он точно- не Суворов.

Он каш не ел как рядовой солдат

И в баню не ходил солдатским строем.

В Афгане жизнь на наш советский лад

Он был из тех, кто послан был устроить.

Но непосильным показался груз

И как мечтали мы, не получилось.

И рухнул нерушимый наш Союз

И то случилось с нами, что случилось.

Но он сумел в эпохе перемен

Себе чиновный заиметь животик.

И стал в округе видный бизнесмен,

Успев прихватизировать заводик.

И вот сейчас, наполнив свой пакет,

Икрою, водкою и бужениной,

По давнешней привычке многих лет

Торопится к друзьям на именины.

Но, вспомнив о калеке у дверей,

(А он солдатам был обязан крепко)

И звякнула монета в пять рублей

В армейскую поношенною кепку.

Узнал солдат теперь святую ложь,

За что он пострадал так от талибов.

За пять рублей лишь пуговку пришьёшь,

Как говорится, и на том спасибо.

И подсчитав свой кепочный доход,

Купил он кильку, хлеб и банку пива.

И в одиночку с мыслью он уснёт

Что, как и жил, так и умрёт красиво.

Он в этой жизни сделал всё, что мог,

А потому живёт не беспокоясь.

Хоть тяжело лишиться было ног,

Ему страшней, когда теряют совесть.

Друзья ему желали все: «Держись!

Не унывай! А выглядишь отлично…»

Но пенсии хватало лишь на жизнь,

Которую не назовёшь приличной.