Государственное учреждение Луганской Народной Республики
«Луганское общеобразовательное учреждение – средняя общеобразовательная школа № 41»
Три встречи Пушкина и Даля
Подготовила:
Винокурова Наталья Вячеславовна,
заместитель директора
по учебно-воспитательной работе,
учитель украинского языка и литературы,
русского языка и литературы
2019
Виртуальная экскурсия «Три встречи Пушкина и Даля»
Цели экскурсии:
1) Образовательная: расширить представление учащихся о некоторых эпизодах жизни двух великих людей – А. С. Пушкина и В.И.Даля, познакомить с удивительными местами, где они черпали сюжеты для своих произведений.
2) Развивающая: развитие памяти, воображения, логического мышления.
3) Воспитывающая: помочь учащимся проникнуть в духовный мир Пушкина и Даля.
Замысел экскурсии состоит в том, чтобы не только приобщить школьников к духовному миру создателей непревзойденных шедевров, но и разбудить их стремление к путешествиям, знакомству с местами, связанными с именами Пушкина и Даля.
Оборудование: компьютер, мультимедийные материалы, проектор.
Ход экскурсии:
1 минута – Вводное слово – (1-2 слайды).
7 минут – Первая встреча в Петербурге – (3-6 слайды).
7 минут – По следам Пугачева – (7-16 слайды).
4 минуты – Последняя встреча на Мойке, 12 – (17-20 слайды).
1 минута – Заключительное слово – (21-23 слайды).
ТЕКСТ ЭКСКУРСИИ
Вводное слово
Здравствуйте, дорогие ребята! Сегодня мы с вами совершим виртуальное путешествие по дорогам Александра Сергеевича Пушкина и Владимира Ивановича Даля (слайд 1). Жизнь этих великих людей вела их многочисленными дорогами и сложилась таким удивительным образом, что однажды они встретились и стали добрыми друзьями. А встреч таковых, как в сказке, выпало лишь три. И сегодня мы побываем с вами в местах этих встреч и окунемся в историю судеб двух гениев русского слова (слайд 2).
Во времена Пушкина и Даля дорога входила в жизнь, становилась её частью. Как два путешественника по дорогам России, они обязательно должны были встретиться. И это случилось!
Первая встреча в Петербурге
Весной 1832 года Даль приехал в Петербург хотя и бывалым уже человеком, но начинающим литератором (слайд 3). Из опубликованного несколько лет назад была лишь повесть «Цыганка». Даль привез ее из Бессарабии, так же как некогда замысел своих «Цыган» – Пушкин. И вот только что вышедшая первая книжка "Русские сказки. Пяток первый". Однако не просто сказки, а щедро «разукрашенные» «ходячими» поговорками и «к быту житейскому приноровленные» народные сказания в изложении Казака Владимира Луганского. Давний и страстный интерес Даля к народному слову впервые был явлен печатно, и стало ясно, что это отныне – дело жизни. С этим уже можно идти к Пушкину.
Пушкин вошел в сознание Даля давно – и не только как почитаемый поэт. Еще в Дерпте Даль тесно сблизился с друзьями Пушкина – Жуковским, Языковым. Имя поэта, находившегося тогда рядом, в михайловской ссылке, произносилось здесь постоянно, особенно в доме профессора хирургии Ивана Филипповича Мойера – учителя Даля и родственника Жуковского.
В Петербурге познакомить Даля с Пушкиным обещался Жуковский, однако все было недосуг. Первая встреча состоялась в конце 1832 года в Петербурге в доме на углу Гороховой и Большой Морской, где квартировала семья Пушкиных (слайд 3). Даль просто взял свою книжку и пошел представиться знаменитому поэту. Пушкин, должно быть, тоже слышал уже и о Дале-враче, и о Дале – искусном рассказчике от того же Жуковского, Языкова, от Плетнева или Одоевского, – общих знакомых набралось к тому времени немало, да и история со сказками слишком нашумела (слайд 4). Заключалась же она в том, что Даль, не успев еще толком снискать звание литератора, успел, однако, побывать уже в этом звании под арестом и тем завоевать широкую известность. «Сказки» его, в которых вольно расположились и молодец Иван, побивающий царя Дадона, и «судья правдивый» Шемяка, и черт-послушник со своими похождениями, против всяких ожиданий, были признаны крамольными. Друзья удивлялись, что их пропустила цензура. Цензор Никитенко записал в своем дневнике: «Нашли в сказках Луганского какой-то страшный умысел против верховной власти». Суть «страшного умысла» объяснял в докладе шефу жандармов Бенкендорфу, находившемуся в тот момент в Ревеле, директор канцелярии III отделения статс-секретарь Мордвинов. По его мнению, «умысел» этот заключался в том, что «книжка напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, солдат и прислуги» и что «в ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и проч.». По приказу царя сочинителя велено было арестовать, а бумаги его – «взять для рассмотрения» (слайд 5). Утверждение Мордвинова, что книжка Казака Луганского «наделала шуму», соответствовало действительности. Он лично распоряжался арестом и изъятием «Сказок» из продажи – не успев выйти, в один день сделались они библиографической редкостью... Однако история закончилась столь же стремительно, как и разыгралась. Очевидно, по чьему-то заботливому напоминанию – может быть, министра народного просвещения князя Ливека, благосклонного к Далю еще со времен Дерпта, – были воскрешены в памяти императора недавние военные заслуги арестанта. «Даля спасли, без сомнения, его нелитературные подвиги в Турции... известные государю; а цензору – бедняку миролюбивому – нагоняй!» – писал историк Комовский Языкову. Николай простил литератора за «нелитературные подвиги» его. В тот же день Даля освободили из-под ареста. Мордвинов, встретивший его утром «площадными словами», вечером рассыпался в извинениях. Однако, несмотря на столь благополучный исход, толки о том, что «Сказкам» «снова позволено будет явиться на белый свет в торжестве и славе», казались невероятными... Так или иначе, известность Даля-врача в несколько дней была перекрыта шумной известностью писателя Казака Луганского.
После этих-то событий и предстал Даль перед Пушкиным, держа наготове главное, из-за чего пришел, – «Русские сказки». Пушкин встретил гостя, слегка прихрамывая и опираясь на палку: в ту осень его замучил «рюматизм» – болела нога. Даль волновался. Искал он отнюдь не покровительства, нет, скорее – одобрение, нравственную поддержку новым своим занятиям. Да и Пушкин, должно быть, не проявил бы большого интереса к слишком уж затейливо «разукрашенным» сказкам, переложенным «на манер» народный, в которых, по жесткому, но справедливому определению Белинского, «творчества нет и не бывало», не будь в языке их свежести и неподдельности, не будь в них тонко схваченных жемчужин народного слова. Даль и сам потом признавался, что главной целью его в «Сказках» было именно оно – «русское слово». Все это Пушкин уловил тотчас, иначе не были бы так верны, так истинны короткие, но многочисленные его замечания, выражавшие как раз то, что, казалось, само собой разумеется, что у каждого на уме и вот-вот готово сорваться с языка. «Сказка сказкой, – говорил Пушкин,– а язык наш сам по себе, и ему-то нигде нельзя дать этого русского раздолья, как в сказке. А как это сделать, – надо бы сделать, чтобы выучиться говорить по-русски и не в сказке... Да нет, трудно, нельзя еще! А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото! А не дается в руки, нет!» (слайд 6).
Пушкина все это заинтересовало необыкновенно. Ведь он сам сказочник, да еще недавно записывал в Болдине песни для Ивана Киреевского и у Святогорского монастыря появлялся на ярмарках в красной рубахе, жадно впитывал бойкую народную речь. Той же осенью внимательно изучал он «Слово о полку Игореве»... По свидетельству историка Бартенева, «за словарь свой Даль принялся по настоянию Пушкина». Поэт «деятельно поддерживал его, перечитывая вместе с ним его сборник и пополняя своими сообщениями». На склоне лет, вспоминая о собирательской своей страсти, Даль еще раз подтвердил, что Пушкин в нем «горячо поддерживал это направление».
По следам Пугачева
1833 год. Пушкину и Далю довелось увидеться на другом конце России, в Оренбурге, куда приехал Пушкин в поисках живых следов, оставленных в тех местах бунтовщиком Пугачевым. Пушкин испросил себе четырехмесячный отпуск, надеясь завернуть после путешествия в Болдино (слайд 7).
Выехав из Петербурга 17 августа 1833 года и проехав через всю европейскую часть России, Пушкин приехал на Южный Урал, в Оренбург, 18 сентября 1833 года. Дорожа каждым днем, он торопился, ехал стремительно. После пустынной дороги, когда бескрайняя степь сливалась вокруг с небом, взгляду открылись вдруг лесистые холмы, неширокая, но быстрая река, на ней – паром, вдали – шпицы минаретов и крыши домов Татарской слободы... Вспомнился Вяземский: «Дорога ваша – сад для глаз...»
Еще засветло через северные Сакмарские ворота въехал Пушкин по ивовой аллее в город... (слайд 8).
Даль был в Оренбурге уже несколько месяцев – он служил здесь чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Василии Алексеевиче Перовском, друге Жуковского и добром знакомом Пушкина. Связывал Даля с Василием Алексеевичем и брат его – писатель, известный под именем Антония Погорельского. У Перовского в загородном доме и остановился Пушкин (слайд 9). Два дня провели Пушкин и Даль неразлучно. «Чиновник особых поручений» успел уже достаточно изучить историю и этнографию края – и оказался осведомленным проводником Пушкина по городу и его окрестностям, «толковал, сколько слышал и знал местность, обстоятельства осады Оренбурга Пугачевым» (слайд 10). Показал Даль Пушкину и остатки земляного вала, сооруженного, по преданию, восставшими, и зауральскую рощу, откуда Пугачев пытался ворваться по льду в крепость. От души хохотал Пушкин анекдоту, в котором рассказывалось, как Пугачев, ворвавшись в Берды и войдя в церковь, где собрался народ, в невежестве своем принял церковный престол за царский и уселся на нем со словами: «Как я давно не сидел на троне!..» Отголоски их бесед появились потом в «Истории Пугачева»: возникла там и Георгиевская колокольня в казачьем предместье, на которую «Пугач поднял было пушку, чтобы обстреливать город», и «золотые» палаты самозваного царя в Бердах, бывшей его столице, – изба, обитая латунью. Бердинские старухи ее еще помнили. Пушкин отправился туда также в сопровождении Даля (слайд 11).
В слободе Александр Сергеевич беседовал с Ириной Александровной Бунтовой, ей тогда было 73 года. Она помнила рассказы своего отца. И не скрывала симпатии к вождю народного восстания. Подобной информации нельзя было почерпнуть ни в печатных, ни в рукописных источниках (слайд 12).
В сюртуке, плотно застегнутом на все пуговицы, – шинель с бархатным воротником и слегка примятая поярковая шляпа брошены рядом – сидел он в избе у стола и, выспрашивая с жаром, быстро записывал. Пела ему Бунтова и пугачевские песни и место указала, где «золотые» палаты стояли... Все это пригодилось Пушкину, когда писал он о мятежной слободе. Пушкин провел здесь все утро и на прощанье одарил казачку червонцем. В результате общения со свидетелями и участниками пугачевских событий Пушкин приходил к выводу…: "Весь черный народ был за Пугачева. Духовенство ему доброжелательствовало… Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства".
Вечер того дня провел Пушкин у Даля. Жена его весело вспоминала потом, как две барышни, желавшие во что бы то ни стало увидеть знаменитого поэта и зная, что вечером он будет у них, забрались на дерево против кабинета Даля, не имея других средств... (слайд 13). И дома, и по дороге в Берды разговоров было много. Пушкин, преисполненный замыслов сам, убеждал и своего спутника приняться за роман.
Осталась еще одна память о поездке Пушкина и Даля в Берды. Дорогой, весело пересыпая свою речь недавно слышанными татарскими словами, рассказал поэт спутнику своему сказку о Георгии Храбром и волке (слайд 14). Вскоре она, записанная Далем, появилась в печати. После же смерти поэта прибавил к ней Даль примечание: "Сказка эта рассказана мне А. С. Пушкиным, когда он был в Оренбурге и мы вместе поехали в Бердскую станицу, местопребывание Пугача во время осады Оренбурга".
Бытует еще заманчивая легенда о том, что тогда же и Даль подарил Пушкину сюжет сказки о рыбаке и рыбке. Сказку действительно Пушкин вскоре написал в Болдине и прислал Далю в рукописи с многозначительной надписью: «Твоя от твоих!Сказочнику казаку Луганскому, Сказочник Александр Пушкин». Но это – легенда...
Пушкин покинул Оренбург утром 20 сентября дорогой, которой двигались – лишь в обратном направлении – восставшие от Яицкого городка к Оренбургу (слайд 15). «Крепости, в том краю выстроенные, были не что иное, как деревни, окруженные плетнем или деревянным забором», – появится вскоре в «Истории Пугачева», а через три года, – то же – о Белогорской крепости в «Капитанской дочке», выросшей из анекдота, услышанного в этих краях. Многое еще на пушкинских страницах будет потом узнавать Даль из того, что было увидено вместе и рассказано поэту в те два оренбургских дня...
Даль проводил Пушкина до Уральска (слайд 16).
Последняя встреча на Мойке, 12
1837 год. Даль появился в Петербурге немного раньше, в декабре, по служебным делам. Трагическая развязка истории с Дантесом близилась неумолимо, но Пушкин, по единодушным утверждениям, сохранял удивительное спокойствие и внешнюю веселость. Наверное, радостно встретился он и с Далем – им было и что вспомнить, и о чем поговорить. Еще совсем недавно, 19 октября, в день двадцать пятой лицейской годовщины, закончил Пушкин «Капитанскую дочку». Мысли его вновь бродили там, в оренбургских степях, – и не вспоминать при этом Даля он, конечно, не мог.
Однако, как повелось, разговоры их, наверное, начались с увлечения Даля – собственно, уже не увлечения даже, а дела жизни. И мог ли Пушкин оставаться равнодушным к тем "словесным сокровищам", которыми щедро сыпал Даль? За несколько дней до дуэли поэт явился к нему в новом, только что сшитом сюртуке. Поворачиваясь перед зеркалом, сказал Далю лукаво: «Эту выползину я теперь не скоро сброшу». Выползина – кожа, которую меняют змеи. Понравившееся это словцо, конечно, услышано было от него же, Даля, ему и возвращалось.
Сюртук Пушкин действительно не снял – в нем он стрелялся; со смертельно раненного поэта его спороли (слайд 17).
Даль узнал о дуэли 28 января во втором часу пополудни, тотчас кинулся на Мойку и уже оставался там до конца, ни на минуту не отлучаясь от умирающего (слайд 18).
Еще раз пригодились Далю медицинские его познания, богатый опыт полевого хирурга. Вместе с Арендтом и Спасским – врачами Пушкина, старался он облегчить, сколько мог, страдания поэта (слайд 19). Вечером 28-го ему вдруг показалось на мгновение, что не все потеряно. Даль робко "возгласил надежду" и обманул было себя и других... Дежурил он у постели Пушкина и в последнюю ночь. В эти тягостные, тягучие часы страданий, которые переносил Пушкин с поразительным мужеством, сказал он впервые Далю "ты". Даль ответил ему тем же и, как написал потом, "побратался с ним уже не для здешнего мира". 29-го, к полудню, Даль видел уже опытным глазом, что жизнь его оставляет. В последние минуты, в предсмертном забытьи, Пушкин рвался куда-то вверх – и звал с собой Даля... В два часа сорок пять минут пополудни Даль закрыл ему глаза... Друзья Пушкина, находившиеся все это время на Мойке, назвали тогда его – и другом, и "ангелом-хранителем". Далю принадлежат бесценные записки о последних днях, часах, минутах поэта.
А "выползина"... Последний сюртук Пушкина подарила Наталья Николаевна Далю вместе с изумрудным пушкинским перстнем, который поэт считал талисманом. Заветный этот дар Даль свято хранил всю жизнь. «Как гляну на него, – писал он вскоре после кончины поэта В. Ф. Одоевскому, – так и пробежит во мне искорка с ног до головы, и хочется приняться за что-нибудь порядочное...» (слайд 20).
Заключительное слово
Много было встреч, но три из них навсегда остались и в сердце В.И.Даля, и в истории (слайд 21). Кстати, именно Пушкин посоветовал Далю заняться составлением Словаря.
В Луганске улица Даля пересекается с улицей Пушкина. Все как в жизни, в которой судьбы двух литературных исполинов переплелись тесно и прихотливо, так, что даже последние слова великого поэта были обращены именно к Далю (слайд 22).
Судьбы двух гениальных сынов нашего Отечества, Пушкина и Даля, отмечены неустранимой нравственной высотой гражданского подвига, любовью к своему Отечеству, русскому народу и его высшей ценности - русскому языку, – послужили основой их прочной и искренней дружбы.
Дорогие ребята! Спасибо, что уделили время для нашей экскурсии во времени. Мы будем очень рады, если вы будете не только читать книги Пушкина и Даля, но и посетите «заветные» места, связанные с их именами. Спасибо за внимание! (слайд 23).
Литература.
1. Бессараб М. Я. В. Даль. – М., 1968
2. Булатов М., Порудоминский В. Собирал человек слова. Повесть о Дале. – М., 1966
3. Порудоминский В. И. Даль. – М., 1971
4. Спектор В. Мальчик с улицы Английской (Историческое эссе о великом русском писателе Владимире Ивановиче Дале)
5. http://pushkin-lit.ru/pushkin/bio/peterburgskie-vstrechi-pushkina/tri-vstrechi-s-vladimirom-dalem.htm
528
103 182 
