Вопрос 94. Спор о назначении человека. «На дне» как социально-философская драма

Вопрос № 94. Спор о назначении человека. «На дне» как социально-философская драма

Пьеса М. Горького "На дне" (1902) создана более ста десяти лет назад. И все эти годы она не переставала вызывать споры. Это можно объяснить слож­ностью проблем, поставленных автором, проблем, которые на разных исто­рических этапах обретают новую актуальность. Это объясняется и сложнос­тью, противоречивостью самой авторской позиции.

Пьеса М. Горького – новаторское литературное произведение. В центре ее – не столько человеческие судьбы, сколько столкновение идей, спор о человеке, о смысле его жизни. Ядром этого спора оказывается проблема правды и лжи, восприятие жизни такой, какова она на самом деле, со всей ее безысходностью и страшной правдой для персонажей - людей "дна", или жизнь с иллюзиями, в каких бы разнообразных и причудливых формах они не представали.

Этот спор начинается задолго до появления в ночлежке Луки и продолжается после его ухода. Уже в самом начале пьесы Квашня тешит себя иллюзиями, что она свободная женщина, а Настя – мечтами о великом чувстве, заимствуя его из книги "Роковая любовь". И с самого начала в этот мир иллюзий врывается жестокая правда. Не случайно бросает свою репли­ку Квашня, обращаясь к Клещу: "Не терпишь правды!"

С самого начала в пьесе многое звучит как спор М. Горького с самим собою, со своей прежней идеализацией босяков. В костылевской ночлежке свобода оказывается при­зрачной – опустившись на дно, люди не ушли от жизни, она настигает их. И прежнее горьковское желание – рассмотреть в босяках, люмпенах, людях, отторженных от нормальной человеческой жизни, прежде всего хорошее – также в пьесе отступает на второй план. Эти люди жестоки друг к другу, жизнь сделала их такими. И эта жестокость проявляется прежде всего в том, с какой настойчивостью они разрушают иллюзии другого человека, например Насти, умирающей Анны, Клеща, с его надеждами выбраться из ночлежки, начать иную жизнь, Барона, все достояние которого составляют воспоминания о былом величии его рода и которому Настя бросает в ожес­точении реплики: "Врешь! Не было этого!" В среде этих ожесточенных жизнью людей появляется странник Лука. И с его появлением начавшийся уже спор о человеке, о правде и лжи в его жизни обостряется.

Лука

Расскажите о жизненной философии Луки.

Лука — проповедник гуманного отношения, сострада­ния и участия к человеку («...жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел...»). Герой стремится помочь нуж­дающимся в поддержке людям. В качестве средства реализа­ции этой установки Лука избирает внушение надежды на обрете­ние желаемого, погружение в мир мечты и иллюзий («Во что веришь, то и есть...»).

Прежде всего отметим, что именно этот персонаж пьесы вызывает наи­более ожесточенные споры, составляет ее драматургический нерв. Лука уте­шает людей. Чем можно утешить этих выброшенных из жизни, опустившихся на дно ее бывших баронов, актеров, рабочего человека, потерявшего рабо­ту, умирающую женщину, которой нечего и вспомнить хорошего о своей прожитой жизни, потомственного вора? И Лука прибегает к лжи как к сло­весному наркотику, как к обезболивающему средству.

В обитателей ноч­лежки он вселяет иллюзии, причем жизненный опыт его таков, что он тонко чувствует людей, знает, что каждому из них нужнее всего, и безошибочно нажимает на главный "рычаг" человеческой личности, обещая Анне покой и отдых на том свете, Актеру – бесплатные лечебницы для алкоголиков, а Ваське Пеплу – вольную жизнь в Сибири.

Зачем врет Лука? Он просто не очерствел душою, нельзя не согласиться с оценками, которые дает Луке Сатин: "Он врал... Но - это из жалости к вам". Лука не просто обманывает, на протяжении пьесы он творит реальное, деятельное добро: утешает перед смертью Анну, пытается усовестить Василису. Именно этот странник пред­отвращает убийство Васькой Пеплом Костылева (кстати, Сатин прямо тол­кает Ваську на это убийство: "...и чего ты не пришибешь его, Василий?!" и далее: "Потом женись на Василисе... хозяином нашим будешь..."). И в Си­бирь он советует Пеплу уйти поскорее именно потому, что предвидит, что добром дело не кончится, и предвиденье его оказывается правильным. Лука не просто врет Актеру, он уговаривает его: "Ты только вот чего: ты пока готовься! Воздержись... возьми себя в руки и - терпи...". И причина смерти Актера не в иллюзиях, а в их крушении, в прозрении, в осознании невоз­можности воздержаться и взять себя в руки.

Лука не просто утешитель, он философски обосновывает свою пози­цию. Одним из идейных центров пьесы становится рассказ странника о том, как он спас двух беглых каторжников. Главная мысль горьковского персо­нажа здесь в том, что человека может спасти и научить добру не насилие, не тюрьма, а только добро: "Человек – может добру научить...". Прямое про­должение этого рассказа Луки – его притча о праведной земле. Пока верил человек – жил, а потерял веру и "удавился".

Итак, Лука в пьесе, как в этом можно убедиться, главный носитель добра, он жалеет людей, сострадает им и пытается помочь словом и делом. Авторская позиция в драме М. Горького выражена, в частности, сюжетно. Последнее событие пьесы – смерть Актера – подтверждает слова Луки: поверил человек, а потом потерял веру и уда­вился.

Лука и Сатин

Чем Сатину оказывается близка философия Луки?

Утверждением идеи самоценности человеческой лич­ности, уважительным отношением к ближнему («Старик не шарлатан! Что такое — правда? Человек — вот правда! Он это понимал...»).

Раскройте идейное содержание монологов Сатина.

По убеждению Сатина, попытка подменить реальность иллюзией, фантазией, ложью — это психология рабов, примиряющихся с несправедливостью действительности, и хозяев, стремящихся манипулировать сознанием других людей («Кто слаб душой... и кто живет чужими соками, — тем ложь нужна... одних она поддерживает, другие — прикрываются ею...»). Вне соданных правил, как утверждает Сатин, оказывается только независимая личность («Правда — бог свободного человека!»).

Принято считать, что главным оппонентом Луки в споре о правде и лжи является Сатин. Это как будто бы и так, ведь именно он произносит афо­ризм: "Ложь – религия рабов и хозяев. Правда – бог свободного человека!" Однако именно Сатин не только заступается за старика, запрещая плохо говорить о нем, он произносит свой знаменитый монолог о человеке, вопло­щая в жизнь идеи Луки. В самом деле, что такое его рассуждения как не словесный наркотик, призванный утешить всех вокруг, во всех вселить ил­люзию собственной ценности вне зависимости от реальных человеческих дел. Недаром именно после монолога Сатина в ночлежке начинается пья­ный разгул, и даже глашатай беспощадной и злой правды Бубнов заявляет: "Много ли человеку надо? Вот я - выпил и - рад!" И только известие о само­убийстве Актера внезапно прерывает эту картину. Поэтому так многознач­но звучат последние слова пьесы, вложенные в уста Сатина: "Эх... испортил песню... дур-рак!"

Лука и автор

В чем проявляется скептическое отношение Горького к «утеше­ниям» Луки?

Герои, которых пытается обнадежить Лука, не достига­ют желаемого. Их тяжелое положение лишь усугубляется: уси­ление тревоги, болезненности расставания с жизнью у Анны, уготованность судьбы каторжника Ваське Пеплу, отчаяние Актера, подталкивающее его к самоубийству.

По-настоящему спорит с Лукой не Сатин, а сам автор пьесы. Именно Горький показывает, что спасительная ложь никого не спасла, что вечно жить в плену иллюзий нельзя, а выход из них и прозрение всегда трагичны, а главное – что человек, живущий в мире утешительной мечты, убаюкиваю­щего обмана, примиряется со своей унылой, убогой, беспросветной реаль­ной жизнью.

Это приводит к тому, что он соглашается терпеть – мотив этот звучит в пьесе не раз, например в словах Анны "Коли там муки не будет... здесь можно потерпеть... можно!" или в притче о праведной земле – жил человек плохо, но терпел в надежде найти когда-то иную жизнь. Вот этого примирения с жизнью, долготерпения не приемлет М. Горький.

Спор писа­теля с Лукой – это во многом спор с самим собою. Недаром современники вспоминали, что по своим человеческим качествам М. Горький был во многом близок к этому страннику-утешителю. Недаром он уже в период послерево­люционный написал киносценарий "По пути на дно", где под влиянием идео­логических догм разоблачил Луку, показал его как кулака, преступного и безнравственного человека. Но сценарий этот оказался целиком творчес­кой неудачей М. Горького, а пьеса "На дне" продолжает жить и сегодня, вызывая многочисленные споры и обретая новую актуальность.

Образ Луки долгое время оценивался в литературоведении однозначно отрицательно. Луку обвиняли в том,

1. что он лжет из корыстных побуждений,

2. что он равнодушен к людям, которых обманывает, наконец, в том,

3. что в момент преступления он исчез из ночлежки.

Но главное обвинение, кото­рое предъявлялось Луке, касалось его позиции, его отношения к человеку. Он проповедует жалость, милосердие, которые в прежние годы считались чем-то лишним, даже подозрительным, каким-то проявлением примиренче­ства, отступлением от позиций борьбы с классовым врагом (а врагов видели вокруг себя бесконечно много), милосердие объявлялось "интеллигентской мягкотелостью", которая недопустима в условиях схватки двух миров. Не принималось в позиции Луки и иное – то, что он не зовет людей к борьбе, к революционным действиям, к радикальному изменению жизни. Все это в недавние годы также считалось вредным и чуждым человеку нового общест­ва, "борцу за светлое будущее". Сегодня образ Луки прочитывается во многом иначе, а поводом к этому может послужить просто внимательное, непред­взятое знакомство с горьковской пьесой.

Философский сюжет в драме «На дне». Оби­татели ночлежки разуверились в правде, но не утратили интереса к этой проблеме. Столкнове­ние нескольких точек зрения на человека и прав­ду составляет особенность развития философско­го сюжета в драме. С одной точкой зрения на че­ловека в государстве мы уже познакомились, но Костылев никого не убедил, что паспорт — кри­терий оценки каждого человека. Вспомним про­шлое: по необъятным просторам земли русской ходят бродячие актеры, гусляры, «калики пере­хожие», проповедники слова Божьего. Святые старушки идут из монастыря в монастырь. Странник не имеет своего дома, семьи. Почему? Не прикреплен он к земным ценностям. Как же быть с такими «очарованными» странниками? По Костылеву, в околоток, в «кутузку» всех бродяжек, по­этов, артистов. Их «правда» устроения души, их право на сво­боду духа преследуется государством.

Не уступает Костылеву во взгляде на человека Бубнов. На любое движение чувств в человеке, жалобу, вопрос у него готов афористичный и вро­де бы философский ответ: «Шум смерти не поме­ха»; «Снаружи, как себя ни раскрашивай, — все сотрется!»; «Был честной, да позапрошлой вес­ной»; «Люди живут, как щепки по земле плы­вут»; «Все хотят порядка, да разума нехватка». В его «мудрости» черствость, презрение к чело­веку, скептицизм, в основе которого — отрица­ние прекрасных задатков в человеке, то есть все-разрушающий нигилизм. Он страшнее иллюзий, даже неправды, так как лишен человечности, ду­ховности. Итак, Бубнов требует трезвого взгля­да на человека, он сторонник «голой» правды фактов («вали правду, как она есть»).

Старик Лука не согласен ни с той, ни с другой «правдой» о человеке. Горький задает нам за­гадку, назвав его таким именем: Лука от «лука­вый», хитрый, себе на уме? От «луковки», до сердцевины которой доберешься, если снимешь много «одежек»? Апостол нового времени, при­шедший напомнить истину христианского уче­ния?

Каковы взгляды Луки на человека и правду? «Человеком родился — человеком и помрешь» (никто не может отнять у тебя божьего достоин­ства); «Разве человека можно бросать?» (грех великий не помочь); «Надо кому-нибудь и доб­рым быть... жалеть людей надо. Христос — он всех жалел и нам велел!»; «Человек все может, лишь бы захотел»; «Не всегда правдой душу вы­лечишь». Поведением своим (отношение к ноч­лежникам, прощение жуликов в истории на даче) он подтверждает правду, что по христиан­скому закону любви и веры в человека жить можно и нужно. А вот историей о человеке, ко­торый верил в праведную землю, но, не найдя ее, повесился, Лука вроде бы обнаружил «сла­бое» место в своей философии, мол, верь в иллю­зию, в несуществующее, и ты будешь иметь в жизни спасительную соломинку. Лука, расска­зывая, скорбит, что человек сломался на пути к праведной земле, которая, может быть, совсем рядом: в кругу любящей семьи, друзей, в обще­нии с Богом, в радости земного бытия, в доволь­стве малым — «хлебом насущным», в совершен­ствовании духа.

Но самое интересное — авторское отношение к Луке, о котором мы узнаем из примечаний к пьесе. «Лука — «лукавый человек»,— пишет Горький. — Его много мяли, оттого он и мягок». Он принадлежит к числу утешителей, которым все безразлично, кроме своей котомки и медного чайника. Его ложь — примиряющая человека с обстоятельствами. Драматург убежден, что фи­лософия Луки в мире, поделенном на «господ» и «рабов», прекраснодушна и вредоносна, а он тот самый «безумец, который навевает человечеству сон золотой», когда нужно драться, ломать, кру­шить, убивать врагов. Но объектив­ный смысл образа Луки, каким он предстает в творении художника, иной: Луку признали, только Барон назвал его шарлатаном, а самый умный из ночлежников, Сатин, понял, что Лука выразил истинную правду о человеке со всеми его слабостями и добродетелями.

Сатин — пьяница, шулер, любимец драма­турга, — воздав должное Луке, тоже начинает его «бить» за примиряющую ложь, ибо она — «религия рабов и хозяев». Два монолога Сатина о Человеке и правде являются кульминацией дра-мы. Звучат взволнованные сло-ва о человеке, и мы согласны: «Человек — это звучит гордо!» Но сомневаемся, что Сатин-Горький различает два понятия: «гордый» в значении испол-ненный чел. достоинства и обуянный горды­ней, возомнив-ший себя сверхчеловеком. Моно­лог Сатина напоминает поэму «Человек» и бальмонтовское: «Будем как Солнце», ибо их роднит пафос «вперед и выше!» — выше от земли, где в ногах копошатся твари дрожащие, ничтожные людишки. Страшны, например, такие мысли Сатина: «Человек — это не ты, не я, не они — нет! Это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет в одном!» Чем страшен такой взгляд? Абстрактно­стью! Так можно, мечтая о человеке-властелине, не заметить конкретную Настю с ее горем, уми­рающую Анну, Клеща. Красивый монолог Сати­на возбуждал сидящих в зале зрителей скрытым в подтексте призывом стать хозяином жизни. Не случайно Качалов отметил, что драма «пред­вещала грядущие бури и к бурям звала».

«На дне» как социально-философская драма

Социальная драма:

1. Изображены характерные социально-бытовые стороны русской действительности.

2. Заголовок драмы (если его понимать как «На дне жизни»).

3. Выбор места действия.

4. Система персонажей с ее широчайшим социальным «представительством» (бывший дворянин, бывший интеллигент, бывшие рабочие и крестьяне).

5. Значимость для автора социальной проблематики: исковерканные судьбы персонажей — прямое свидетельство социального неблагополучия современного Горькому общества.

6. Социально значимая оппозиция «хозяев» и «рабов», противопоставив Костылевых ночлежникам.

Однако задумаемся: играют ли определяющую роль в судьбе персонажей различия социального плана? Так ли непроходимая граница между хозяйкой ночлежки и ее временным любовником — ночлежником Пеплом или между «представителем власти» Медведевым и рыночной стряпухой Квашней, к которой сватается? Случайно ли одной из обитательниц этой самой ночлежки оказывается сестра хозяйки Василисы? Не напоминает происходящее в ночлежке «нормальную» для России XX в ситуацию жизни в коммунальной квартире или в общежитии?

Философская драма:

Принципиально важно, что большинство персонажей пье­сы — «бывшие люди». Когда-то каждый из них был включен в свою систему социальных отношений, выполнял свою социальную роль. Теперь, в ночлежке, социальные различия между ними стер­лись, теперь они — просто люди. Горькому интересна не столько социальная определенность, сколько важнейшие, общие для боль­шинства особенности человеческого сознания. Что делает челове­ка человеком, что помогает и мешает ему жить, каковы пути к обретению человеческого достоинства — вот вопросы, на которые он ищет ответ в своей пьесе. Пьесе, содержание которой определя­ется прежде всего философско-этической проблематикой.

Уникальность драмы — в том, что сложнейшие философские проблемы обсуждаются в ней не мастерами философских диспу­тов, а «людьми улицы», необразованными или опустившимися, косноязычными или не находящими «нужных» слов. Разговор ведется на языке бытового общения, а порой — на языке мелочныx склок, кухонной брани, пьяных стычек. Именно в прозаичес­ком, нарочито приземленном контексте впервые произносится в пьесе слово, которое станет ее лейтмотивом и важнейшей смысловой категорией. Это слово «правда», звучащее уже на первой стра­нице пьесы, — в обращенной Клещу реплике Квашни: «А-а! Не терпишь правды!» Резкий выкрик Клеща — «Врешь!» — прозву­чал в этой сцене чуть раньше слова «правда». Правда и ложь — одна из двух важнейших смысловых оппозиций пьесы. Другая такая оппозиция, определяющая проблематику «На дне», форми­руется понятийной парой «правда» и «вера».

Именно разным пониманием «правды» и разным отношением к «вере» и «мечте» определяются позиции обитателей ночлежки. Место каждого из них в системе персонажей зависит не столько от его социальной биографии, сколько от особенностей его мышления.

В конце первого акта появляется старичок Лука, который станет центром другого сюже­та — философского, ибо он «разговорит» обита­телей об их жизни, соберет их исповеди о про­шлом и настоящем и разбудит мысль: «Что та­кое человек? Чего он стоит? Можно ли ему помочь? Что такое правда — истина или состра­дание? » Во втором акте Лука, обращаясь к Вась­ке Пеплу, произнесет это ключевое слово пьесы: «Она, правда-то, может, обух для тебя». Разго­вор подхватит Бубнов: «Васька, какой правды надо?»

Актер силится вспомнить стихи «на тему»:

Если к правде святой

Мир дорогу найти не сумеет,

Честь безумцу, который навеет

Человечеству сон золотой.

3