Воспоминание солдатской вдовы

Солдатская вдова.

Вдовы России, вдовы России, Скажите, где брали, родные, вы силы? И хлеб вы растили, мужей дожидались, Похоже, вы были как будто из стали.

Я живу и работаю в красивом старинном историческом, но и знаменитом на весь мир селе Александровское, что находится в семидесяти километрах от областного города Иркутск. Александровский Централ. Сколько с ним связано судеб. Мне все с детства здесь знакомо: и люди, и все тропинки, и улочки, а работаю я в школе. Учитель истории и краеведения, защитила авторскую программу факультативного курса «Изучение родного края». Создали школьный краеведческий музей с ребятами, встречаем гостей, проводим экскурсии. Сегодня я хочу написать об одном человеке, солдатской вдове.

Эту женщину я встречала почти каждый день около школы, она приходила к своей дочери, которая работала учителем в нашей школе. Маленькая, щупленькая, светловолосая, сколько она вынесла на своих худеньких плечах, одному только Богу известно. Звали её Будина Мария Степановна.

В программе по истории есть тема о Великой Отечественной войне. На уроках думаем и рассуждаем о людях, которые участвовали в этой страшной, унесшей столько жизней, войне: будь это солдат или полководец, писатель или поэт, которые ковали Победу или писали о ней, не жалевших жизней во имя Победы, защищавших нашу страну, дом, семью…

Это о ней, Победе, будут петь в песнях « …а нам нужна одна Победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…». Но речь идет сейчас не о них, прошагавших дорогами войны, а о тех, кто ждал их дома, трудясь не покладая рук, забыв об отдыхе, делал все, чтобы легче им было там, на фронте. Это их, в миг, повзрослевших, девушки, молодые женщины, матери, запомнили «…как они стояли у военкоматов с бритыми навечно головами…»

Они, жены, так надеялись на скорое возвращение и встречу. Но не все, далеко не все, дождались. «Вдова» - слово само по себе щемит сердце, а «солдатская вдова» - еще больше. Какая боль легла на сердце в двадцать, двадцать один год. Это будет потом, а пока начнем все по порядку.

Мария Степановна начинала свой рассказ, и ее глаза наполнялись счастьем воспоминания к любящим ей людям:

«С Дальнего Востока в Пензу ехала молодая семья: муж – высокий, статный, степенный человек, кажущийся немного старше своих лет, жена – молодая, красивая своей молодостью женщина и доченька – смешливая девчонка двух неполных лет. Путешествие почти через всю страну для них (матери и дочери) было первым. И было чему удивляться: так весело было в вагоне, а за окном… за окном… широка страна моя родная. Выбегали почти на каждой станции, посмотреть, размять косточки, купить что – нибудь.

А вечером колеса вагона весело пели: «В гос – ти, в гос – ти, что там ждет нас…». Было немного тревожно, все – таки к свекрови едет, а там еще золовки Таня и Вера. И никого из них в глаза не видела, но особенно не волновалась, вот он, ее родной человек, лежит на верхней полке, человек, который никогда не обидел ее сам и никому не позволит это сделать. И все же, когда встречали их на станции, немного оробела: их так было много и родственников, и их знакомых. Всех надо было запомнить. Приехали домой на телегах в обед двадцать первого июня тысяча девятьсот сорок первого года.

Это была суббота. Ничего беды не предвещало: было мирно, радостно, весело. Сели за столы и за мирной беседой засиделись до вечера, сидели бы и дольше, да мой муж Степан Николаевич вдруг вспомнил, что на учет военный по приезду не встал. И чуть ли не бегом в сельский совет кинулся, а там уж и председатель с крыльца спускается, рабочий день закончился. Упросил. Вернулся, поставил на учет.

Потом, в горькие минуты отчаяния, я даже это ставила в упрек: лучше бы не становился на учет, уехали бы домой в воскресенье, но потом одумывалась и смирясь говорила сама себе: «Видно ему на роду было написано, столько прожить».

А в воскресенье, а в воскресенье была война.

Объявили о ней по радио. Была такая черная тарелка, прибитая на столбе в центре села. В дом же страшную весть принесла младшая сестра Вера, которая с криком кинулась Степану на шею: «Ой, Степка, война». Муж ее в то время был в армии. Через несколько дней на тех же подводах, что везли нас в село, повезли мужчин, отправляющихся на войну, а провожающие, всё село: матери, отцы, жены, сестры, дети – все шли пешком за подводами.

Все плакали: и те, кто на подводах ехал и те, кто за подводами шагал.

И эти подводы как бы делили всех на мертвых и живых: несколько человек всего вернется из них домой.

Заныло сердце: одна, на чужой стороне, муж на фронте, дочь на руках… и война. Домой не выехать, нужен был вызов, а его не было. Писала несколько раз, но никто не отвечал.

Человек ко многому привыкает. Пошла работать. Послали на прополку пшеницы. Никогда до этого не полола, на Дальнем Востоке тайга, не до полей, огородик был и все. Выдергивали осот, не дай Бог никому такой травы. От неумения доработала до кровавых мозолей в первый же день, а потом руки распухли настолько, что и ложку до рта не могла донести. Но сидеть дома было стыдно, время – то военное. Меня определили на работу: возить молоко из села в райцентр на быках. Упрямей животных я в жизни не видела. Вожжи к локтям привяжут, так как в руках держать не могла, фляги в фургон наставят и поезжай. Жара стояла, я боялась, что молоко прокиснет, а быки еле тащатся, а как почувствуют воду, их потом не отгонишь. Стой и жди, когда кто – нибудь поедет мимо и поможет вывести их из воды.

Едешь и плачешь, сил не было, а что делать? Всем было не сладко, а как там, на фронте, даже вспоминать страшно. Знаешь, что все выдержим, лишь бы скорее закончилась эта проклятая война. А здесь еще тревога: писем не было. Пришло всего два письма: одно с дороги, когда подъезжали к станции Орел, второе от 25 августа 1944 года. Два солдатских треугольника, какие они желанные были эти треугольники, значит, жив, здоров, воюет.

Получила весточки, и как будто сил прибавилось. Рыли окопы, противотанковые рвы. Когда посылали на окопы, говорили: «Через 15 дней пришлем смену». Потом это забывалось, и мы рыли и осень, и зиму.

Целый день роем, а вечером собираемся в землянке и все разговоры о том, как там на войне. Нередко звучала песня, что запевалась кем – нибудь, но вскоре прерывалась плачем. Все давали волю слезам. Вскоре подоспело горе: умерла доченька Лилечка. Похоронить приехать даже не могла, так как рыли окопы, хоронили без меня, без материнских слез. Я места себе не находила, но время – то военное и строгая дисциплина.

Вернулась домой к себе только в конце 1944 года. Уезжали втроем, а вернулась одна. Да так одна и осталась, потому что там догнала меня война, получила весточку, которую все так боялись, похоронное извещение, иначе похоронку.

«Ваш муж, Будин Степан Николаевич в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был ранен, умер от ран 5 сентября 1944 года. Похоронен в Варшавском воеводстве деревне Плевки западная сторона, могила № 1 ряд 2.

Документ является документом для оформления пенсии».

Военком:

Подпись.

Не дай Бог никому никогда не получать таких извещений.

Два письма и похоронка – все, что осталось у меня от мужа, погибшего во время Великой Отечественной войны. От человека, с которым собиралась прожить всю жизнь, до самой старости, вырастить детей, помогать воспитывать внуков. Но делала я потом это одна и долгие годы».

Прошли годы, Мария Степановна так и не вышла второй раз замуж, но все – таки родила для себя дочку Валечку, которой отдала всю свою любовь. Валечка выросла и стала Будиной Валентиной Николаевной, работала в нашей Александровской средней школе учителем русского языка и литературы.

Удивляюсь, как много могли вынести эти хрупкие женские плечи, как много выстрадало сердце этой женщины, Марии Степановны, которая и в глубокой старости старалась всем помочь. Мимо не пройдет, чтобы не сказать доброго слова. Сейчас уже нет в живых ни Марии Степановны, ни Валентины Николаевны, но я всё время вспоминаю эту простую русскую женщину, солдатскую вдову и говорю:

«Да светится имя твое – Будина Мария Степановна – вдова погибшего

Будина Степана Николаевича». Вечная вам Память!