Муниципальное бюджетное общеобразовательное
учреждение средняя образовательная школа №15 города Кузнецка
Аллюзии И.В. Гёте в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
Выполнил:
обучающийся 9 «В» класса
Веретенников Арсений
Руководители:
учитель русского языка и литературы
Сапожникова И.А.;
учитель немецкого языка
Кириллова Л. Г.
г. Кузнецк
2022 г.
Оглавление.
Введение.
Основная часть.
1.Аллюзии Гете из романа «Годы учения Вильгельма «Мейстера» в «Герое нашего времени».
2. Топонимическая аллюзия «Чертово место» у Гете и «Чертова долина» у Лермонтова в «Герое нашего времени».
3.Фаустовские аллюзии в концепции образов Печорина и доктора Вернера.
3.Отражение истории Фауста и Гретхен в женских образах романа « Герой нашего времени».
4.Заключение.
5.Библиография.
Введение
Данная работа посвящена исследованию одной из разновидностей интертекстуальных связей в художественном тексте, а именно аллюзиям И.В.Гете в романе М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени».
По мнению ученых, в каждом художественном тексте присутствуют элементы, ранее употреблявшиеся в других текстах. В зависимости от авторского замысла тексты, содержащие данные тексты, являются стилизацией, интерпретацией, пародированием чужих текстов. Чужой и авторский тексты вступают во взаимосвязь на разных уровнях. Явление скрещивания, контаминации текстов двух и более авторов принято называть интертекстуальностью.
Один из приемов интертекстуальности – аллюзия ( от лат. allusion–намёк). Мы будем понимать аллюзию как литературный приём, вызывающий ассоциацию с каким-либо другим произведением или событиями из жизни другого автора при неявности (или неоднозначности) этого указания (чем, собственно, аллюзия и отличается от прямого слова или цитации и реминисценции).
Многие литературоведы занимались изучением творчества М. Ю.Лермонтова, в том числе и выявлением интертекстуальных связей романа «Герой нашего времени». Многочисленные и в большинстве случаев очень содержательные работа литературоведов(к примеру Г.В. Стадникова) проводят сопоставление в самых разных аспектах. Но это, конечно, не означает полную проработанность и закрытость темы «Аллюзии Гёте в романе М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени».
Теперь перед каждым исследователем, вновь обращающимся к ней, стоит задача обоснования актуальности этого возвращения и , соответственно, выбора нового угла рассмотрения данной проблемы, поиска своего подхода в
3
анализе текстов , что и нам придётся сделать.
Мы предпринимаем попытку продолжить разработку данной темы, сосредоточивая внимание на тех случаях интертекстуальности романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», в котором она проявляется в относительно латентном виде, т.е. в форме аллюзий.
В этом смысле аллюзия – явление довольно эфемерное и трудно доказуемое –исследователь может увидеть аллюзию там , где автор не планировал её наличие , что, в свою очередь, соприкасается с вопросами психологии творчества и восприятия художественного произведения, соотношение сознательного и бессознательного в этих процессах.
Актуальность нашей темы обусловлена возросшим интересом к исследованию интертекстуальных связей в художественном тексте и выбором нового угла рассмотрения данной проблемы, поиска своего подхода в анализе «Героя нашего времени», а именно аллюзий из произведний Гёте.
Объект исследования: роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
Предмет исследования: аллюзии из произведений Гёте в романе Лермонтова «Герой нашего времени»
Цель работы: исследовать интертекстуальные связи в виде аллюзий Гёте в романе «Герой нашего времени».
Задачи:
Исследовать явление интертекстуальности, называемое аллюзиями, выявить её основные функции в контексте общемировой литературной традиции
Проследить зависимость наличия интертекстуальных связей от коммуникативной установки автора.
4
: Методы исследования
- метод сплошной выборки;
-рассмотрение литературного материала в контексте общемировой литературной традиции;
-метод компонентного анализа;
-анализ и синтез литературного и критического материала.
Гипотеза:
предполагаем, что в романе М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» присутствуют интертекстуальные связи с произведениями И. В. Гёте, выражающиеся в атрибутированных (сознательных) и неатрибутированных (латентных) аллюзиях.
Практическая значимость:
Исследование может найти свое применение на уроках литературы и иностранного языка,а также на факультативных занятиях по этим предметам при изучении соответствующих тем.
Основная часть
1.Лермонтов и Гёте. Творчество этих поэтов, живших в разных странах, имеет свои точки соприкосновения. В лирике Лермонтова есть произведения,в которых можно увидеть гётевские аллюзии. Например, это роман «Годы учения Вильгельма Мейстера». В главе «Тамань» образ девушки-контрабандистки сравнивается с героиней романа И.В.Гёте Миньоной. Это пример атрибутированной аллюзии. В романе Лермонтова переданы важнейшие черты данной героини. «Я вообразил,что нашел Гетеву Миньону…»,- пишет автор. На протяжении всего романа Гёте Миньону сопровождает ореол таинственности, как и Миньону Лермонтова. Их ответы на, казалось бы, простые вопросы отличает непонятность для окружающих,их речь афористична, поступки непредсказуемы. Налицо атрибутированная аллюзия лермонтовского романа с романом Гете « Годы учения Вильгельма Мейстера»,в котором упоминание Миньоны не только намекает на круг чтения Печорина,не только воспроизводит культурный фон эпохи,но и характеризует самого главного героя – его тягу ко всему необычному,стремление к внутренней свободе.
Таким образом,ярко выраженная аллюзия из романа Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера» помогает в полной мере
понять внутренний мир Печорина.
2. Однако в романе Лермонтова намного больше неатрибутированных аллюзий, связанных с другим произведением великого Гёте, а именно с трагедией «Фауст». Остановимся на пространственной аллюзии-«Чертов мост» в «Фаусте» и «Чертова долина» в «Герое нашего времени». Интересны и другие аллюзии из «Фауста» на страницах «Героя нашего времени». Так, примечательна народная этимология «чертова места» у Гете и «Чертовой Долины» у Лермонтова: «Итак, мы спускались с Гуд-Горы в Чертову Долину... Вот романтическое название! Вы уже видите гнездо злого духа между неприступными утесами, — не тут-то было: название Чертовой Долины происходит от слова «черта», а не «черт», — ибо здесь когда-то была граница Грузии» (Лермонтов: 4; 307).
А Мефистофель у Гете противопоставляет научное объяснение происхождения горы, которое пытается дать Фауст, простонародному
Мефистофелъ:
Найдя в полях гигантскую плиту, Смолкает ум философа неловкий. Гигантский камень брошен на лету Во времена горячей этой ковки. Он говорит при виде этих стен: «Ничем не объяснимый феномен».
Простонародье более пытливо, Оно не остается в стороне И, наблюдая странные массивы, Приписывает чудо сатане.
На «чертов мост» глядит в пути скиталец Или в песке находит «чертов палец» .
Таким образом,можно увидеть нечто общее в трактовке названия разных географичеких обьектов у Гете и Лермонтова,а именно присутствием некоей мистификации.
3.Переклички с «Фаустом», мотивы из «Фауста» звучат во многих произведениях Лермонтова, в том числе в большей степени в «Демоне» , а также собственно в «Герое нашего времени». И это не случайно — их объединяет общая духовно-проблемная ситуация: разлад человека, «все мученья» которого происходят из-за его раздвоенности («лишь в человеке встретиться могло священное с порочным», как писал Лермонтов в одном
из своих юношеских стихотворений), из-за разобщенности с мирозданием, природой, являющей собой совершенную гармонию, о которой вещает у Гете Рафаил в «Прологе на небесах»:
Raphael:
Die Sonne tönt, nach alter Weise, In Brudersphären Wettgesang, Und ihre vorgeschriebne Reise Vollendet sie mit Donnergang.
Звуча в гармонии вселенной И в хоре сфер гремя, как гром, Златое солнце неизменно Течет предписанным путем. Непостижимость мирозданья Дает нам веру и оплот, И, словно в первый день созданья, Торжественен вселенной ход!
И несмотря на то что все эти произведения Лермонтова разнятся с точки зрения сюжета и историко-мифологической реальности, которая в них воссоздана, они чрезвычайно близки друг другу.
Однако и собственно в самом романе «Герой нашего времени» перекличек и сближений с «Фаустом» Гете гораздо больше, чем это может показаться на первый взгляд. Они свидетельствуют о значимом присутствии книги Гете в художественном целом лермонтовского романа. К числу очевидных и отмеченных самим Лермонтовым аллюзий неатрибутированного характера стоит отнести параллель между доктором Вернером и Мефистофелем, которая, однако, поражает своей иронически прописанной глубиной — будучи «доктором», Вернер чем-то сам напоминает Фауста, а его «приятель» Печорин — Мефистофеля. В любом случае эта пара персонажей взаимообратимая.
Также пример неатрибутированных аллюзий можно увидеть в рассуждениях Печорина о своем странном чувстве-влечении к княжне Мери, напоминающих слова Мефистофеля, который разъясняет Фаусту его очарование от первой встречи с Гретхен.
Мефистофель:
Ты судишь, как какой-то селадон.
Увидят эти люди цвет, бутон, И тотчас же сорвать его готовы. Все в мире создано для их персон. Для них нет в мире ничего святого.
(Пер. Б. Пастернака)
Печорин:
«Я часто себя спрашиваю, зачем я так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки, которую обольстить я не хочу и на которой никогда не женюсь? ... А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет. Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути...» (Лермонтов: 4; 400, 401).
Самоосуждение Печорина по этому поводу, равно как и ненасытная жажда обладания молодой душой, созвучны словам Фауста (сцена «Лесная пещера»), когда он сомневается в нравственности своего чувства к Гретхен
Беглец я жалкий, мне чужда отрада, Пристанище мне чуждо и покой.
Бежал я по камням, как пена водопада, Стремился жадно к бездне роковой;
А в стороне, меж тихими полями,
Под кровлей хижины, дитя, жила она,
Со всеми детскими мечтами
В свой тесный мир заключена.
Чего, злодей, искал я?
Иль недоволен был,
Что скалы дерзко рвал я
И вдребезги их бил?
Ее и всю души ее отраду
Я погубил и отдал в жертву аду!
(Пер. Н. Холодковского)
«Ненасытная жадность» Печорина также, возможно, соотносится со словам Мефистофеля о Фаусте: «Он будет пить — и вдоволь не напьется, / Он будет есть — и он не станет сыт» (Пер. Б. Пастернака), хотя подтекст подобного духовно-нравственного состояния героя много шире.
Примечательны и довольно близкие совпадения в характеристике сущности Фауста у Гете и Печорина у Лермонтова — внутренней противоречивости. И перед тем как мы приведем примеры подобных пересечений, хотелось бы отметить, что они — предмет знакового типологического родства героев Гете и Лермонтова. Лермонтовский Печорин — один из первых русских Фаустов, у которых раздвоенность является доминирующей чертой.. У Лермонтова сделан акцент в гетевском духе. Хотя Печорин также скучает , но следы этой скуки ведут к гетевскому Мефистофелю, который ненавидит и высмеивает жизнь, разрушает ее всячески, если может. Печорин, по его же собственному признанию, «как орудье казни, упадал на голову обреченных жертв, часто без злобы, всегда без сожаленья...» и считал, что ему нет никакого дела «до радостей и бедствий человеческих» (Лермонтов: 4; 438, 355). То есть скука у Печорина едкая и циничная, да и доминирует в его характере все же не она, а двойственность.
Именно благодаря своей двойственности лермонтовский герой оказывается гораздо ближе к гетевскому Фаусту. Внутренний двигатель личности Печорина кроется в противоборстве двух начал: нравственно-идеального и греховно-порочного. Печорин знал, что в жизни у него может быть более высокое предназначение. ощущал в своей душе «силы необъятные». Эти душевные силы — следы фаустовского беспокойства, «исканья смутного», но они сдерживаются скептицизмом, духом сомнения и отрицания, этим мефистофелевским наследием . То есть фаустовская двойственность, эта, в сущности, первопричина скуки, выдвигается на первый план.
Ax, две души живут в больной груди моей, Друг другу чуждые, — и жаждут разделенья
Еще В.Г. Белинский в статье о «Герое нашего времени» подчеркивал, что печоринская рефлексия, отличающая современного человека, восходит к немецкой литературе и прежде всего к «Фаусту»
В русском Фаусте Печорине, как это было у пушкинского Онегина и будет у последующих представителей этого типа на русской почве, подчеркивается именно неразложимость, неделимость фаустовского и мефистофелевского начал. И у Лермонтова доктор Вернер как воплощение, с точки зрения окружающих, мефистофельского скепсиса — оттеняет подобное же начало в Фаусте-Печорине, который сколько же Фауст, столько и Мефистофель.
Далее приведена таблица, где можно по цитатам определить смысловые аллюзии между образами Печорина и Фауста.
|
| Печорин | Фауст |
| Чувство к женщине | «Я часто себя спрашиваю, зачем я так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки, которую обольстить я не хочу и на которой никогда не женюсь? ... А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет. Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути...» (Лермонтов: 4; 400, 401). | Беглец я жалкий, мне чужда отрада, Пристанище мне чуждо и покой. Бежал я по камням, как пена водопада, Стремился жадно к бездне роковой; А в стороне, меж тихими полями, Под кровлей хижины, дитя, жила она, Со всеми детскими мечтами В свой тесный мир заключена. Чего, злодей, искал я? Иль недоволен был, Что скалы дерзко рвал я И вдребезги их бил? Ее и всю души ее отраду Я погубил и отдал в жертву аду! (Пер. Н. Холодковского)
|
| Внутренние противоречия | «Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй... второй...» | ZweiSeelen wohnen, ach! in meinerBrust, Die eine will sich von der andemtrennen; Die eine halt, in derberLiebeslust, Sich an die Welt mitklammerndenOrganen; Die andrehebtgewaltsamsichvom Dust Zu den GefildenhoherAhnen. Ax, две души живут в больной груди моей, Друг другу чуждые, — и жаждут разделенья! Из них одной мила земля — Ей все желанно в этом мире, Другой — небесные поля, Где тени предков там, в эфире. (Пер. Н. Холодковского)
|
| Отношение к судьбе | Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится — а смерти не минуешь! | Не радостей я жду, — прошу тебя понять!
Я брошусь в вихрь мучительной отрады,
Влюблённой злобы, сладостной досады;
Мой дух, от жажды знанья исцелён,
Откроется всем горестям отныне:
Что человечеству дано в его судьбине,
Всё испытать, изведать должен он!
Я обниму в своём духовном взоре
Всю высоту его, всю глубину;
Всё счастье человечества, всё горе —
Всё соберу я в грудь свою одну,
До широты его свой кругозор раздвину
И с ним в конце концов я разобьюсь и сгину! |
| Любовь | Вера меня любит больше, чем княжна Мери будет любить когда-нибудь; если б она мне казалась непобедимой красавицей, то, может быть, я бы завлекся трудностью предприятия... Но ничуть не бывало! Следовательно, это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые годы молодости, бросает нас от одной женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца. | Святой меня объемлет страх!
Я не ушел бы, кажется, отсюда!
Лелеяла природа в легких снах
Здесь ангела, и вот — явилось чудо!
Дитя дышало в сладком сне,
И чистой творческою силой
Прекрасный образ в тишине
Расцвел, божественный и милый!.. А я? Сюда что привело меня?
О небо, как глубоко тронут я!
Чего хочу? Чем совесть так задета?
О бедный Фауст, ты ли, ты ли это? Не чары ли, под кровом полутьмы,
Здесь в воздухе? Я шел, чтоб насладиться, —
Пришел — и сердце грёзами томится!
Иль ветерка игрушкой служим мы? Как я своих бы мыслей устыдился,
Когда её сейчас бы увидал!
Я за минуту был не больше как нахал,
Теперь же в прах пред нею бы склонился.
|
| Похищение возлюбленной | Вот видите, я уж после узнал всю эту штуку: Григорий Александрович до того его задразнил, что хоть в воду. Раз он ему и скажи:— Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта лошадь; а не видать тебе ее как своего затылка! Ну, скажи, что бы ты дал тому, кто тебе ее подарил бы?..— Все, что он захочет, — отвечал Азамат.— В таком случае я тебе ее достану, только с условием... Поклянись, что ты его исполнишь...— Клянусь... Клянись и ты!— Хорошо! Клянусь, ты будешь владеть конем; только за него ты должен отдать мне сестру Бэлу: Карагез будет тебе калымом. Надеюсь, что торг для тебя выгоден.Азамат молчал.— Не хочешь? Ну, как хочешь! Я думал, что ты мужчина, а ты еще ребенок: рано тебе ездить верхом...Азамат вспыхнул.— А мой отец? — сказал он.— Разве он никогда не уезжает?— Правда...— Согласен?..— Согласен, — прошептал Азамат, бледный как смерть. | Приди в себя! Не медли боле!
Опомнись: шаг — и ты на воле! |
Параллель Печорин - Фауст подчеркивается еще и сюжетной линией Печорин - доктор Вернер, которая, как уже отмечалось, обладает определенными иронически мерцательными смыслами. Доктор Вернер, которого «молодежь прозвала ... Мефистофелем» и который, хотя и носил «сюртук, галстук и жилет ... постоянно черного цвета» (Лермонтов: 4; 368), отличался насмешливостью, пусть и только внешней — «насмехался над своими больными, но ... плакал над умирающим солдатом» (Лермонтов: 4; 366), — и злым языком, все же мало похож на персонажа Гете. Даже внешне, в отличие от Мефистофеля, принимавшего вид доброго малого, вполне благообразного, Вернер некрасив, у него огромная голова,
неровный череп. Вернер скорее оттеняет в Печорине мефистофелевское, и именно последний является в большей мере Мефистофелем, тогда как Вернер - Фаустом, что подчеркивается в том числе его профессиональной принадлежностью: он доктор. Его общение с Печориным заключается скорее в пассивном сочувствии «приятелю», а иногда даже и в возмущении экспериментами того над жизнью и людьми. Тем не менее темы их разговоров, принимающие нередко «философско-метафизическое направление», скептицизм и даже материализм Вернера, да и собственно сам стилистический колорит бесед напоминают диалоги Фауста и Мефистофеля.
У Лермонтова доктор Вернер как воплощение, с точки зрения окружающих, мефистофельского скепсиса — оттеняет подобное же начало в Фаусте-Печорине, который сколько же Фауст, столько и Мефистофель.
Далее приведена таблица, где можно по цитатам определить смысловые аллюзии между образами доктором Вернера и Мефистофеля.
| Доктор Вернер | Мефистофель |
| Отношение к миру и людям: «Вернер человек замечательный по многим причинам. Он скептик и материалист, как все почти медики, а вместе с этим поэт, и не на шутку, — поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою не написал двух стихов. Он изучал все живые струны сердца человеческого, как изучают жилы трупа, но никогда не умел он воспользоваться своим знанием; так иногда отличный анатомик не умеет вылечить от лихорадки! Обыкновенно Вернер исподтишка насмехался над своими больными» | Отношение к миру и людям: «Старался разжевать я смысл борьбы земной
Немало тысяч лет. Поверь ты мне, мой милый,
Никто ещё с пелёнок до могилы,
Не переваривал закваски вековой.
Весь этот свет, всё мирозданье —
Для бога лишь сотворены;
Себе он выбрал вечное сиянье,
Мы в вечный мрак погружены;
А вы — то день, то ночь испытывать должны. |
Таким образом, в сопоставлении Печорина и доктора Вернера с Фаустом и Мефистофелем прослеживаются общие черты, основанные на мотивах духовного разлада человека, его внутренней противоречивости.
4.В женских образах романа можно усмотреть неатрибутированную аллюзию отношений Фауста и Гретхен.Например,история Печорина и Бэлы. На первый взгляд, подобные ассоциации даже кажутся более основательными, не только в силу юности и неискушенности обеих героинь, но и благодаря перекличкам в элементах сюжета о Фаусте и Маргарите и сюжета о Печорине и Бэле . И Бэла, и Маргарита оказываются нестойкими к подаркам и вниманию, они доверчивы. Гибнет семья Гретхен — гибнет и семья Бэлы, и невольно именно героини являются виновными в трагедии своих родных, хотя первоначальная причина всех несчастий кроется, конечно, в бездушии и нравственной холодности в одном случае Фауста, в другом — Печорина.
Попытка найти не столько абсолютный идеал любви и красоты, сколько наслаждение чувством, отразилась в истории Печорина и княжны Мери, которая в определенной степени дополняется схожим сюжетом-параллелью Печорин – Вера. Княжна Мери обладает всеми добродетелями фаустовской Маргариты: она сострадательна (подает стакан калеке Грушницкому), мила, доверчива, ее можно довольно легко обмануть – как Гретхен попадается в сети шкатулки с драгоценностями, которые подбрасывает ей Мефистофель, так и княжна легко оказывается персонажем разыгрываемой Печориным пьесы, попадая в его ловушки. Обе они, как уже отмечалось, напоминают цветок (Blume), едва раскрывшийся бутон, который скоро будет беспощадно сорван и брошен на дорогу. Это весьма емкая метафора обеих героинь. Объединяет обеих героинь и другое: княжна Мери, и это немаловажно, интуитивно прозорлива, она чувствует зло, как и Гретхен. Последняя очень боится и недолюбливает Мефистофеля (и Фауст даже отмечает «чуткость ангельских догадок!»), а княжна ощущает, что Печорин «опасный человек» и на его вопрос, разве он похож на убийцу, отвечает: «Вы хуже…»(Лермонтов: 4; 404,405).
Несомненно, катастрофа Гретхен ужасней, чем разочарование княжны Мери в искреннем своем чувстве к Печорину и в людях вообще. Но едва ли не трагически звучит признание лермонтовской героини в своей ненависти к Печорину («я вас ненавижу…»), которое, правда, можно расценить и не как трагедию, а как героическую победу над злом, воплощенным в герое.
Великая сила женской любви, что явлена в гетевской Гретхен, воплощена в той любви и нежности к Печорину, что несет в себе Вера. Ее история в прошлом очень напоминает историю княжны. «Моя любовь срослась с душой моей; она потемнела, но не угасла», —- напишет
Вера в своем прощальном письме Печорину. В одном из разговоров с Печориным она признается, что должна была бы его ненавидеть (Лермонтов: 4; 380), но любит его. Я сел возле нее и взял ее за руку: давно забытый трепет пробежал по моим жилам при звуке этого милого голоса…» (Лермонтов: 4; 379). А сам разговор между Верой и Печориным представлен как особая музыка речи, где затемнено значение слов: «Тут между ними начался один из тех разговоров, которые на бумаге не имеют смысла, которых повторить нельзя и нельзя даже запомнить: значение звуков заменяет и дополняет значение слов, как в итальянской опере» (Лермонтов: 4; 380-381). Иронический пуант на конце не умаляет того глубокого смысла, который всегда придавался Лермонтовым музыке речей, имеющих надмирный источник,
Далее приведена таблица, где можно по цитатам определить смысловые аллюзии между образами Веры, Бэлы и Гретхен.
|
| Вера, Бэла | Гретхен |
| Несчастная любовь | Вера:
— Мы давно не видались, — сказал я.— Давно, и переменились оба во многом!— Стало быть, уж ты меня не любишь?..— Я замужем! — сказала она.— Опять? Однако несколько лет тому назад эта причина также существовала, но между тем… Она выдернула свою руку из моей, и щеки ее запылали.— Может быть, ты любишь своего второго мужа?.. Она не отвечала и отвернулась.— Или он очень ревнив?Молчание.— Что ж? Он молод, хорош, особенно, верно, богат, и ты боишься… — я взглянул на нее и испугался; ее лицо выражало глубокое отчаянье, на глазах сверкали слезы.—Скажи мне, — наконец прошептала она, — тебе очень весело меня мучить? Я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал, кроме страданий… — Ее голос задрожал, она склонилась ко мне и опустила голову на грудь мою. Бэла: «Нехорошо, — подумал я, верно между ними черная кошка проскочила!»Одно утро захожу к ним — как теперь перед глазами: Бэла сидела на кровати в черном шелковом бешмете, бледненькая, такая печальная, что я испугался.— А где Печорин? — спросил я.— На охоте.— Сегодня ушел? — Она молчала, как будто ей трудно было выговорить.— Нет, еще вчера, — наконец сказала она, тяжело вздохнув.— Уж не случилось ли с ним чего?— Я вчера целый день думала, — отвечала она сквозь слезы, — придумывала разные несчастья: то казалось мне, что его ранил дикий кабан, то чеченец утащил в горы… А нынче мне уж кажется, что он меня не любит.— Права, милая, ты хуже ничего не могла придумать! — Она заплакала, потом с гордостью подняла голову, отерла слезы и продолжала:— Если он меня не любит, то кто ему мешает отослать меня домой? Я его не принуждаю. А если это так будет продолжаться, то я сама уйду: я не раба его — я княжеская дочь!.. | Иль целовать ты больше не умеешь?
Ты лишь на миг со мной в разлуке был
И целовать меня уж позабыл!
О, отчего теперь перед тобой дрожу я,
Когда ещё вчера в тебе, в твоих словах
Я находила рай, как в ясных небесах,
И ты душил меня в объятиях, целуя?
Целуй, целуй скорей меня!
Не хочешь — поцелую я
Тебя сама!
(Обнимает его.)
Увы, остыла
Твоя любовь; твои уста
Так стали холодны! Твоих объятий сила
Исчезла… То ли прежде было?
О, горе, горе мне! Иль я уже не та?
(Отворачивается от него.) Ах! я свою убила мать,
Свое дитя убила я!
Ребёнок, дочь моя, твоя…
Твоя? Ты здесь? Да, это он!
Дай руку! Это был не сон?
Рука твоя; но оботри
Её скорее: посмотри —
Дымится кровь его на ней!
Что сделал ты! Скорей, скорей
Вложи в ножны свой страшный меч,
Вложи, чтоб больше не извлечь! Спаси меня, господь! О боже, я твоя!
Вы, ангелы, с небес ко мне слетите,
Меня крылами осените!
Ты, Генрих, страшен мне! |
| Характер | Вера: «Я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал, кроме страданий… «Она не заставляла меня клясться в верности, не спрашивала, любил ли я других с тех пор, как мы расстались… Она вверилась мне снова с прежней беспечностью, — я её не обману: она единственная женщина в мире, которую я не в силах был бы обмануть…» Источник: Часть вторая, глава II «Княжна Мери», 16-го мая «Несколько лет тому назад, расставаясь с тобою, я думала то же самое; но небу было угодно испытать меня вторично; я не вынесла этого испытания, моё слабое сердце покорилось снова знакомому голосу…» Источник: Часть вторая, глава II «Княжна Мери», 16-го июня Бэла: «…и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее муж…» Источник: Часть первая, глава I «Бэла» «Он взял ее руку и стал ее уговаривать, чтоб она его целовала; она слабо защищалась и только повторяла: «Поджалуста, поджалуста, не нада, не нада». Он стал настаивать; она задрожала, заплакала». Источник: Часть первая, глава I «Бэла» «— Я твоя пленница, — говорила она, — твоя раба; конечно ты можешь меня принудить, — и опять слезы». Источник: Часть первая, глава I «Бэла» ….притом Григорий Александрович каждый день дарил ей что-нибудь: первые дни она молча гордо отталкивала подарки…» Источник: Часть первая, глава I «Бэла» «Долго бился с нею Григорий Александрович; между тем учился по-татарски, и она начинала понимать по-нашему. Мало-помалу она приучилась на него смотреть, сначала исподлобья, искоса, и все грустила, напевала свои песни вполголоса, так что, бывало, и мне становилось грустно, когда слушал ее из соседней комнаты». Источник: Часть первая, глава I «Бэла» «— Дьявол, а не женщина! — отвечал он, — только я вам даю мое честное слово, что она будет моя…» Источник: Часть первая, глава I «Бэла»
….притом Григорий Александрович каждый день дарил ей что-нибудь: первые дни она молча гордо отталкивала подарки…» Источник: Часть первая, глава I «Бэла» «Долго бился с нею Григорий Александрович; между тем учился по-татарски, и она начинала понимать по-нашему. Мало-помалу она приучилась на него смотреть, сначала исподлобья, искоса, и все грустила, напевала свои песни вполголоса, так что, бывало, и мне становилось грустно, когда слушал ее из соседней комнаты». Источник: Часть первая, глава I «Бэла»
| Как, эту? У попа она сейчас была
И от грехов свободна совершенно:
К исповедальне подойдя,
Отлично всё подслушал я.
Она на исповедь напрасно —
Пришла: невинна, хоть прекрасна, И у меня над нею власти нет.
Хоть серьги мне иметь хотелось бы ужасно!
Наденешь их — и вот совсем уже не то!
К чему красивой быть? Совсем, совсем напрасно!
Не худо это — я, конечно, в том согласна;
Да люди красоту нам ставят ни во что
И хвалят только нас из жалости. Вот слава:
Все денег ждут,
Все к деньгам льнут;
Ах, бедные мы, — право!
О, дитя
Невинное!
Да; хоть невелико
У нас хозяйство, все же нелегко
Его вести. Служанки нет: должна я
Варить, мести и шить; с рассвета на ногах.. |
| Преступление ради любви | Вера: Теперь ты веришь ли, что я тебя люблю? О, я долго колебалась, долго мучилась… но ты из меня делаешь все, что хочешь.Ее сердце сильно билось, руки были холодны как лед. Начались упреки ревности, жалобы, — она требовала от меня, чтоб я ей во всем признался, говоря, что она с покорностью перенесет мою измену, потому что хочет единственно моего счастия. Я этому не совсем верил, но успокоил ее клятвами, обещаниями и прочее. Я пишу к тебе в полной уверенности, что мы никогда больше не увидимся. Несколько лет тому назад, расставаясь с тобою, я думала то же самое; но небу было угодно испытать меня вторично; я не вынесла этого испытания, мое слабое сердце покорилось снова знакомому голосу… ты не будешь презирать меня за это, не правда ли? Это письмо будет вместе прощаньем и исповедью: я обязана сказать тебе все, что накопилось на моем сердце с тех пор, как оно тебя любит. Я не стану обвинять тебя — ты поступил со мною, как поступил бы всякий другой мужчина: ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна. Я это поняла сначала… Но ты был несчастлив, и я пожертвовала собою, надеясь, что когда-нибудь ты оценишь мою жертву, что когда-нибудь ты поймешь мою глубокую нежность, не зависящую ни от каких условий. | Ах! я свою убила мать,
Свое дитя убила я!
Ребёнок, дочь моя, твоя…
Твоя? Ты здесь? Да, это он!
Дай руку! Это был не сон?
Рука твоя; но оботри
Её скорее: посмотри —
Дымится кровь его на ней!
Что сделал ты! Скорей, скорей
Вложи в ножны свой страшный меч,
Вложи, чтоб больше не извлечь! |
| Внешность | Вера: Дама из новоприезжих, родственница княгини по мужу, очень хорошенькая, но очень, кажется, больная… Не встретили ль вы ее у колодца? — она среднего роста, блондинка, с правильными чертами, цвет лица чахоточный, а на правой щеке черная родинка; ее лицо меня поразило своей выразительностью. Бэла:
И точно, она была хороша: высокая, тоненькая, глаза черные, как у горной серны, так и заглядывали нам в душу | Как хороша! Я клятву б дал,
Что в жизни лучших не видал!
Так добродетельна, скромна —
И не без колкости она.
А взор потупленных очей
Запечатлён в душе моей.
Румяных губ и щёчек цвет…
Ах, позабыть его нет сил!
А как суров и краток был
Её находчивый ответ!
Восторг — и слов тут больше нет! |
Итак, в женских образах романа «Герой нашего времени» прослеживается сходство с Гретхен из «Фауста». Оно проявляется на разных ассоциативных уровнях, в том числе в жертвенности героинь, сходстве в судьбах, мировосприятии.
Заключение.
Таким образом, мы доказали свою гипотезу о том, что в романе «Герой нашего времени» М.Ю.Лермонтова, присутствуют интертекстуальные связи с произведениями, а именно романом «Годы учения Вильгельма Мейстера» и трагедией « Фауст», которые проявляются в виде атрибутированных (подтвержденных текстом) и неатрибутированных, основанных на ассоциациях и доказанных в процессе анализа произведений,причём большую часть составляют аллюзии неатрибутированные, их, по подсчетам, 90%, а сознательных (подтвержденных текстом)- 10%. Возможно, это свидетельствует о том, что Гете был значим для М.Ю.Лермонтова, но все же он искал свои пути в литературе.
Выводы:
Аллюзии И.В. Гете в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» основаны, в большей мере, на теме духовного разлада человека, его раздвоенности, разобщенности с природой, мирозданием.
В русском Фаусте Печорине прослеживается неразделимость фаустовского и мефистофельского начала.
В женских образах романа «Герой нашего времени» прослеживаются ассоциации с образом Миньоны из романа «Годы учения Вильгельма Мейстера» и Гретхен из трагедии «Фауст».
Библиография.
1. В. Г. Белинский Собрание Сочинений в 13 т. – М: Художетсвенная Литература, 1991.
2. И. В. Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера». – М: Художественная литература, 1994.
3. И. В. Гёте «Фауст». – М: Художественная литература, 1994.
4. М. Ю. Лермонтов «Герой нашего времени», – М: Художественная литература, 1999.
5. Г. В. Стадников «Лермонтов и Гёте». - СПБ РХГА, 2015.
6. Фатеева Н.А. Интертекстуальные связи в художественном тексте. – М: Молодая гвардия, 2002.
178
180 807 
