Афанасий Никитин

Афана́сий Ники́тин (умер, вероятно, в 1475, близ Смоленска) — русский путешественник, писатель, тверской купец, автор знаменитых путевых записей, известных под названием «Хожение за три моря». Стал первым европейцем, достигнувшим Индии в XV веке (более чем за 25 лет до путешествия португальского мореплавателя Васко да Гамы).

Афанасий Никитин родился в семье крестьянина Никиты (таким образом, «Никитин» — отчество Афанасия, а не фамилия). Совершил путешествие в 1468—1474 годах (датировка Л. С. Семёнова, ранее И. И. Срезневским датировалось 1466—1472 годами) по Персии, Индии и Турции; составил описание этого путешествия в книге «Хожение за три моря». Это было первое в русской литературе описание не паломничества, а коммерческой поездки, насыщенное наблюдениями о политическом устройстве, экономике и культуре других стран. Сам Никитин называл своё путешествие грешным, и это первое в русской литературе описание антипаломничества

Никитин отправился в путь из Твери: «Пошел я от Спаса святого златоверхого с его милостью, от государя своего великого князя Михаила Борисовича Тверского, от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича.»

В Нижнем Новгороде Афанасий две недели ждал Хасан-бека, посла ширваншаха и продолжил путешествие с ним. Ограбленный астраханскими татарами в устье Волги, Никитин и другие купцы сопровождавшие посла не могли возвратиться, их назад, вверх по реке, не пропустили. И они отправились на 2 судах в Дербент. Во время бури, меньшее судно разбило о берег у города Тарки, и кайтаки и всех взяли в плен.

После прибытия в Дербент, Афанасий бил челом московскому послу подьячему Василию Папину и послу ширваншаха Хасан-беку, чтобы они похлопотали о людях, которых кайтаки под Тарками захватили. Хасан-бек ездил к Булат-беку просить. По просьбе Булат-бека ширваншах послал к шурину своему, князю кайтаков Халил-беку письмо по которому освободили пленных. Потом Афанасий и другие русские ездили к ширваншаху в ставку с просьбой профинансировать их возвращение на Русь, но он не дал им ничего.

Затем Никитин пишет: «А я пошёл в Дербент, а из Дербента в Баку». Однако он ошибся в расчёте:

«Налгали мне псы бусурманы, наговорили, что всякого нашего товара там много, а вышло, что нет ничего на нашу землю, все товар белый на бусурманскую землю, перец да краски — это дешево, но зато пошлины большие да на море разбойников много».

Обманувшись в надеждах относительно торговых выгод, Никитин вдобавок подвергся и большой опасности:

«В Чунере хан взял у меня жеребца и, узнавши, что я не бусурманин, а русский, стал говорить: „И жеребца отдам, и тысячу золотых дам, стань только в нашу веру магометанскую; а не станешь в нашу веру, то и жеребца возьму, и тысячу золотых на голове твоей возьму“ — и сроку дал 4 дни, в госпожинки на Спасов день. Но Господь Бог смиловался на свой честный праздник, не отнял от меня, грешного, своей милости, не повелел погибнуть в Чунере с нечестивыми; накануне Спасова дни приехал Магмет Хоросанец; я к нему с челобитьем, чтоб похлопотал обо мне, и он поехал к хану и отпросил меня, чтоб в свою веру меня не обращали, и жеребца моего у хана взял. Таково Господне чудо на Спасов день! Братья русские христиане! Кто хочет идти в Индейскую землю, тот оставь веру свою на Руси, закричи: Магомет! — и ступай в Индостанскую землю». Отсюда можно предположить, что у Афанасия были влиятельные знакомые в Индии и Персии.

В своей книге Никитин описывает и красоту южной природы, и богатство землевладельцев и вельмож, пышность дворцов их, и бедность сельского населения, и нравы, и облик жителей Индии:

«Познакомился я со многими индусами (на языке того времени — индеянами, — говорит Никитин, — и объявил им о своей вере, что я не бусурманин, а христианин, и они не стали от меня скрывать ни об еде своей, ни о торговле, ни о молитвах и жен своих от меня не прятали; я расспросил все об их вере, и они говорят: веруем в Адама, а Бут — это Адам и род его весь. Вер в Индии всех 84 веры, и все веруют в Бута, а вера с верою не пьёт, не ест, не женится». '«И тут есть Индейская страна, и люди все ходят наги, а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну косу заплетены, а все ходят брюхаты, а дети родятся на всякий год, а детей у них много. А мужики и жонкы все нагы, а все черны. Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому человеку…»

Тяжело стало Никитину на чужой дальней стороне среди 84 вер:

«О благоверные христиане! Кто во многие земли часто плавает, тот во многие грехи впадает и веры лишается христианской. Мне, рабу Божию Афанасию, сгрустнулось по вере: уже прошло четыре Великих поста, четыре Светлых воскресенья, а я, грешный, не знаю, когда Светлое воскресенье, когда пост, когда Рождество Христово и другие праздники, ни середы, ни пятницы; книг у меня нет: когда меня пограбили, то и книги у меня взяли; я с горя пошёл в Индию, потому что на Русь мне было не с чем идти, не осталось товару ничего. Уже прошло четыре Светлых воскресенья в бусурманской земле, а христианства я не оставил: дальше Бог ведает, что будет. Господи, Боже мой! На тя уповах, спаси мя! Пути не знаю, как выйти из Индостана; везде война! А жить в Индостане — все истратишь, потому что у них все дорого: я один человек, а по два с половиною алтына в день издерживаю, вина и сыты, не пью».

Памятник А. Никитину в Феодосии

В связи с присутствием в «Хожении» арабско-персидской лексики и мусульманских молитв (в частности, заключительного текста из Корана), обсуждался вопрос о том, не принял ли Афанасий в Индии ислам. Ряд исследователей (например, Г. Ленхофф) считали его «отступником», в то время как Я. С. Лурье полага, что следует доверять собственным словам Никитина о сохранении им православия; в случае, если бы он был обрезан во время своих скитаний по своей воле, он едва ли отправился бы домой на Русь, где ему угрожала бы смерть за перемену веры, помимо долговой ямы, да и если бы он был обрезан не по своей воле, то это надо было бы ещё доказать. Как раз подробные записки о грешном хожении должны были бы спасти Никитина и от обвинений в переходе в другую веру, и от долговой ямы, и если бы он был обрезан, он бы это рассказал.

Как купец Афанасий Никитин не имел успеха: единственная торговая операция, описанная в «Хожении» — перепродажа жеребца — обошлась ему в убыток (наложил на нём 68 футунов, то есть «остался в накладе»).

Наконец Никитин выбрал путь домой — через Персию и Трапезунд к Чёрному морю и далее в Кафу (Феодосию) и через Подолию и Смоленск. До дома он, однако, так и не добрался, а умер в дороге под Смоленском (на территории Великого княжества Литовского) осенью 1474 года. В 1475 году благодаря его спутникам, московским купцам, его рукопись оказалась у московского дьяка Василия Момырёва, и текст её был внесён в Летописный свод 1489, продублирован в Софийской II и Львовской летописях. Также сохранились записки Никитина в Троицком сборнике XV века. Текст, вошедший в летопись, был подвергнут сокращению; более полный текст (но сильнее отредактированный составителем) имеется в Троицком сборнике.

В новое время записки были обнаружены Н. М. Карамзиным в архиве Троицко-Сергиевского монастыря в составе Троицкого сборника. Карамзин опубликовал отрывки в 1818 году в примечаниях к VI тому «Истории государства Российского»