Александр Грин .«Игрушка»

В один из прекрасных осенних дней, полных светлой холодной задумчивости, неяркого сияния солнца и желтых, бесшумно падающих листьев, я гулял в городском саду.

Аллеи были пусты, пахло прелью, земляной сыростью; в багрянце листвы светилось чистое голубое небо.

Это был старинный провинциальный сад, изрезанный вдоль и поперек неправильными тропинками; сад с оврагами, густо поросшими крапивой; с кирпичами, мостиками и полусгнившими ротондами.

Огромные столетние липы и березы почти закрывали небо; в их влажной сочной тени было так хорошо прилечь, наблюдая маленьких красногрудых снегирей, прыгавших по земле.

Я шел, помахивая тросточкой, вполне довольный настоящей минутой, тишиной и легкими послеобеденными мыслями.

Повернув с аллеи на узкую кривую тропинку, я заметил двух мальчуганов, присевших на корточки в густой высокой траве, и подошел к ним совсем близко.

Сейчас трудно припомнить, почему это так вышло. Я человек довольно замкнутый и неохотно сталкивающийся с кем бы то ни было, даже с детьми;возможно, что меня привлекло сосредоточенное молчание маленьких незнакомцев, изредка прерываемое тихими напряженными возгласами.

Оба так погрузились в свое занятие, что я, незамеченный, очутился от них не далее десяти шагов и притаился за деревом. Мальчики продолжали возиться, устраивая что-то свое, понятное им и никому более. Вытянув шею, я разглядел обоих.

Один, постарше, лет, вероятно, двенадцати, круглоголовый и низенький, выглядел сильным, задорным крепышом, румяный и загорелый. Другой, тоненький, высокий, с бледным, истощенным лицом и оттопыренными ушами, производил более симпатичное впечатление; природа как будто пожалела его, наградив парой чудных выразительных глаз.

Одеты были оба они в летние гимназические блузы и белые форменные фуражки. Крапива и лопухи мешали мне хорошенько рассмотреть странное сооружение, возведенное мальчиками.

Я был уверен, что эта незаконченная постройка превратится со временем в уродливую глыбу земли и палок под громким именем "Крепости Меткой Руки" или "ФортаБизонов" - забава, которой увлекался и я в те блаженные времена, когда длина моих брюк не превышала еще одного аршина.

Пока я гадал, старший мальчик согнулся, стругая что-то перочинным ножом, и я увидел два невысоких кола, торчавших из земли очень близко друг к другу.

Верхние концы их соединялись короткой, прибитой гвоздями перекладиной. Тут же сзади бледного мальчугана валялась грязная скомканная тряпка.

Круглоголовый сунул руку за пазуху и сказал: - Думал - потерял. А она здесь.

Он вытащил что-то зажатое в кулак и показал приятелю. Потом бросил на землю.

Это была бечевка, смотанная клубком. А я услышал в этот момент тоненькие неопределенные звуки, выходившие, казалось, из-под земли.

Гимназистик кончил строгать и встал. В руках у него был толстый заостренный кусок дерева. Он воткнул его в землю между вертикально торчащими кольями, взял бечевку и крепко, аккуратно завязал один ее конец вокруг только что воткнутого колышка. Другой конец спустил через перекладину, и я увидел. петлю.

Младший, упираясь руками в согнутые колени, внимательно следил за работой, старательно помогая товарищу бровями и языком, точь-в-точь как на уроке чистописания.

- Готово, Синицын! - сказал крепыш и, быстро оглянувшись, прибавил торжественным, сухим голосом: - Ведите преступника!II

И тут я сделался свидетелем неожиданной отвратительной сцены. Грязная тряпка оказалась мешком. Синицын встряхнул его, и на траву, беспомощно расставляя крошечные дрожащие лапы, вывалился слепой котенок.

Он шатался, тыкался головой в траву и жалобно, тонко скулил, дрожа всем тельцем.

- Ревет! - сказал Синицын, любопытно следя за его движениями. - Смотри,Буланов, - на тебя пополз!. - Он думает, что мы его оправдаем, - сердито отозвался Буланов, хватая котенка поперек туловища. - Знаешь, Синицын, ведь все преступники перед смертью притворяются, что они не виноваты. Чего орешь? У-у!

Я вышел из-за прикрытия. Мое появление смутило маленьких палачей;Буланов вздрогнул и уронил котенка в траву; Синицын испуганно расширил глаза и вдруг часто замигал, подтягивая ремешок блузы.

Я приветливо улыбнулся, говоря: - Чего переполошились, ребята? Валяйте, валяйте! Интересно!

Оба молчали, переглядываясь, и по сердитым вытянутым лицам их было видно, как глубоко я ненавистен им в эту минуту.

Но уходить я не собирался и продолжал: - Экие вы трусишки, а? Что это у вас? Качели?

Буланов вдруг неожиданно и громко прыснул, побагровев, как вишня.

Сравнение с качелями, очевидно, показалось ему забавным.

Синицын откашлялся и протянул тоскливым, умоляющим голосом: - Это. это. видите ли. вот. виселица. Мы хотели поиграть.вот. а.Он умолк, захлебнувшись волнением, но Буланов поддержал его.

- Так, ничего, - равнодушно процедил он, рассматривая носки своих сапог. - Играем. А вам что?

- Да ничего, хотел посмотреть.

- Вы, может быть, драться думаете? - продолжал Буланов, недоверчиво отходя в сторону. - Так не нарывайтесь, у меня рогатка в кармане.

- Ах, Буланов, - укоризненно сказал я, - совсем я не хочу драться. А вот зачем вы хотели котенка повесить?

- А вам что? - торопливо заговорил Синицын. - Вам-то не все равно? Все одно, его утопить хотели. и еще троих. Я у кухарки выпросил. Вот.

- Ему все равно! - подхватил Буланов.

- Так ведь вы не умеете, - заметил я, - тут нужно знать дело.

Мальчики переглянулись.

- Умеем! - тихо сказал Буланов. - Ну, как же? - Как? А вот как, - снова заговорил Синицын, и его бледное лицо мечтательно вспыхнуло, - а вот как: ставят его под виселицу. А стоит он на стуле. Потом палач петлю наденет и.

- Врешь! - горячо перебил Буланов. - Вот и врешь! Сперва еще балахон наденут. совсем. с головой. Ну? Не так, что ли?

- Балахон? Да, - покорно повторил Синицын.

- А потом - раз! Стул из-под него вышибут - и вся недолга.

- Это кто же тебе рассказал?

- Кто? Вот он, - Синицын указал на Буланова. - А ему дядя рассказывал.

- И он весь бывает синий, - заявил Буланов, наматывая бечевку вокруг пальца.

- Котенка оставьте, - сказал я. - Жалко. Бросьте эту затею!

Дети молчали. Мое заявление, по-видимому, не было для них неожиданностью, они предчувствовали его и не обманулись моей смиренностью.

Наконец, сердясь и краснея, Буланов сказал: - Людей можно, а котят - нет?. - И людей нельзя. - Дядя говорит - можно, - возразил мальчик, окинув меня критическим взглядом, и прибавил:- Он умнее вас. Он за границей был.

Возражения становились бесполезными. Авторитет дяди окончательно уничтожал меня в глазах моих противников. И как уверять их, что не он, дядя, умнее, а я?.

Я ударил ногой миниатюрную виселицу, и она рассыпалась.

Гимназистики, оторопев, пустились бежать со всех ног, бросив на произвол судьбы котенка, мешок и неиспользованную бечевку.

Зверек пищал и ползал, путаясь в высокой траве.Я обратил их в бегство, но был ли я победителем?

Нет, потому что они остались при своем ясном и логическом убеждении:- Если можно людей, то кошек - тем более.

Быть может, впоследствии, когда жизнь ярко и выпукло развернет перед ними свою подкладку, Синицын и Буланов преисполнятся сочувствия к кошкам и начнут тщательно воспитывать откормленных сибирских котов, но теперь как отказаться от нового романтического удовольствия, приближающего их детские души к непонятному волнующему трагизму современности, захватывающему и интересному, как роман из индийской жизни? "Там" - вешают. И мы.

Впечатления детства. Какова их судьба?