Бортничество в Башкортостане

Уже по первым письменным источникам о башкирах и Башкирии известно, что кроме скотоводства, кочевого земледелия, промысла пушного зверя и рыболовства занимались они и пчеловодством, в форме бортничества. Так, целый ряд арабских историков X — XIII вв. отмечает, что часть башкир была в вассальной зависимости от Волжской Болгарии и платила дань лошадьми пушниной и медом. Эта же форма дани сохранилась и при татаро-монголах, и после присоединения к Московской Руси.

Сама природа Башкортостана как бы специально предназначена для занятий пчеловодством: множество липовых лесов на большей части территории республики огромное множество самых различных цветов-медоносов.

Самой древней формой пчеловодства, за исключени­ем поиска мест обитания диких пчел и сбора дикого меда, является бортничество. Бортью (солок) первоначально называлось дерево, в дупле которого поселились дикие пчелы. Первоначально задача человека, занятого сбором дикого меда, заключалась в том, чтобы найти дерево с ульем диких пчел, пометить его своим личным знаком (тамга)и время от времени наведываться к своему дереву и снимать часть меда. Однако мед — это не только пищевой продукт, пусть даже очень ценный и целебный. Это еще и товар, который можно обменять или продать. Постепенно люди стали не только искать естественные ульи диких пчел в дуплах деревьев или в расщелинах скал, но и выдалбливать дупла специально и переселять туда пчел во время роения, когда пчелиная семья разделяется на две-три семьи.

Судя по тому, что древние башкиры платили дань медом, уже можно сделать вывод, что они от простого собирания меда перешли к X веку к бортничеству, то есть в какой-то степени к приручению, одомашниванию диких пчел.

Для борти выбиралось прямое, без сучьев в нижней части, высокое дерево. Чаще всего это была сосна или лиственница, реже — дуб, липа и другие. Взобравшись с помощью специальных приспособлений на высоту 8— 10 метров, пчеловод-бортник (умартасы) выдалбливал продолговатое в высоту дупло особыми инструментами, закрывал переднюю часть борти специальной дощечкой и устраивал вход-леток для пчел. Во время роения пчелиную матку отделяли от роя, сажали в специальную коробочку-камеру (инэлек ) и переносили вместе с роем в новую борть. Завершив все работы, мастер обязательно выжигал на стволе дерева свою тамгу, по которой все могли сразу определить, кому принадлежит это дерево с бортью.

Бортевые угодья всегда ценились очень высоко, у некоторых семей они иногда составляли основное и даже единственное богатство. Широкое распространение в прошлом липовых лесов давало отдельным семьям возможность содержать до 200 и даже 300 бортей, из которых ежегодно извлекалось несколько десятков килограммов отличного меда. Сбор меда происходил осенью и всегда коллективно. Соседи, не родственники, приглашались специально. Дело было не в том, что одному без помощников, трудно справиться с этой работой хозяин борти этим самым доказывал, что он берет мед из своей личной борти, помеченной его собственной тамгой и им самим лично.

Мед хранили и перевозили в специальных долбленых кадочках (батман) со вставным дном. Изготовлялись они только из березы или липы. В каждую такую кадочку-батман входило от 4—5 до 8—10 килограммов меда. И само слово батман обозначало не только деревянный сосуд, но и меру веса для меда, а также масла.

(По С. И. Руденко и др.)