Из воспоминаний о Л. Н. Толстом

За обедом Лев Николаевич сказал молодому Юнге:

– Я всё возвращаюсь к тому, о чём мы вчера с вами говорили. Чем ярче вдохновение, тем больше должно быть кропотливой работы для его выражения. Мы читаем у Пушкина стихи такие гладкие, такие простые, и нам кажется, что у него так и вылилось это в такую форму. А нам не видно, сколько он употребил труда для того, чтобы вышло так просто и гладко.

Эти слова Льва Николаевича дали Е. Ф. Юнге повод вспомнить то, что сказал один художник, когда его картину хвалили за её простоту, то есть общепонят­ность: «Будет просто, когда переделаешь раз со сто», – сказал он.

*

Вечером гостящий в Ясной И. Е. Репин попросил Льва Николаевича что-нибудь почитать вслух. Лев Николаевич выбрал два рассказа Куприна. По окончании чтения он сказал:

– В искусстве главное – чувство меры. В живописи после девяти верных штрихов один фальшивый портит всё. Достоинство Куприна в том, что ничего лишнего.

Я никогда не слыхал такого удивительного чтеца художественных произведе­ний, как Лев Николаевич.

(Н. Н. Гусев).

*

* Лев Николаевич очень хорошо умел слушать, не пропускал без внимания ни смысла, ни выражений, ни жестов говорившего и запоминал слышанное.

* Лев Николаевич рассказывал и читал вслух очень просто, но в высшей степени художественно, внешне сдержанно, но внутренне напряжённо. Большой поклон­ник и чуткий мастер русского языка, он страдал, слыша, как портили язык. Как в его писаниях, так и в разговорах был минимум формы и максимум содержания.

* Лев Николаевич, читая вслух свои писания, почти всегда робел, волновался. Читал он негромко, скорее более тихим голосом, чем обыкновенно говорил. Не старался манерой чтения производить впечатление. Свои сочинения он читал не так художественно, как чужие (например, «Тамань» Лермонтова, «Беглец» и «Душечка» Чехова, «Ночную смену» Куприна и пр.). Он читал только для того, чтобы самому увидеть недостатки своих писаний, которые надо исправить, и чтобы увидеть действие их на слушателей и услышать их замечания.

* Какие языки знал Лев Николаевич.

Кроме великорусского, малорусского, церковнославянского и трёх главных европейских, читал по-польски, по-чешски и по-сербски. Хорошо знал греческий, латинский, еврейский. Сам написал польские фразы в рассказе «За что?», польские письма одного простолюдина из Мехова сам прочитывал, иногда и другие от поляков. Не раз пытался читать со мной по-чешски, и я удивлялся, как хорошо он понимал. Знал когда-то, – потом уже, вероятно, позабыл, – татарский и древнееврейский языки. Пробовал также читать болгарские письма и статьи из болгарских и голландского журналов. До конца жизни продолжал читать по-итальянски.

* Метода Льва Николаевича состояла в том, чтобы читать на изучаемом языке то, что хорошо знаешь по-русски.

(Д. П. Маковицкий).

Источник: «Русский язык в школе».