Книга А.Макаренко

Для детской литературы и кино нет необходимости погружать ребёнка и даже подростка в пучины социальных противоречий, усложнять конфликты и характеры. Идеи добра и зла, справедливости и несправедливости могут быть упрощены, но ясны, чувственно выразительны, убедительны и привлекательны для ребёнка, для его роста как человека и гражданина. Так считал и А.С. Макаренко в отзывах на художественные произведения своей эпохи, в рекомендациях педагога как автора «Книги для родителей». В «Педагогической поэме» он следует этому же принципу: страна строит, ремонтирует, преодолевает безграмотность, открывает рабфаки, институты, новые заводы, стадионы, театры, прокладывает железные дороги. Этого достаточно, чтобы каждый воспитанник испытывал гордость за страну, чувствовал, что это его народная власть. Она его подымает вверх, открывает ему все возможности и никогда не оставит в беде. И даже ещё сильнее – не даст пропасть! Только надо быть настоящим советским человеком. В этом смысле Макаренко утверждал, что педагогика – дело лёгкое, когда воспитывает сам воздух советского общества, каждый квадратный метр этой грандиозной стройки новой жизни. В 80-е годы прошлого века в этом воздухе накопилось много застойного, формального, казённого, далёкого от творчества и ясных идеалов. Режиссёр и актёр Ролан Быков снял трагический фильм «Чучело» (1983) и просто взорвал тему детства. Многие увидели в ней страшные результаты человеческого отчуждения и социальной лжи. Мало кто знает, что примерно в это же время Р. Быков, сыгравший воспитанника Перца в «Педагогической поэме», разглядел в ней сюжет первого советского блокбастера для нового поколения. Как основатель Международного фонда развития кино и телевидения для детей и юношества он собрал творческую группу, которая подготовила сценарий, отобрала актёров (на роль Макаренко – Петра Мамонова). Под Харьковом началось строительство декораций, но распад СССР в 1991 и последующая денежная реформа 1992 года завалили своими обломками оригинальный замысел. Если мы поставим «Педагогическую поэму» как книгу (текст) и одноимённый фильм в некий ряд фильмов «Путёвка в жизнь», «Судьба барабанщика», «Ночной патруль», «Дело пёстрых», «Жестокость», «Високосный год», «Испытательный срок», «Друг мой Колька», «Верьте мне, люди» с условным содержанием: «человек оступился, сделал антисоциальный выбор, преступил закон. Каковы его возможности и пути возвращения в общество?», то увидим одну особенность. Путь вовлечения в преступное сообщество, как правило, показывается с непременной блатной романтикой, более ярко и захватывающе, чем обратный путь. Возвращение к полноценной жизни, перевоспитание очень часто схематизировано, не особенно убедительно, часто производит впечатление почти что фокуса, невидимой химической реакции или полусказочного хэппи-энда. Этого никак нельзя сказать о «Педагогической поэме». Там представлена редкая обратная пропорция: очень мало о прошлом преступников и бродяг (совершенно осознанная деликатность Макаренко), а большая часть – это их преображение, предстающее на глазах читателя и зрителя, ошеломляющее глубиной и достоверностью характеров воспитанников, их могучим броском к новой жизни. Произведение Макаренко следует поставить в ряд особого жанра «романов воспитания». Широкому читателю этот жанр известен по произведениям «Эмиль. Или о воспитании» Жана Жака Руссо, «Воспитанию чувств» Флобера, «Гаргантюа и Пантагрюэлю» Ф. Рабле, «Страданиям молодого Вертера» И. Гёте. Отличительным признаком этого жанра является создание и становление героя по матрице какой-либо педагогической идеи, с непременным оппонированием автора педагогическим взглядам прошлого или настоящего. Есть и другие разновидности романов воспитания: приключенческий, биографический и автобиографический, где прослеживается становление характера, связанное с изменчивостью окружающего мира, поворотами судьбы, различными испытаниями. Это «Робинзон Крузо» (Д. Дефо), «Путешествия Гулливера» (Дж. Свифт), «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» и «Приключения Оливера Твиста» (Ч. Диккенс). На русской литературной почве эта тема поистине неисчерпаема. Назовём только самые красноречивые: «Детство. Отрочество. Юность» (Л.Н. Толстой), «Детство. В Людях. Мои университеты» (А.М. Горький), «Кадеты. Юнкера. Поединок» (А.И. Куприн), «Подросток» (Ф.М. Достоевский), «Обыкновенная история» (И.А. Гончаров). «Педагогическая поэма» вбирает в себя признаки всех этих разновидностей «романов воспитания»: реальные биографии колонистов и приключения с испытаниями, полемика со всеми распространёнными в то время педагогическими течениями, предрассудками, доктринёрством, а также утверждение своей новой педагогической веры в огромные возможности воспитания личности в коллективе, при условии, что он правильно организован. Буквально с первой страницы «Поэмы» в диалоге Макаренко с заведующим Губнаробразом упоминается реформаторская педагогика, одна из немногих действительно повлиявшая на положительную программу педагога. Собеседникам очевидно, что в сентябре 1920 года никто не знает и не может знать, как воспитать нового человека. Заведующий неуверенно добавляет: «есть в губнаробразе такие работники, которые знают…А за дело браться не хотят». «А если я возьмусь, так они меня со света сживут. Что бы я ни сделал, они скажут: не так», - продолжает Макаренко. Здесь завязка будущей борьбы Антона Семёновича с чиновниками Наробраза и учёными педагогического Олимпа. Это «не так» сопровождало Макаренко все годы работы, порой «в порядке каторги» (из письма А.М. Горькому). Педагогические начальники подбирали негативные эпитеты для макаренковского опыта: «командирская педагогика», аракчеевщина – на прекрасный военный строй воспитанников, и даже «свиновод Макаренко» – за предпочтения хозяйственной логики - педагогической. А в 1928 году резюмировали: «это не советское воспитание» и освободили от заведования колонией в Куряже. Весь «педагогический синедрион» не смог управиться с Куряжем, «зная, как». И вот, когда это учреждение стало таким же процветающим, как до этого колония М. Горького, среди моря разгильдяйства и сплошного педагогического преступления, «педагогические жрецы» вновь сбросили с Олимпа свой вердикт. Макаренко сдал свою колонию на следующий же день после триумфа всего коллектива – приезда Горького. Затем воспитанникам «вернули» их права, сказав: «Вас эксплуатировали, теперь вас будут учить».