Легенда праздника Helloween

Это кельтский праздник Самайн. Праздник это языческий, древний – а древний человек понимал праздники не совсем так, как мы понимаем их сейчас. Мы сможем это себе представить, если посмотрим, как люди верующие воспринимают религиозные праздники: повод не столько для веселья, сколько для дополнительных обязанностей – непременно посетить богослужение, исповедаться, прочитать особые молитвы, помолиться такому-то святому. А если и приготовить особую еду, то исключительно для того, чтобы мысленно погрузиться в события священной истории, с которыми она связана – словом, Восьмое марта празднуют совсем не так. В древности же абсолютно все праздники были религиозными – правда, религия была другой, но относились к праздникам примерно так же: застолье было не просто «объедаловкой», а жертвенным пиром, хмельные напитки помогали не «расслабиться», а вступить в общение с потусторонним миром, и уж конечно, древние люди никогда не отмечали праздник просто потому, что «так принято». Некую бледную тень такого мироощущения мы можем сегодня наблюдать в детских спектаклях и мультфильмах, где наступление Нового года неизменно оказывается под угрозой срыва – и положительные герои едва успевают спасти положение до боя курантов. Вот так же наши предки прекрасно осознавали, что знаменует собой тот или иной «святой день» (holy day): не сожжешь Масленицу – весна не наступит, не утопишь в реке Кострому – урожая не будет и т.п. Вот и Самайн имел для кельтов совершенно определённое значение – он знаменовал собой начало зимы, точнее, переход к зиме. Сам по себе «переход» – одно из ключевых понятий (если не ключевое) в любой магии (неотделимой в языческие времена от религии), которая всегда предполагает переход в иной мир. Чтобы лучше представить себе истинную атмосферу Самайна, обратимся к первоисточникам – например, к ирландской саге «Приключение Неры», действие которой происходит как раз в такую ночь. Итак, откроем сагу. Начало уже впечатляет. Король Айлиль и королева Медб со всеми своими людьми сидят у очага – и, похоже, не испытывают ни малейшей потребности скакать по окрестностям, вырядившись невесть как. И их можно понять: «Темна была та ночь и полна ужаса, демоны мелькали в темноте». Так-то вот – демоны! Это вам не тыква с глазками какая-нибудь! Внезапно король вспоминает о пленниках, которым надо обвязать ноги ивовыми прутьями (если кто не в курсе, пленники – это «живые убитые», т.е. люди, принадлежащие одновременно и миру живых, и миру потустороннему – а значит, в такую ночь от них всего можно ждать, потому-то и надо совершить упомянутое магическое действие). Но никому это поручение выполнить не удаётся: «Не смог ни один человек уйти далеко, все быстро возвращались обратно». Заметим, что Айлиль, Медб и их люди – не какие-нибудь хлюпики, а храбрые воины, не раз доказывавшие своё мужество в сражениях (а Айлиль пообещал в награду свой меч с золотой рукоятью). Но прогулка в ночь под Самайн оказывается непосильным испытанием даже для них. Наконец, один из воинов – по имени Нера – выполняет поручение (хотя и не без осложнений). Вернувшись к крепости, он обнаруживает, что крепость сожжена, а все, кто там находились, убиты (прямо как в старом анекдоте: «Ничего себе – сходил!»). Он отправляется в пещеру близлежащего сида (т.е. холма, где обитают сиды, или ши – весьма таинственные существа, которых позднейшее предание не совсем правильно именует эльфами). В сиде Нера проводит три дня и три ночи, пока одна женщина не открывает ему глаза: оказывается, не было никаких убийств, никакого разрушения крепости – «это множество демонов явилось тебе», и трёх дней в сиде тоже не было – «они до сих пор сидят вокруг того котла, и еду даже еще не сняли с огня» (последнее, надо сказать, выбивается из традиции: обычно бывает наоборот – проводишь у сидов три дня, возвращаешься и обнаруживаешь, что прошло триста лет…, но от сидов всего можно ждать, особенно в Самайн!)