О моей матери.

О моей матери Елизавете Яковлевне.

Сороковые, роковые Свинцовые, пороховые … Война гуляет по России, А мы такие молодые!… … Как это было! Как совпало - Война, беда, мечта и юность! И это все в меня запало И лишь потом во мне очнулось. Д. Самойлов.

Эти замечательные стихи и о моей матери Елизавете Яковлевне Асметкиной. В те годы она тоже была молодая и задорная, у нее тоже были мечты, хотелось петь веселые песни и танцевать, учиться, а потом работать. Но война изменила все. Вместо веселых песен и танцев - тревожные сводки Совинформбюро, скорбные похоронки, вместо красивых платьев и туфелек - шинели и кирзовые сапоги, а вместо цветов - винтовки и санитарные сумки. В начале лета 1944 года восемнадцатилетняя Искра Сергеева (это девичья фамилия, а имя Искра по совету добрых людей сменила на Лиза, когда фашисты были в городе) пришла по зову сердца на призывной пункт в Севский райвоенкомат. Ее вместе с другими девушками направили в поселок Комаричи, чтобы оттуда поездом ехать в Брянск. Всю ночь девушки шли пешком до Комаричей, но дорога была не в тягость, за разговорами, шутками и песнями не заметили, как протопали 45 километров. Утром - на поезд и в Брянск, на сборный пункт. Когда проходили медкомиссию, врач посмотрел на Искру грустными и усталыми глазами и спросил: не страшно - на фронт? А она, не задумаюсь, с юношеской беспечностью ответила: не-а! Действительно, рассказывала мне мать, страха не было, еще в Севске во время бомбежек она никогда не пряталась в укрытие: больше всего боялась быть заживо погребенной. Девушкам выдавали солдатское обмундирование. Сколько шуток и смеха было, когда надели они на себя солдатские одежды. Начались нелегкие учебные будни. Изучали устройство винтовки, учились прицельно стрелять, строевая подготовка и, конечно же, санитарная, оказание первой медицинской помощи. Месяц учебки пролетел незаметно, и девушки, как-то вдруг повзрослевшие, готовые были к отправке на 2-й Прибалтийский фронт. Сначала устраивались в вагонах-теплушках, знакомились с другими группами девушек: из разных городов России ехали девчата на фронт. Говорили о том, что их ждет, делились нехитрыми знаниями, полученными во время обучения, вспоминали дом и родных. При этом, чего греха таить, всплакнули. И показалось им тогда, что и школа, и родной Севск с его ровными зелеными улицами и скверами, и дом, в котором остались матери да младшие сестренки с братишками, все это осталось в детстве, к которому они уже никогда не вернутся. Ближе к западу - больше разговоров о фронте, чаще стали смотреть на проплывающие пейзажи, впрочем, если можно было так назвать редкие, оставшиеся нетронутые селения, а то все больше пепелище, искореженные деревья. И беженцы, беженцы. Конечная остановка была в городе с поэтическим названием Великие Луки. Здесь девушек расформировали по автосанитарным работам. Искра попала в 25-ю. Разочаровалась, когда стало известно, что служба будет проходить в прифронтовой зоне. В обязанности санитарки автосанитарной роты входило принимать раненых с поезда, грузить по машинам и сопровождать их до госпиталя. Первая ночь надолго запомнилась Искре: не успели распределиться, как подошел санитарный эшелон, и девушки принялись за работу. Скольких они перенесли на носилках от поезда к машинам, скольким помогли проделать этот путь, подставляя для опоры свои хрупкие девичьи плечи - не сосчитать! Когда раненых погрузили в накрытые брезентом машины и двинулись в путь, Искре еще долго казалось, что она с носилками на переполненном шумом перроне, бежит со своей напарницей. Голова шла кругом, хотелось спать, но вокруг нее сидели и лежали раненые, и одному нужно было поменять повязку, другому дать попить воды, третьему помочь повернуться на бок, а иному просто ласково ответить: "Потерпи, родной, скоро поедем", - хотя сами еще не знали, долго ли им ехать. После Великих Лук были другие города: Себеж, Иелгава, Хутор Букайшин, Лиепая и много других, названия которых мама не запомнила. Нелегко, больно было девушкам видеть, как страдают раненые, поэтому всеми силами старались помочь им ласковым словом, умелой повязкой, многим облегчили страдания заботливые руки санитарок. Но не повезло Искре. Зимой заболела тифом, целый месяц находилась между жизнью и смертью. Когда стала поправляться, наступила весна, та особенная победная весна. Мать вспоминала, как все жили с ожиданием победы, во всем чувствовалось, что конец войне близок: их 25-я автосанитарная рота передвигалась все ближе к западным границам, лица людей все чаще и чаще светились улыбками, слышался смех, шутки, казалось, и природа расцвела пышнее, праздничнее в эту весну. В этот день, погрузив раненых, ждали командира роты, сидели по машинам, оказывали помощь раненым, разговаривали. Вдруг видят, бежит их командир, что-то кричит, руками машет. Девушки спрыгнули с машин, бросились к нему, уже предчувствуя великую весть. Комроты был серьезный, сдержанный, а тут: “Победа! Девчонки, милые мои, ласточки! Победа!” - задыхаясь, кричал он, обнимая сразу всех своих подчиненных. Раненые, которые могли ходить, тоже соскочили с машин, все бросились обниматься, целоваться, плакали и повторяли, как заклинание: Победа! Победа! .Читаю стихи Давида Самойлова: Как это было! Как совпало – Война, беда, мечта и юность! И это все в меня запало И лишь потом во мне очнулось. Очнулось - отозвалось в самоотверженных подвигах, в кропотливой, будничной и вроде бы незаметной работе санитарок 25-й роты, да и только ли двадцать пятой?.. Сейчас мамы нет с нами, но память о ней жива.