СДЕЛАЙТЕ СВОИ УРОКИ ЕЩЁ ЭФФЕКТИВНЕЕ, А ЖИЗНЬ СВОБОДНЕЕ
Благодаря готовым учебным материалам для работы в классе и дистанционно
Скидки до 50 % на комплекты
только до
Готовые ключевые этапы урока всегда будут у вас под рукой
Организационный момент
Проверка знаний
Объяснение материала
Закрепление изученного
Итоги урока
"В каждой душе свой алтарь и свооё небо".
Сильва Капутикян

Сегодняшний обзор посвящён известнейшей в своё время армянской поэтессе Сильве Капутикян. Она родилась 5 января в 1919 году, прожила долгую, трудную, насыщенную жизнь, оставаясь верной своему народу, своей истории, и тому делу, которое она любила – поэзии. Она о многом сказала в своих стихах, недаром её называли певцом народа, народа с трудной судьбой, познавшего много горя, утрат и гонений.
Как сказал о ней Михаил Матусовский, «Не просто быть поэтом в стране, где испокон веков существует великая и прекрасная поэзия… Сильва Капутикян по праву занимает достойное место в лирической поэзии своего народа». Рассказывая о её творчестве, он выделил четыре темы: тему армянской земли, вторую он обозначил как поклонение матери, третья тема – это обращение к сыну, четвёртая – тема любви, обычной женской. Мне же кажется, что всё, что написала, создала Сильва Капутикян, объединяет это всеобъемлющее слово «любовь».
Лучше всего, пройти по стихам поэтессы, так мы узнаем её саму, её мысли и размышления, словом, всё то, о чём она сказала своему читателю. Тема родной земли, родины, её истории, природы, пожалуй, есть в творчестве многих поэтов, но у Сильвы Капутикян особый голос, такой пронзительный, очень женский, но сильный.
* * *
Армянская страна, родная сторона,
Огромен белый свет, а я тебе верна.
Ты стародавний храм над древнею скалой,
А небо над тобой – что купол голубой.
Голубкою бы стать под куполом твоим,
Чтоб тень его была мне кровом дорогим.
Куда б ни улететь – к тебе вернуться вновь,
Под купол голубой нести свою любовь.
Умру – меня укроет тишина,
Армянская страна, родная сторона.
(1945, перевод В. Звягинцевой)
Слово моему народу (фрагмент)
Армения!
Могу ли я измерить
Любовь к тебе?
Так любят, не таясь,
Того, кого сама спасла от смерти
И кто тебя от верной смерти спас.
Люблю тебя, земля, с такою силой,
Из всех краёв душой к тебе летя,
Как мать свою, что жизнь мне подарила
Как в муках мной рождённое дитя.
Люблю тебя, народ мой животворный,
С тобою слившись всей своей судьбой,
Но не любовью робкой и покорной,
Что может только плакать над тобой…
Грущу с тобой, к твоим причастна мукам,
Горжусь тобой, великим не числом
А сильным и непобедимым духом,
Своим высоко поднятым челом.
…
Народ армянский мой, славноимённый,
Люблю тебя за то, что все века
Ты стоек был, и, даже побеждённый,
Ты не склонялся пред лицом врага,
Что в мире, полном злобы, лжи и лести,
В борьбе за правду ты мужал и креп,
Что ты вовек не поступился честью,
Что потом добывал свой трудный хлеб,
Что и в бесправье самых строгих правил
Держался, всё по совести решал,
За то, что ты трудился, а не грабил,
За то, что строил, а не разрушал…
Что за свободу кровь свою ты пролил
И что, когда твой отчий дом пылал,
Не утварь из-под монастырских кровель,
Не золото – а книги ты спасал…
(1951, перевод Е. Николаевской)
Вопреки геологии
Как представить,
Что шли века,
Миллионы веков, не менее,
И не существовало Армении
И армянского языка.
И Масис не слился с нашей душой,
И Севан не слился с нашей слезой,
И земля, и камень, гора и лес,
Эти шорохи, шепоты, были без
Дыхания нашей печали…
И за землю, судьбу любого клочка,
Тайной дрожью мы не дрожали;
Боли не было никакой,
Да и радости никакой…
Лишь текли и текли века.
Не бывало поры такой,
Не бывало наверняка…
(1974, перевод В. Корнилова)
Быть или не быть
Нам, армянам,
принявшим с древности вызов
Смертей и нашествий,
всегда был близок
Гамлет, в наши вошедший души,
С нами по нашим горам идущий.
И по всем безысходным векам, как вехам,
И в каждой судьбе, и во всех домах
«Быть иль не быть?» – вопрошало эхо,
«Быть иль не быть?» – сводило с ума…
И вот на нашей земле возрождённой,
На милой земле, от мук ограждённой,
На уличках высокогорных сёл,
Под светлыми сводами новых школ,
У древних стен, что с резьбой чеканной,
Шумят развесёлые мальчуганы.
Ты, чужеземец, бродя по склонам,
Бровей не вскидывай удивлённо,
Слыша, как матери кличут их ласково
Именем бледного принца Датского.
Хотя они по-прежнему смуглые
И по-армянски они говорят,
Хотя черны их глазёнки круглые
И угольками горят-горят.
Гамлеты, маленькие и потешные,
Над мудрыми книгами ещё не потевшие,
Штанишки свои по заборам рвущие,
Бегущие от матерей за порог…
Ещё невдомёк им: а что оно – лучшее?
А где она – лучшая из дорог?
«Быть иль не быть?» –
сомнение жгучее
Их не касалось ещё и не мучило,
Но всем своим безоблачным обликом,
Обликом, солнечным светом облитым,
Но громким топотом и весельем,
Здоровьем, которого не погасить,
В мир устремлённым взглядом весенним:
«Быть – они утверждают.-
Быть!.»
(1957, перевод Б. Окуджавы)
Её стихи хочется читать ещё и ещё, такие они яркие, что легко воссоздаются в видимых образах.
Мои истоки
В дни Вардавара к родникам бегущих
Девчонок юных радость есть во мне.
Прохладный смех без видимой причины,
Что льётся, как из горлышка кувшина,
И озорство их песен есть во мне,
И тяга к легкомысленным подчас,
Задиритсым словам…
Но в трудный час
Я чувствую в себе
Армянских матерей живую силу,
Что у врагов пощады не просила,
Армянских матерей,
Хоть маленьких, но стойких,
Наседок,
Под крылом птенцов укрывших стольких,–
Их гнев и волю чувствую в себе.
Наряженных, торжественных, без слов
Идущих в церковь величавых снох
В моей походке плавность и осанка.
В моих глазах – острастка и приманка
Их взглядов, полных тёмного огня…
Но в жилах у меня
Есть сдержанная кровь
Армянских жён, свой берегущих кров,
Мужей-скитальцев молчаливо ждущих,
Терпенье у родной земли берущих,
Не видящих любви по многу лет,–
Во мне их верность,
Их спокойный свет…
(1960, перевод Е. Николаевской)
Чтобы понять, о чем писала Сильва Капутикян, надо хоть немного знать историю Армении, ведь большая часть её стихов – это боль, крик, память о трагических событиях…
Сильва Барунаковна Капутикян родилась через 4 года после начала этих трагических событий, 1915 год – год начала массового истребления армянского народа, геноцида со стороны Османской империи. В период с весны 1915 года по осень 1916 года погибло около 1,5 миллиона человек. Население Западной Армении большей частью было истреблено, выброшено с родной земли, рассеяно по миру.
Читаю у Сильвы Капутикян в книге «Кровля Армении»: «В 1915-1916 годах тогдашние правители Турции учинили кровавую расправу над безоружным, беззащитным населением Западной Армении, когда ²стран родных² были лишены тысячи и тысячи людей, отторгнутых от неё силой ятагана, вышвырнутых в аравийские пустыни, ставшие огромной братской могилой. А те, что уцелели, разбрелись по миру… И вот от нежного, поэтического армянского слова ²спрвел² – рассеяться, расстилаться – образовалось жёсткое, исполненное горечи и отчаяния, совершенно новое слово в нашем многовековом словаре – ²спюрк², что означает рассеянное по миру армянство».
«Спюрк» – это не эмигранты, а люди, насильственно оторванные от родной земли.
Когда говорят, «турецкий ятаган поднялся над армянским народом» – это не только яркий, образный оборот речи, но и ужасающая действительность, ведь известно, что османские власти проводили масштабные массовые расстрелы, поголовное вырезание тем самым ятаганом – холодным оружием с большим клинком гражданского населения сёл и городов, сжигали их поселения.
В память о тех кровавых событиях на горе Цицернакаберд, что значит «крепость ласточки», горит Вечный огонь.
Родные Сильвы были в том числе, кому пришлось покинуть родные, обжитые места – «дедовские земли». Уцелевшие родственники бежали на другую сторону реки Аракс, территорию подвластную Российской империи.
Сильва Капутикян, как истинная дочь своего народа, как это ни пафосно звучит, как и любой другой из армянских поэтов, не могла обойти тему 1915 года, нет-нет, да и проскользнёт в её поэтических строках упоминание о тех временах.
Поэма «Раздумья на полпути», полностью посвящена этой чудовищной трагедии, Сильва Капутикян работала над ней почти три года. Из воспоминаний: «Я описывала картины резни и гибели, пожаров и насилий и не знала, чем завершу поэму. Тут дело не в стихотворном, а концептуальном решении задачи. И тогда пришла мысль: ²Нет, мой народ, ты обязан пойти совсем иным путём. Ты должен отомстить, живя², – быть может, этот деепричастный оборот звучит по-русски не очень складно, но по-армянски, поверьте мне, он точно выражает самое главное».
Из поэмы «Раздумья на полпути»
Нет, мой народ!
Ты должен гнев избыть,
Чтоб успокоить страждущее сердце.
Не сеять смерть, не крови море лить –
Другое ты найдёшь для мести средство.
О ты, который в траурную ночь,
Когда тебе вонзали в спину нож,
Когда глаза туманились от скорби,
Когда казалось, гнев твой всё затмил,-
Ты смог достойно, молодо и гордо
Взглянуть на пробуждающийся мир
И за идеи равенства и дружбы
Оружье взять израненной рукой.
Нет, нынче не поднимешь ты оружья,
Ты путь возмездья выберешь другой!
Ты жизнью отомстишь за все страданья!
Отмстишь за разрушенья – созиданьем,
Отмстишь за Ван сожжённый – Ереваном,
За выселения со всех земных широт –
Вернувшимся в отчизну караваном!
Ты так живи!
Ты так живёшь, народ!
(1956-1930, перевод В. Корнилова)
Бабушка Сильвы бежала из родного города Ван с четырьмя дочками. Старшая из девочек, Лия – будущая мать Сильвы.
Дым очага
Ночью покинув свой сад и очаг,
Осиротелых детишек спасая,
С отблеском пламени в чёрных очах
Бабушка наша бежала босая.
Пламя объяло и сад и жильё,
Пенятся волны Араза седые.
И на бегу настигают её,
Грозно блестя, ятаганы кривые.
В ярости ропщет холодный Араз,
Кровью речная окрасилась пена…
… И обрывается скорбный рассказ
Гибелью сына меньшого, Гургена.
Бабушка вырастила сыновей.
Стала она шелковицу лелеять,-
Легче под сенью зелёных ветвей
Грусть о покинутом саде развеять!
Дым подымается над очагом,
Мирно течёт сквозь листву шелковицы.
С шумом, со смехом весёлым кругом
Носится первенец смуглолицый.
Нежности к мальчику тихой полна,
Бабушка мне говорит неизменно:
– Как я люблю твоего шалуна!
Внучка, он очень похож на Гургена!.
(1946, перевод В. Потаповой)
Трудна история этой семьи, одно горе сменяло другое. Семья осела в Ереване, но не успели они обжиться, успокоиться, как остались без отца семейства, он умер от тифа. Женщины остались одни. Лия скоро вышла замуж за Барунака Капутикяна, он тоже был беженцем из Вана, учителя, редактора революционной газеты. Но молодая женщина замужем была недолго, Барунак Капутикян умер от холеры, это был большой удар для всей семьи. Его дочь родилась спустя три месяца. Но молодая мать не могла оставаться дома, нянчить ребёнка, надо было содержать большую семью, и потому она пошла работать. Сильву воспитывала бабушка.
Сердце Сильвы всегда болело о матери, она писала стихи-посвящения, но понимала «что этими скромными строками не сумела воздать должное её памяти, терпению, выдержке, доброте, жертвенности».
Моей матери
Утратой смертною, о мать моя,
Была ты обездолена так рано!
От светлых дней тебе осталась я,
От радостей живых – живая рана.
Томилась ива юности твоей,
Склоняясь над моею колыбелью.
Не напоило сохнущих ветвей
Иного счастья светлое веселье.
Как властно жизнь звала к иной весне,
Манила жизнь ликующей любовью,
А ты в ответ тихонько пела мне
И к моему склонялась изголовью.
Я выросла, легко мне и светло.
Счастливая, вошла я в жизнь большую,
Всем сердцем осознав добро и зло,
О мать, как о тебе грущу я!
Чем я воздам, печальница моя!
Мне так ясна немыслимость отплаты,
А для тебя всего дороже я,
Со мною все мечты свои слила ты.
Я славы для себя не жажду, мать,
Но стать хочу я сильной, мудрой, смелой,
В пути моём тебя достойной стать,
Чтоб ты об отданном не пожалела.
(1940, перевод М. Петровых)
По свидетельству тех, кто знал поэтессу, у матери и дочери были особые отношения, они очень были привязаны друг к другу, и нелегко расставались. В каждом сборнике Сильвы Капутикян обязательно есть стихотворение-посвящение «Моей матери».
И ещё стихотворение о матери, более позднее.
Памяти матери
1. Не верю… Кажется мне всё
Подобьем сна.
Но только вот рука твоя
Так холодна.
Душа моя сродни кусту,
Что вырван с корнем,
На бездыханность и покой
Обречена.
2. Она отца любила моего.
Но как? – спросить я так и не сумела.
Откладывала всё на завтра я,
Её спросить я так и не успела…
Священным был её молчанья склеп,
Погребена была в нём тайна сердца.
Я побоялась погребенье вскрыть –
Её спросить я так и не посмела.
3. Она была со мною дома, рядом.
Теперь она – во мне, в душе моей,
Грустит и улыбается печально
И истины взыскует всё сильней.
Могильный холмик, строгий, одинокий,
Навеки с Норкским слившийся холмом,
Со мною остаётся днём и ночью,
По мне грустит, тоскует всё сильней.
4. Мать – не только мать, а дом,
Детства кровные края.
Если жизнь поток – то мать
В русле чистая струя,
Берег, берегущий нас, –
Мы же призваны беречь
Сердце матери: в нём свет
И опора бытия…
(без даты, перевод Е. Николаевской)
В документальной книге «Меридианы карты и души» Сильва Капутикян с теплотой и юмором рассказывает о матери, о том, что им приходится расставаться на долгий срок, так как этого требуют поездки писательницы, и о встрече, и о мамином дне рождения. Как принято у армян, мама называла дочку Сильва-джан.

Впрочем, имя, данное будущей поэтессе от рождения, было – Сирвард, но она изменила его… Из воспоминаний: «Жертвой этого старания стало моё хорошее армянское имя – Сирвард. Оно показалось мне слишком простонародным, и я европеизировала его, превратив в Сильву, о чём сожалею до сих пор и буду сожалеть всегда…» Своим старанием она называла успешную учёбу, свои ранние стихи, которые печатались в пионерских газетах, первые премии, завоёванные на юношеских конкурсах и олимпиадах.
Поиски самой себя продолжались, а увлечение поэзией переросло в дело всей жизни.
Галина Фортыгина, Центральная библиотека им. А.С. Пушкина. Продолжене следует.