Рабочие профессии

– Кирилл, тебя хочу спросить. У тебя все же нет ощущения, что работа руками – это реальное дело, а журналистика и прочее – это нечто виртуальное?

Кирилл Миловидов:

Если мне завтра умирать, имеет ли ценность то, чем я занимаюсь сейчас?

– Для меня главная разница между одной работой и другой совсем не в этом. Такой экзистенциальной проблемы, что там я страдал какой-то ерундой, а вот здесь делают реальное дело, для меня не стояло. Просто, помимо прочего, за годы занятий журналистикой, наверно, накопилась усталость, плюс возникли некоторые вопросы. Я думал, полезно ли то, чем я занимаюсь, есть ли в этом какой-то смысл. Тогда приходилось много задерживаться на работе, а дома ждали ребенок и жена, и она жаловалась, что я провожу с ними мало времени. А потом я съездил в отпуск и там почти все время проводил с семьей. Одновременно прочитал статью про самые большие сожаления людей перед смертью, где говорится, о чем больше всего жалеют люди, когда умирают. И самые частые сожаления – что я так много времени работал и так мало времени уделял семье. Тогда я стал думать: вот если мне завтра умирать, то имеет ли ценность то, чем я занимаюсь сейчас?

Видимо, тогда я и стал думать, что журналистика – это не так уж и важно. Возможно, это еще потому, что мой труд уже не так ценился, и я получал однозначные сигналы от руководства, что им не очень нужно то, чем я занимаюсь. И я перестал видеть ценность в своем труде. Я стал не нужен, огонь погас, руки опустились.

Потом я еще немного поработал журналистом в других структурах, но там тоже как-то не сложилось. А здесь, когда еще моя семья совсем немного деньгами вложилась в это дело, я чувствую, что это мое. Чем больше я делаю, тем больше заработаю. Могу и руками поработать. Я вот жене сделал туалетный столик с лампочками, сам спроектировал себе прихожую.

– А ты от чего получаешь большее удовлетворение: от сделанного своими руками шкафа или удачной статьи?

– Шкаф оказалось сделать сложнее (смеется).