«Умереть за полезной работой»

Последующий научный путь Николая Ивановича Вавилова хорошо известен, высок и славен: в 1923-м он возглавляет Институт опытной агрономии, в 1924-м, будучи 37 лет от роду, становится у руля Всесоюзного института растениеводства (ВИР) — главного мозгового центра отрасли. В 1930-м Вавилов возглавляет первое в стране академическое учреждение по генетике, позже ставшее Институтом генетики АН СССР, организовывает Академию сельскохозяйственных наук (ВАСХНИЛ), получает Ленинскую премию… Его международный авторитет колоссален, видеть Вавилова своим членом почитают за честь крупнейшие научные организации — Лондонское королевское общество, Индийская, Германская, Чехословацкая академии наук, Американское ботаническое общество и множество других авторитетных структур. Знающий двенадцать языков Николай Иванович посещает страны на всех пяти континентах, включая такие экзотические, как Абиссиния, Французское Сомали и Эритрея. Он едет в Афганистан. Он собирает колоссальный семенной материал, исчисляющийся тысячами образцов… Но по мере того, как Вавилов «прирастает» новыми заслугами и регалиями, взваливает на себя громадную работу по руководству целым рядом серьёзнейших научных структур, у ряда коллег Н. И. начинает зреть недовольство. Помните цитату из фильма «Гараж»: «Он пишет доклад для симпозиума в Париже, а едете туда за шмотками вы, товарищ Аникеева. А Гуськова вместо Парижа посылают в Нижний Тагил…»? Вот примерно это.

Несложно угадать, кто выступал в роли «гуськовых», причём весьма многочисленных. Трофим Лысенко и его соратники упирали на то, что громадные бюджетные средства, вложенные в работу руководимых Вавиловым организаций — в частности ВИР, потрачены не на дело и не дали ни рубля отдачи. В отношении себя самого Трофим Денисович не сомневался: отдача есть. Вот выдержка из выступления Лысенко на совещании по генетике и селекции в 1939-м, грозном для Вавилова году: «Для того чтобы получить определённый результат, нужно хотеть получить именно этот результат; если вы хотите получить определённый результат, вы его получите». Каково, а? Куда там Вавилову с его иностранными языками!

И ещё одна цитата — от 20 ноября 1938 г.: «Ну что, гражданин Вавилов, так и будете заниматься цветочками, лепесточками, василёчками и другими ботаническими финтифлюшками? А кто будет заниматься повышением урожайности сельскохозяйственных культур?» — это уже Сталин, холодно и ёмко.

…Последний разговор учёного с главой государства.

Неудивительно, что после этих слов вождя Вавилова перестали выпускать из страны — вероятно, во избежание «неэффективной траты бюджетных средств, в том числе в валюте». 6 августа 1940 г. он был арестован по традиционным для того времени обвинениям «шпионаж» (ну как же, посетил больше сотни стран и где-то точно завербован) и «вредительство». Суд приговорил его к расстрелу (позже заменят на 20 лет тюрьмы). Осенью 1941-го великого учёного этапировали в тот самый город, где два с небольшим десятилетия тому назад, по словам академика Петра ЖУКОВСКОГО, «взошла звезда Вавилова-учёного», — в Саратов. Здесь он провёл около полутора лет: ободрял сокамерников, читал лекции по биологии, рассказывал истории из своей громадной, богатейшей, но вполне способной быть ещё больше, ещё масштабнее, жизни. Написал письмо БЕРИИ: «Все мои помыслы — продолжить и завершить достойным для советского учёного образом большие недоконченные работы на пользу советскому народу, моей Родине. <…> Мне 54 года, имея большой опыт и знания в особенности в области растениеводства, владея свободно главнейшими европейскими языками, я был бы счастлив отдать себя полностью моей Родине, умереть за полезной работой для моей страны…»

Как известно — не вышло. И ещё известно, что человек, всю свою жизнь посвятивший ответам на вопросы продовольственной безопасности страны, ответам глубоким, хорошо аргументированным, продуманным и подтверждённым на практике, умер от истощения, по сути, от голода. И каким, наверное, далёким и полным планов казался ему год 1917-й, то «лето надежд», когда

29-летний исследователь сменил горы Памира на холмы Саратова…

«Пойдём на костёр, будем гореть, но от убеждений своих не откажемся».

Тюремное фото Николая Ивановича Вавилова