Министерство образования и науки образования РБ
Муниципальное автономное учреждение
«Среднее общеобразовательное учреждение № 54 г. Улан-Удэ»
Доклад
на тему «Байкал в литературе Бурятии»
Выполнили:
Дампилова Дари, ученица 8 «б» класса
Тубанова С.Д.,учитель русского языка и литературы
г. Улан-Удэ
2020 г
Содержание
Введение
Глава 1. Обзор произведений бурятских мастеров слова о Байкале
1.1. Базар Барадин «Сказ о предках бурят-монголов»
1.2. Цэдэн Галсанов «Мне с Байкала видится далеко»
1.3. Дамба Жалсараев «Байкалу»
1.4. Дондок Улзытуев «Дом на берегу Байкала»
Глава 2.
2.1. Сергей Доржиев «На льдине»
2.2. Сергей Доржиев «Дочь Байкала»
Заключение
Литература
Введение
Общеизвестно, что озеро Байкал является гордостью России. И неудивительно, что многие мастера художественного слова посвятили свое творчество описанию его красоты, уникальности, сакральности, формируя гуманное отношение к природе, развивая любовь и интерес к родному краю (Базар Барадин, Цэдэн Галсанов, Дамба Жалсараев, Дондок Улзытуев и другие). Современная литература Бурятии продолжает развивать традиции изображения единства человека и священного озера Байкал (Сергей Доржиев). «Сегодня все больше радуешься признанию того, что писатели и поэты вносят конкретную и значимую лепту в формирование гуманного и сострадательного отношения к природе, развития интереса и любви к живому миру Байкала и Прибайкалья» (6)
В современном мире проблема сохранения Байкала и экологии в целом становится весьма актуальной. Хищническое отношение к родной природе, нерациональное, бесхозяйственное использование ее богатых ресурсов приводят к катастрофе – обрываются извечные связи человека и природы.
Цель данной работы состоит в рассмотрении вопроса единства человека и Байкала в произведениях Сергея Доржиева «Дочь Байкала», «На льдине».
Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:
1. Дать общий обзор произведений писателей и поэтов Бурятии о Байкале.
2. Исследовать произведения Сергея Доржиева «Дочь Байкала» и «На льдине» с точки зрения гармонии человека и Байкала.
Методы исследования: анализ и синтез научной и художественной литературы по проблеме исследования.
Глава 1 Обзор произведений бурятских мастеров слова о Байкале
1.1. Базар Барадин «Сказ о предках бурят-монголов»
В своем творчестве писатели и поэты Бурятии пишут о священном озере Байкал. У каждого он уникальный. Для них сибирское чудо не просто обычное озеро, но и, как уважительно, с почтением называют местное население, море, поскольку Байкал и по огромному размеру, и по своему крутому нраву, могучими ветрами и губительными ураганами, ассоциируется с морем. Озеро-море в представлении бурят и мастеров слова не только объект матери-природы, но и одушевленный, одухотворенный субъект, особый образ, наделенный высшим разумом и колоссальной положительной, также и отрицательной энергией, которые может проявить по своему усмотрению на тот или иной объект, живое существо.
Так, в произведении Базара Барадина «Сказ о предках бурят-монголов» издавна и навечно буряты и озеро-море Байкал предстают единым монолитным целым.
Род хонгодоров, переехавших из южной Монголии, преодолевая неимоверные трудности в пути, на западные берега Байкала, встречают другие племена, эхиритов и булагатов, предводителем которых был Барга-батор, представленный автором могучим, сильным и мудрым человеком, настоящим богатырем-исполином. Не случайно он выбирает себе «стойбище» у берегов Байкала. Именно чаша великого озера могла стать для него тем жизненным пространством, где было настоящее «таежное безбрежное приволье», здесь он находил себе защиту от многочисленных врагов, злобных сил, тут было изобилие «непуганых птиц и зверей»［1; с.12］. Именно здесь богатырь сближался со всем земным и небесным пространством.
В строках сказа Байкал предстает как живой. Образ озера словно ласкает богатыря в своей колыбели:
Байкал воздымал свои синие волны к земным небосклонам,
Хрусталем окропляя молчание скал»,
И «Байкал, от серебряных стай лебединых светлея,
Обнимал берега поднебесной волной.
Именно здесь, у берегов священного моря, герой встречает невесту:
И однажды в пути он невесту хорошую встретил –
Фею-девушку, ставшую верной женой.
И на стойбище, там, где пасутся века на просторе,
Вспыхнул с новою силой огонь в очаге…
Вскоре у Барга-батора рождаются трое сыновей. Один из них Бурядай, которого богатырь оставляет жить на родине:
Ты прими сокровенный отцовский наказ.
Жить тебе здесь на родине, старость мою охраняя,
Пока смертный ко мне не подступит мой час.
И огонь в очаге, что зажжен от сиянья Байкала,
Суждено тебе, сын, на века сохранить…
Базар Барадин любовно описывает далекую историю, произошедшую на берегах озера-моря. О трех могучих сыновей Барга-батора, подпитанных, как и отец, могучей энергией Байкала:
Катит волны времен торопливых река.
Племена эхиритов таежных, лесных булагатов,
Хоридоя потомки сошлись на века -
Здесь сошлись племена
У лазурной твердыни Байкала,
И единую песню их голос обрел.
И пространство байкальское корни живущих связало
Под завещанным именем – бурят-монгол.
Так начинается родословная бурятского народа, состоящего из четырех основных родов: хори, эхиритов, булагатов, и хонгодоров.
1.2. Цэдэн Галсанов «Мне с Байкала видится далеко»
Образ Байкала не раз воспет в поэзии Бурятии. Бурятские и русские поэты по-разному лирически представляют образ великого озера. У каждого лирика свой Байкал и его понимание, осознание.
В стихотворении Цэдэна Галсанова «Мне с Байкала видится далеко» священное озеро предстает как точка отсчета, откуда начинается нить жизни. При этом пространство Байкала предстает как некая консистенция чистоты, в которой сгорает любое зло:
Мир такой -
Отступают любые печали,
Сон такой -
Никакие заботы не в счет.
Лирический герой именно отсюда, с берегов Байкала, видит мир глубже, дальше. Его взор становится пристальнее. Ему ведомы и радость, и боль людей, их чаяния и невзгоды. Байкал как сакральное озеро подпитывает духовной энергией поэта, и ему легче излагать на бумаге слова, свободные от многих условностей жизни:
На Байкале
Мне пишутся легче стихи:
Здесь слова и напевы
Свободны от фальши, -
Неподкупны, чужды им
Людские грехи…
Байкал видится мощным духовным генератором, в котором перерабатываются человеческая неискренность, ложность взгляда на жизнь, любое проявление корысти и лицемерия. Здесь удесятеряется сила человека в устремлении к самосовершенству, исчезает леность души, появляется желание трудиться и творить. Более того, именно в этом месте лирический герой готов признаться в любви:
На Байкале священном
Мне дышится легче,
Больше пламени в сердце
И жара в крови.
Здесь яснее становятся
Судьбы и вещи.
Здесь могу я тебе
Объясниться в любви…
Лирический герой именно у Байкала чувствует себя внутренне раскрепощенным, как будто свободная стихия великого моря вдохновляет его и освобождает от мнимых условностей. Отсюда Байкал в стихотворении Ц.Галсанова описан необычайно лирично. Этот образ ассоциируется у поэта со стихией духовного пространства, сравниться с которым ничто не может.
1.3. Дамба Жалсараев «Байкалу»
Несколько иной образ Байкала у Дамбы Жалсараева. Его стихотворение «Байкалу» навеяно мифологическим представлением некоего богатыря, у которого можно попросить помощь. Не случайны, как в сказках, три обращения лирического героя к Байкалу. Каждое обращение раскрывает новый облик озера-моря. Так, в первом взывании героя Байкал предстает как некий богатырь, должный и готовый помочь израненному человеку:
«О, Байкал-богатырь, ты прохладой повей, укрепи мое тело, чтоб я стал сильней»［4;с.16］. Былиное, улигерное проступает в этих строках. За словом «богатырь» встает само время, глубь веков – то, что видел сам Байкал, чему он был свидетель и участник. И глубины веков его сила. Оттого именно к нему обращается герой за настоящей физической силой.
Во втором обращении: «О, Байкал-властелин, о, волшебник седой, окропи мою душу целебной водой», - священное озеро предстает мудрым старцем-целителем, которому подвластны любые раны – и физические, и душевные. Байкал как некий мудрец-знахарь, своими водами как чудодейственным травяным настоем готов наполнить человека силой и внутренней энергией.
В третьем обращении Байкал - наставник: «Мой наставник Байкал, помоги мне: со мной поделись ты бездонной своей глубиной»［4;с.19］.Как не ему – Байкалу быть духовным учителем человеку, понимающему такую вековечную глубину жизни, сосредоточенной в священном море.
Представление Байкала в трех мифологических образах в стихотворении Дамбы Жалсараева закономерно. Образы навеяны бурятскими улигерами, подсказаны русскими былинами, самой историей. Ко всему этому лирический герой близок, он не отождествляет себя от всего мира, тем более самого Байкала. Он готов быть и жить в этом гармоничном пространстве.
1.4. Дондок Улзытуев «Дом на берегу Байкала»
В стихотворении Дондока Улзытуева «Дом на берегу Байкала» подчеркивается мысль, что именно здесь должен быть родной уголок для человека. В образе Байкала как будто сливаются и сама стихия, свободная, величественная, неподвластная человеку, и родной дом человека, где его всегда ждут и любят. Не случайно лирический герой чувствует, что чем ближе к Байкалу, тем воздух чище, светлее. Настоящий же дом на берегу – это и маленькая точка уединения человека в родном уголке, и точка его сближения с громадностью мира. И маленький уголок родного дома превращается у берега Байкала в стартовую площадку, с которой начинается открытие космоса. Размеры Байкала вырастают до уровня вселенского размаха. И это закономерно, потому что само озеро как зеркало, в котором отражается бесконечность уже не земного мира.
Таким образом, Байкал в произведениях Базара Барадина, Цэдэна Галсанова, Дамбы Жалсараева, Дондока Улзытуева предстает по-разному, но в одинаковых образах, навеянных большей частью народным мировосприятием, в которых заключается глубина жизни, ее бесконечность и неповторимость. Мы живем зачастую привычно, не замечая, что Байкал не просто самый большой резервуар пресной воды в мире, а некое уникальное космическое создание, связывающее человека и природу.
Глава 2. Образ Байкала в произведениях Сергея Доржиева «На льдине»,
«Дочь Байкала»
1.1. «На льдине»
Современный бурятский писатель Сергей Доржиев представляет в своих рассказах размышления о жизни в ее самом широком эпическом плане. В центре художественного видения находится человек в его различных взаимоотношениях с миром. Писатель анализирует прежде всего проблемы взаимодействия человека с природой.
В рассказах Сергея Доржиева «На льдине» и «Дочь Байкала» резко выражается философская глубина, четко обозначена нравственная позиция автора. Она зиждется на трех святынях, составляющих опору и смысл человеческой жизни. Это природа родного края, семья и окружающие его люди. В сегодняшнем тревожном, стремительно меняющемся мире рассказы Сергея Доржиева звучат как напоминание об истинных ценностях человека, в какой бы стороне света он ни жил. Произведения объединены героями – Айдай, его жена, красавица Дари, дети Баяр и Ондории. Но, пожалуй, главный и грозный герой этих рассказов – Байкал. Взаимодействие, взаимоотношения человека и священного моря образуют острые, динамичные сюжеты в произведениях Сергея Доржиева. Построенные на жизненных фактах, эти сюжеты наполнены художественной силой, настоящим драматизмом, приводят к нелегким нравственным итогам.
В рассказах С. Доржиева разрешается одна из актуальных проблем нашего времени – способность человека выстраивать по-новому свои взаимоотношения с природным пространством. Уже в первом рассказе «На льдине» автор обращает внимание читателя на нарушенность такого гармоничного единства между Байкалом и человеком. Рядом с образом главного героя Айдаем Зелениным, охотоведом, человеком, не только по службе уважающим природу, но и искренно любящм ее, С.Доржиев выводит на суд зрителей двух охотников - толстяка Багли и полукровку Черного Васю. В данных героях писатель подчеркивает поведение многих современных людей по отношению к природе. Эти люди давно потеряли присущее каждому охотнику чувство меры. Они научились понятию безмерности, придерживаются ими же придуманного правила жизни, что природа восстанавливает в срок свои силы, значит, с ней не надо «церемониться». Оттого ради личной выгоды эти охотники подвергают риску не только свою жизнь, но и других людей, когда обманным путем вместо одной нерпы по лицензии, они добыли десятки туш. В жизненную позицию Айдая писатель вложил многовековой опыт бурятского народа по отношению к дарам природы, Байкала. Речь героя пересыпана познанием народной мудрости, которую он стремится донести до сознания горе-спутников: «Багли, я никогда не думал, что ты до такой степени наглый и столь беспредельно жадный. Так вести себя в тайге и на море – большой грех» [3, с. 13].
Главный герой живет с глубоким убеждением, что вся природа, Байкал «не прощает неуважения к себе и бесшабашного поведения» [3, с. 11]. Если Багли, Черный Вася нисколько не осознают причин возникновения их бедственного положения во время свирепого шторма на Байкале и тем более не задумываются над последствиями своей «удачной охоты», не веря в одухотворенность окружающего природного мира, то Айдай не ради поговорки, какого-либо присловья, а по убеждению именно шаманских заповедей - не нарушать единство природного и человеческого начал осознанно обращается к Великому Синему Небу с просьбой дарования жизни, облегчения участи: «О, боже! Как же дома беспокоятся сейчас! Быстрей, мой снегоход! Помоги, Отец мой небесный!» [3, с. 16]. Герой по-настоящему чувствует не физическую, а именно духовную связь с бушующим вокруг штормом и прежде всего самим Байкалом. Оттого без устали, осознанно, без неистовости, смиренно просит природу утихомирить свою стихийность: «Дуй, баргузин, отправь домой! Отец небесный! Большой баабай Ольхон! Помогите нам!» [3, с. 26].
Автор подвергает героев силами природы жестоким испытаниям, в которых кристаллизуется понятие «человечность». Сначала поднявшийся шторм на Байкале, затем оторвавшаяся льдина заставляют героев - мужественного Айдая, его еще не окрепшего в жизни сына Баира, не просто пережить тяжелые минуты, но и подумать о неправедных поступках людей, дать им и собственным поступкам нелегкую оценку в сложившихся обстоятельствах, призвать себя к ответу, подвергнуть внутреннему суду личные суждения и помыслы, наконец, испытать на твердость чувство любви, понятие ответственности по отношению к близким и в целом миру.
Так, отец не позволяет сыну осудить Багли и Черного Васю, которые бросили их на льдине, приводя такой довод: «У каждого своя жизнь. Кто знает, может, их жадность имеет вескую причину» [3, с. 28]. В размышления героя С.Доржиев вкладывает понятие одного из главных законов шаманизма как «сээр» или «сээртэй» (по-русски понятие греха). Именно этот закон «сээр» заставляет юного Баира остановиться в порыве убить оказавшуюся на льдине собаку незнакомых охотников, чтобы утолить голод.
Герои осознают временность человеческих ухищрений утвердиться в жизни, подняться над людьми за счет чужих, присвоенных заслуг, поступков. Поэтому не случайны строки писателя: «Душа во сто крат тяжелее тела… В мире все подчинено состоянию души» [3, с. 34]. Как восстановление попранного человеком природного спокойствия Айдай заставляет сына поклониться земле, Байкалу, небу, поблагодарить всех духов за спасение их жизней: «Баир, встань, - сказал отец. – Поблагодарим землю-матушку, море Байкал, богов небесных и хозяев земных… И льдину нашу надо поблагодарить, сказал Айдай. … Айдай развернул ладони вверх и прижал к животу, закрыл глаза и зашевелил засохшими губами» [3, с. 36]. В данном эпизоде автор представляет яркий пример гармоничного сосуществования человека с природной стихией. Здесь обнаруживается вековечное познавание бурят о Байкале как особого мира, который наполнен прежде всего неиссякающей духовной силой. Человек, с художественной позиции С.Доржиева, должен всегда знать об этом и помнить.
2.2. «Дочь Байкала»
В рассказе «Дочь Байкала» автор словно намерено испытывает уже самого главного героя Айдая. Уже не чужие люди, а он сам совершает духовное преступление, ополчаясь на природу за ее немилость. Начавшийся шторм на Байкале оторвал лодку с семьей Айдая от берега и унес в свое свирепое пространство. Побежавший за мотором Айдай обнаружил на берегу лишь след от лодки и где-то там, в пучине волн, успел заметить что-то белое. В порыве ярости и бессилия он мечется по берегу, выкрикивая разбушевавшейся стихии свои проклятия: «Какой ты гад, ветер! Ненавижу тебя, ненавижу!... Эй, ты, море! Ты что это, а? Ты почему забрал мою жену и детей, а?! Что я тебе сделал?! Я к тебе, что, плохо, относился?! Жадничал я?! Осквернил твои воды и берега?! Если так, почему меня самого не забрал?! Меня! Это я! Я грешный!... Дай мне их! Верни мне! Если не дашь, я… я…» [3, с. 45]. Этот эпизод глубоко психологичен и, в то же время, прежде всего, философичен. Сцена метания героя по берегу заставляет задуматься о природе свершаемого человеком греха: содержится ли в нем (в грехе) понятие весомости как тяжести или, наоборот, легкости, можно ли подвергнуть его каким-либо измерениям. Заданная дилемма раскрывает художественный замысел автора – подвергнуть каждого человека, независимо от того, совершает ли он грешные поступки или нет, определенному духовному суду.
Здесь автор выходит на иной уровень осмысления мира - не физического его восприятия, а духовного понимания, когда каждый человек в определенный момент своей жизни обязан пройти своего рода через «горнило» духового очищения. При этом писатель художественно не отделяет одну картину от другой, так что читателю приходится самому разбираться, где заканчивается реальность и начинается ирреальный мир: «Айдай вдруг перестал бороться, тяжело и часто дышал, не открывая глаза. Вдруг он сказал голосом человека, четко контролирующего себя:
-Цырен, я пойду к своим.
-Пойдем вдвоем, Айдай, вдвоем пойдем.
-Меня не дави. Идти надо прямо сейчас. Медлить нельзя. Даша меня позвала.
-Позвала? Хорошо, очень хорошо. Пусть только наступит утро!
-Ты зачем поддерживаешь его бредовые идеи? - шепотом упрекнула Цырена Сэсэг» [3, с. 68].
В данном примере миры не взаимозаменяются, а напластовываются одно на другое, образуя единое гармоничное поле. Поэтому герою становится доступным видеть свою возлюбленную с детьми, разговаривать с нею. В состоянии - между явью и не то сном, не то обморочным состоянием, герой оказывается способным установить невидимую тонкую духовную связь между собой и женой. Он словно воочию видит свою старую лодчонку, перекидываемую волнами Байкала. Вырываясь из рук друзей, которые укладывают его, мятущегося в бреду, обратно в постель, герой изо всех сил чувствует собственные могучие силы, которыми он удерживает на плаву лодку с родными.
В непринужденной речи героя проступает именно гармоничное видение мира. Поэтому автор не случайно вкладывает в уста героя слова «душа», «дом», «природный ум», особенно глагол «тянешь». В данных словах, особенно в значении глагола «тянешь» заключается то самое связующее звено между границами реальности и ирреальности. Для героя эти две грани миров оказываются одним пространством, которое прежде всего едино, целостно, отсюда - гармонично.
Художественное видение обязательно отличается определенными чертами субъективно-объективного отношения писателя к реальной действительности, в котором выражаются актуальные проблемы современного мира. В этом плане рассказы С.Доржиева поднимают едва ли не главную проблему современности - возможность людей XXI века гармонично выстраивать непростые взаимоотношения между собой и матерью-природой.
Таким образом, художественная картина мира рассказов С.Доржиева не случайно пронизана идеей, что Байкал – уникальное гармоничное пространство, отдельно взятый особый образ, наделенный разумом и душой.
Заключение
Природе Байкала, его красотам и людям посвятили свое творчество писатели и поэты Бурятии. Священное озеро в их творениях предстает по-разному. Это мать-природа, колыбель бурятского народа, единое космическое создание, наделенное высшим разумом и колоссальной энергией, богатырь, властелин, наставник, стихия, свободная, величественная, неподвластная людям, и родной дом человека, где его всегда ждут и любят.
В рассказах Сергея Доржиева «На льдине» и «Дочь Байкала» Байкал – это напоминание об истинных ценностях человека. Байкал «не прощает неуважения к себе и бесшабашного поведения», поэтому мы, люди, должны строить с Ним гармоничные отношения.
Литература
1. Б. Барадин Сказ о предках бурят-монголов, Улан-Удэ, 1939. – 65 с.
2. Ц. Галсанов Мне с Байкала видится далеко, Улан-Удэ, 1939. – 205 с.
3. С.Д. Доржиев Звезда наша путеводная. Сб. рассказов. Улан-Удэ, 2017. - 220 с.
4. Д. Жалсараев Байкалу Улан-Удэ, 1960. – 112 с.
5. Культура и Байкал. Озеро в литературе // Карнышев А. Д. «Байкал таинственный, многоликий и разноязыкий» 3-е изд. (2010)
6. Д. Улзытуев «Дом на берегу Байкала» Улан-Удэ, 1980. – 210 с.
1 257
54 382 
