Хранитель русской культуры

ХРАНИТЕЛЬ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

Совесть нации и великий гуманист — так называли современники Дмитрия Лихачева.

Историк, литературовед, культуролог.

Общественный деятель.

Академик РАН и почетный член многих зарубежных академий и университетов.

Герой Социалистического Труда.

Дважды лауреат Государственной премии.

Первый кавалер возрожденного ордена Святого Андрея Первозванного.

Людей, которые прожили долгую жизнь и пришли к ее финалу всенародно известными, трудно представить себе юношами, обдумывающими житье, — как Дмитрия Менделеева или Льва Толстого, так и Дмитрия Лихачева все видят исключительно убеленными сединами мудрыми старцами. Но, разумеется, и Митя Лихачев когда-то был мальчиком в матроске — как и всякий ребенок начала XX века из числа «благородных».

Он родился 28 ноября 1906 года в семье инженера-электрика Сергея Михайловича Лихачева и его жены Веры Семеновны. Отец, награжденный орденами святых Владимира и Анны, которые давали ему право на личное дворянство, происходил из богатого купеческого рода.

«Я родился в Петербурге, и там же родились мои родители, прародители. С 18 века предки мои жили в Петербурге»,- писал Лихачев.

Детство навсегда осталось самой счастливой порой. Семья была состоятельной. Даже в свою бытность академиком, Дмитрий Сергеевич никогда не жил богаче своего отца.

2.

Из Митиного детства пришла фраза, которая стала в семье крылатой. Ее рождению предшествовала такая история. Старший брат Миша на глазах у 6-летнего Мити начал тонуть. Митя побежал за помощью. У дома замедлил ход и постарался войти спокойно, чтобы не напугать маму. Но она все равно почувствовала неладное и спросила: «Что там на море?» Вот тогда и прозвучало это знаменитое: «На море все спокойно, только Миша тонет».

Больше всего мальчику нравилось бывать в театре. По этой причине родители даже снимали непомерную по цене квартиру в центре Петербурга, рассуждая так: «Главное - Мариинский театр рядом!» Видя восхищенное лицо сына, обращенное к сцене, Лихачевы понимали: все не зря. Первый спектакль, на который его привели, «Щелкунчик», впечатлил тем, что прямо на сцене падал снег и была елка.

Культура, искусство, поэзия, балет и опера — все это было в жизни Димы с детства. Он мог часами бродить по родному Петербургу, глубоко вдыхать городской воздух, запоминать элементы архитектуры зданий. На каникулах отправлялся познавать окружающий мир за город. Пока сверстники гоняли мяч, он заинтересованно слушал взрослые беседы за столом, стараясь разгадать в них неведомые ему пока тайны.

В год начала Первой мировой войны 8-летний Митя Лихачев поступил в гимназию Императорского человеколюбивого общества, но в следующем году пошел уже в гимназию Карла Мая , которую всю жизнь вспоминал с большой теплотой и благодарностью. В этой школе учились целые поколения знаменитых семей — Бенуа, Рерихов, Римских-Корсаковых, Семеновых-Тян-Шанских. Девиз школы «Сперва любить — потом учить» точно отражал дух демократичного учебного заведения.

Революцию в семье Лихачевых восприняли осторожно и с опаской, называли ее «несчастьем». В 1917 году в связи с переездом на другую

3.

квартиру пришлось сменить и место учебы. Дмитрий Лихачев продолжил образование в Советской трудовой школе им. Лентовской, или просто «Лентовке», где большое внимание уделялось становлению личности учеников, их умению мыслить самостоятельно и независимо.

« Я стал задумываться над сущностью мира, как кажется, с тсамого детства», - вспоминал Лихачев.

С 1923 году по 1928 годы Дмитрий Лихачев - студент Петроградского университета. Юноша принялся изучать древнерусскую литературу, всерьез увлекшись филологией. Здесь он получает первые навыки исследовательской работы с рукописями.

Университет 1920-х годов представлял собой пеструю картину: среди студентов были и участники гражданской войны, и дети интеллигенции, воспитанные гувернантками. Профессоров разделяли «на «красных» и «старых»... «Красные» знали меньше, но обращались к студентам «товарищи»; старые профессора знали больше, но говорили студентам «коллеги»», - вспоминал Лихачев.

С преподавателями он мог целый год исследовать всего несколько строк древнего произведения — настолько кропотливой была эта работа. Вместе с друзьями они организовали студенческий кружок с шуточным названием «Космическая академия наук». Друзья собирались открыто каждую неделю, пели песни, катались на лодках, ездили в Царское Село. Ими был провозглашен принцип «веселой науки»: «науки, которая не только ищет истину, но истину радостную и облеченную в веселые формы».

Молодые люди готовили доклады на актуальные темы, обсуждали все, что творилось вокруг, в том числе аресты и расстрелы, разрушение церквей.

Мог ли Лихачев подумать, что столь безобидное занятие едва не погубит его жизнь?..

4.

8 февраля 1928 года студента последнего курса Университета арестовали в служебной квартире его родителей на Гатчинской улице. Юноша впервые видел, как плакал отец. Они с матерью бежали вслед за сыном по лестнице, но ничего не могли сделать. Лихачеву младшему было всего 22 года.

Дмитрий Лихачев так до конца и не понял, что стало истинной причиной его ареста. То ли слушавшийся накануне доклад, то ли найденная у него при обыске книга «Международное еврейство», то ли он просто попал под горячую руку — так называемые «кружки» в то время ликвидировали нещадно.

Так или иначе, юноша провел 9 месяцев на Шпалерной, а потом ему вынесли приговор – пять лет лагерей. Его отправили в Соловецкий лагерь особого назначения. Соловецкий монастырь, основанный в XIII веке, в 1922 году был закрыт и превращен в Соловецкий лагерь особого назначения, или СЛОН. Он стал местом, где отбывали срок тысячи заключенных. На начало 1930-х годов их численность доходила до 650 тысяч, из них 80% составляли «политические» заключенные и «контрреволюционеры».

На Соловки он вместе с сотнями других осужденных отправился в столыпинском вагоне, разделенном на клетки. С собой у него был большой пирог — подарок от университетской библиотеки, овечий полушубок, маленький матрасик для нар, большая эмалированная кружка и детское пуховое одеяло. Все это, уложенное в плетеную корзинку в форме чемодана, успели передать ему на вокзале родные.

До Соловков добрались не все пассажиры: уже на пароме, который доставлял арестантов на остров, многие задохнулись или умерли, стиснутые в трюме до переломов костей и кровавого поноса. Была середина октября.

Лихачев был человеком религиозным. Для понимания его взглядов важно знать, что мать будущего академика была из старообрядческой семьи. Именно старообрядчество, преследование которого в

5.

Российской империи было официально отменено лишь в год рождения Дмитрия Сергеевича, сформировало его характер.

Присущую старообрядцам стойкость молодой зэк смог в полной мере проявить в Соловецком лагере. На его долю выпало немало испытаний: ужасающие условия в бараке, тяжёлый физический труд, брюшной тиф. Но трудности только закалили его характер.

День, когда этап Дмитрия Лихачева выгрузили из вагонов на пересыльном пункте в Кеми, запомнился ему навсегда. При высадке из вагона конвоир сапогом разбил ему лицо в кровь, над заключенными измывались, как только могли. Вопли конвоиров, крики принимавшего этап  «Здесь власть не советская, а соловецкая».

Всей уставшей и продрогшей на ветру колонне заключенных было приказано бегать вокруг столба, высоко поднимая ноги, — все это казалось настолько фантастическим, настолько нелепым в своей реальности, что Лихачев не выдержал и рассмеялся: «Когда я рассмеялся (впрочем, вовсе не от того, что мне было весело), — писал Лихачев в «Воспоминаниях», —конвоир  Белоозеров закричал на меня: «Смеяться потом будем», но не избил».

Интеллигентному Дмитрию поначалу было непросто. Всех, кто не ругался нецензурно, в лагере не любили, а Лихачев и слов-то матерных не знал. «Значит, будут бить!» - морально готовили к худшему друзья по камере. Но все, что мог скромный филолог, — это надеть шапку потолще — авось дубинка не проймет.

В Соловецком лагере Лихачев работал пильщиком, грузчиком, электромонтером, коровником, исполнял роль лошади — заключенных впрягали в телеги и сани вместо лошадей. Жил в бараке, где по ночам тела скрывались под ровным слоем копошащихся вшей, умирал от тифа. Перенести все это помогала молитва, поддержка родных и друзей.

6.

Жизнь в таких суровых условиях научила его дорожить каждым днем, ценить жертвенную взаимную помощь, оставаться самим собой и помогать другим переносить испытания.

Сам Дмитрий Сергеевич позже скажет о заключении: «Пребывание на Соловках было для меня всю жизнь самым значительным периодом жизни». Удивительно, что, вспоминая такое тяжелое время своей жизни, он называет его не страшной бедой , невыносимой каторгой и тяжелейшим испытанием, а просто «самым значительным периодом жизни».

Дмитрию Сергеевичу довелось тесно общаться с самыми разнообразными людьми – от бандитов-налётчиков до людей дворянского воспитания, поражавших моральной стойкостью. Это общение научило Лихачёва видеть хорошие качества в каждом человеке, невзирая на его профессию и социальный статус.

Со временем Лихачев стал своим в тюремной среде. У него даже кличка появилась — «Медяковый штым», что означало сообразительный, умный человек. Вместе с другими уголовниками они создали театральную труппу, разыгрывали сценки, говорили о науке и культуре. Дмитрий был поражен, сколько в тюремных стенах умных, образованных и начитанных людей! Соловки убедили Лихачева в том, что в каждом человеке есть непременно что-то хорошее.

Спустя шестьдесят лет академик напишет воспоминания. В них он не жалуется на пережитые в Соловках невзгоды. Учёный акцентирует внимание на личностях людей, с которыми он общался, пишет о том, чем ему довелось в лагере заниматься.

Российский писатель  Даниил Гранин, близко знавший Дмитрия Лихачева, писал о его соловецких впечатлениях: «В рассказах о Соловках, где он сидел в лагере, нет описания личных невзгод. Что он описывает? Людей, с которыми он сидел, рассказывает, чем занимался. Грубость и грязь жизни не ожесточили его и, похоже, делали его мягче и отзывчивее».

7.

Даже отбывая наказание, Лихачёв продолжал исследовательскую работу: изучал воровской жаргон, записывал рассказы трудных подростков об их нелёгкой жизни. Материалы по воровскому арго, накопленные в лагере, легли в основу двух научных работ.

Именно на Соловках он опубликовал свою первую научную работу. Это была статья «Картежные игры уголовников», напечатанная в местной газете.

В целом, годы в заключении пролетели быстро. Тем более, Лихачев привык относиться к ним философски. Но были моменты, когда в жилах стыла кровь. Однажды к нему на свидание приехали родители. Дмитрий отправился к ним, а через полчаса в барак прибежал приятель и прошептал: «Тебя включили в список на расстрел». Дмитрий знал, что это такое.

Периодически начальство тюрьмы, чтобы отсеять лишних и чтобы другим неповадно было, расстреливало заключенных. Не кого-то конкретно, а кто под руку попадется. И вот Дмитрий попался. Ничего не сказав отцу с матерью, он выбежал из барака и спрятался в надежном месте. Лихачев слышал, как неподалеку раздавались выстрелы. И понимал: в этот самый момент убили кого-то вместо него. К родителям он вернулся спокойным, но… другим. Теперь он знал: ценить нужно каждый прожитый день.

В 1931 году Лихачева вывезли с Соловков на строительство Беломорско-Балтийского канала, а в следующем году за полгода до истечения срока заключения 25-летний Дмитрий Лихачев досрочно освободился ударником стройки : Беломорско-Балтийский канал, который строили узники, был успешно сдан, и «Сталин, в восторге, — пишет академик, — всех строителей освободил». Ему было разрешено жить в любом городе, а спустя четыре года по ходатайству президента Академии наук Александра Карпинского судимость с него сняли.

Как это ни чудовищно звучит, но ему безусловно повезло отсидеть свое в конце 1920-х — начале 1930-х: вскоре после этого таких

8.

«детских» пятилетних сроков по 58-й статье уже просто не будет, и невозможно будет себе представить приезд родных к заключенному в лагерь на свидание. Сам Дмитрий Серге евич впоследствии отмечал, что Соловки стали для него вторым университетом — он встретил на островах множество выдающихся интеллектуалов и людей невероятной судьбы, повлиявших на его взгляды и на характер, отныне еще более сильный и жесткий. В лагере же появилась привычка готовиться в жизни к худшему — собранный чемодан с теплыми вещами, бельем, мылом и спичками на всякий случай хранился у Лихачева под кроватью практически до конца жизни.

С Соловецких островов ему удалось вывезти две тетради. Вернее, одну тетрадь взялся вывезти его отец, рискуя получить за это срок. Вторую тетрадь он вывез сам уже с Беломорско-Балтийского канала.

В связи с его досрочным освобождением из лагеря начались обвинения, которые звучали и порой продолжают звучать в адрес ученого, самое нелепое из которых — в сотрудничестве Лихачева с «органами». Однако он не только не сотрудничал с властью в Соловецком лагере, но и отказывался от чтения атеистических лекций для заключенных. Подобные лекции были необходимы лагерному начальству, прекрасно понимавшему, что Соловки — это святая обитель. Но атеистическую пропаганду из уст Лихачева никто так и не услышал.

Хотя Дмитрий Сергеевич уже окончил к тому моменту Петербургский университет по двум отделениям, он, тем не менее, писал: «Основным моим университетом был СЛОН, он у нас и на лагерной печати изображался».

Бывшему политзаключенному на воле пришлось непросто — устроиться на приличную работу не получалось, он трудится сначала корректором, затем редактором и лишь в 1938 году становится младшим научным сотрудником сектора древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом), с которым была связана вся его последующая жизнь.

9.

В 1936 году Лихачев женится, через год появляются на свет дочери-близнецы Вера и Людмила.

11 июня 1941 года  он защитил диссертацию, став кандидатом филологических наук. Через 11 дней началась война. Лихачев был болен и слаб, на фронт его не взяли, и он остался в Ленинграде.

Лихачев, как и другие выжившие сотрудники института, через день ходил на дежурства в Пушкинский Дом. Зимой там начали делать и раздавать дрожжевой суп — вонючую массу из перебродивших в воде опилок. Этот суп многих спас от голодной смерти. А восемь плиток столярного клея, которые случайно удалось раздобыть, были почти роскошью.

В марте Дмитрий Сергеевич на несколько недель лег в стационар для дистрофиков в Доме ученых — в это время семья могла получать еду по его карточкам.

По заказу ленинградского обкома Лихачев начал собирать материалы для книги об обороне русских городов. Меньше чем за 2 месяца они с профессором Марией Тихановой написали книгу «Оборона древнерусских городов». Уже осенью 1942 года ее опубликовали и начали распространять среди солдат в окопах под Ленинградом, для укрепления боевого духа. «Писалось хорошо, — вспоминал Лихачев. — Дистрофия на работе мозга не сказывалась».

С осени 1941 года по июнь 1942-го Лихачев находится в блокадном Ленинграде, а затем вместе с семьей был эвакуирован по «Дороге жизни» в Казань.

Спустя 15 лет были написаны воспоминания о блокаде. В них Дмитрий Сергеевич запечатлел правдивую и страшную картину мученичества жителей Ленинграда, картину голода, невзгод, смертей — и удивительной силы духа.

За самоотверженный труд в осажденном городе он был награжден медалью “За оборону Ленинграда”.

10.

Послевоенные годы становятся самыми плодотворными для ученого, в 1947 году Лихачев получает звание доктора наук, с 40-х годов по 80-е выходит множество его трудов, посвященных истории славянской культуры, ее становлению и развитию. Он много работает с летописями. Его перевод со старославянского «Слова о полку Игореве» признан эталонным и признан учеными разных стран.

В 1955 году Лихачев начинает борьбу за сохранение исторических памятников и старины, часто выезжает на Запад с лекциями о древнерусской литературе. 

В 1967 году становится почетным доктором Оксфордского университета.

 В 1969 году его книга «Поэтика древнерусской литературы» была удостоена Государственной премии СССР.

Результатом многолетней научно-исследовательской деятельности учёного стали 500 научных и 600 публицистических трудов. Сложные научные факты в трудах Лихачёва излагаются просто и доступно, поэтому они интересны не только специалистам, но и обычным читателям.

Вокруг имени Дмитрия Сергеевича сложилось немало легенд. Одним внушало подозрение его досрочное освобождение из лагеря, другие не понимали его отношения к Церкви, третьих настораживала неожиданная популярность академика у власти в 1980–1990-е годы. Однако Лихачев никогда не состоял в КПСС, отказывался подписывать письма против видных деятелей культуры СССР, не был диссидентом и стремился найти компромисс с советской властью.

В 1980-е годы он отказался подписывать осуждающее Солженицына письмо «ученых и деятелей культуры» и выступил против исключения Сахарова из Академии наук СССР.

Для Дмитрия Сергеевича культура всегда была наивысшей целью. В годы застоя он был один из немногих людей, не потерявших нравственных ориентиров: он способствовал открытию музеев и препятствовал их закрытию, защищал от разрушения многие памятники нашей истории и культуры.

11.

Академик Лихачев был человеком необычайной духовной твердости. Это качество помогало ему вновь и вновь входить в кабинеты чиновников с требованием сохранить, законсервировать, отреставрировать, вернуться к вопросу еще раз… Его не останавливала неприязнь некоторых представителей власти, он требовал, а один чиновник сказал как-то не сдержался: «Как мне надоел этот старичок со своей культурой!»

«Все мои статьи имеют не проповедническую цель, — размышлял 92-летний Лихачев за год до смерти, — а являются определенными поступками в борьбе за сохранение культуры, не только русской, а культуры в целом. Перечислю бегло объекты моей озабоченности: это Невский проспект в Петербурге, Кремль в Соловках, подмосковные усадьбы (в первую очередь Мураново и Шахматово), фрески в Новгороде, Воронцовский дворец в Алупке, парки в Петергофе, Пушкине, Гатчине, Павловске, Выборге, озеро Байкал, научные библиотеки, рукописные собрания, состояние запасников музеев, средних школ и высших учебных заведений. Не могу сказать, что мои усилия не дали результатов. Напротив, большинство моих акций оказались успешными».

Власть признала заслуги академика Лихачева, когда ему было уже за восемьдесят. В годы перестройки, когда совесть неожиданно просыпается разом у целой страны, Дмитрий Сергеевич Лихачев становится воплощенной совестью нации. Осенью 1985 года Центральное телевидение показывает встречу с ним в студии «Останкино».Эта встреча превращает академика в публичную фигуру, — сама интонация его речи, интеллигентная и уважительная манера общения с собеседниками резко контрастирует с тем, к чему привыкли советские телезрители.

Перестройка стала его временем. Представители власти стали внимательно прислушиваться к его мнению. За огромный вклад в развитие русской культуры, академик стал первым кавалером восстановленного ордена Андрея Первозванного.

12.

«Мне хочется напомнить мысль, быть может, банальную, но для меня очень серьезную: небольшой шаг для человека — большой шаг для человечества. Исправить человечество нельзя — можно исправить только самого себя. Накормить ребенка, не сказать грубого слова, перевести через дорогу старика, утешить плачущего, не ответить на зло, дорожить своим призванием, суметь смотреть в глаза другому человеку. Все это гораздо проще для одного человека, но для всех сразу очень трудно. Вот почему всегда нужно начинать спрашивать с себя. Это ведь тоже признак культуры — жить, не слишком многое себе прощая. Мое любимое изречение — обязательно посади дерево — даже если завтра конец света». Из последнего интервью. «Культура» 9 сентября 1999 года.

Отдельные книги учёного были адресованы молодому поколению, в их числе «Письма о добром и прекрасном». В этой книге Лихачёв рассуждает о любви к людям, скромности, нравственности, сострадании и призывает ходить «путями добра», опираясь на вечные и незыблемые принципы.

В своих «Письмах о добром», обращаясь ко всем нам, Лихачев пишет: «Есть свет и тьма, есть благородство и низость, есть чистота и грязь: до первых надо дорасти, а до вторых стоит ли опускаться? Выбирай достойное, а не легкое».

22 сентября 1999 года, всего за восемь дней до кончины своей земной жизни, Дмитрий Сергеевич Лихачев передал в книжное издательство рукопись книги «Раздумья о России» — исправленный и дополненный вариант книги, на первой странице которой было написано: «Современникам и потомкам посвящаю». Перед самой кончиной Дмитрий Сергеевич больше всего думал о России, о родной земле и родном народе.

Свое старообрядческое видение он пронес через всю свою долгую жизнь. Так, на вопрос, по какому обряду он хотел бы быть похоронен, Дмитрий Сергеевич ответил: «По-старому».

13.

Скончался он 30 сентября 1999 года, всего лишь около двух месяцев не дожив до 93-х лет.