Владилен Иванович Кожемякин (1931 – 1984) – поэт, член Союза писателей СССР, автор 7 книг стихов. Закончил Московский литературный институт им. М. Горького. Жил и работал в Кирове (Вятке), Магадане, Пензе и Самаре. В Самару он приехал в 1966г. Работал на телевидении, в Союзе писателей, в газете “Волжская Коммуна”. В Самаре вышли книги его стихов – «Родня», «Отчая земля», «Ночная смена». В эти годы он печатается и в Москве – были изданы его книги «Дальняя дорога», «Потому что люблю».
С успехом печатался в центральных журналах – «Современник», «Молодая гвардия» и др. Его стихи и поэмы о России, о людях, которых он знал и любил, об их жизни и судьбах полны лиризма и любви. Погиб Владилен Кожемякин 16 октября 1984г
В 1984 году в издательстве «Современник» (Москва) вышел очередной сборник стихов самарского поэта Владилена Ивановича Кожемякина «Потому что люблю…». В предисловии к книге написано: «Владилен Кожемякин родился в 1931 году в городе Кирове. За его плечами богатая трудовая биография, учеба в Литературном институте имени А.М. Горького.
В столичных и областных издательствах в разные годы вышли книги его стихов «Желтая акация», «Полюс тепла», «Родня», «Дальняя дорога», «Отчая земля». Поэт широко печатался в периодике.
…Владилен Кожемякин член Союза писателей СССР. Живет и работает в Куйбышеве».
В октябре 1984 года он умер.
На мой взгляд, лучше всех о Кожемякине сказал его друг – поэт Борис Сиротин в очерке «Горит осина изнутри…», опубликованном в книге «Горсть земли», вышедшей в свет в 1992 году:
«Живу себе в микрорайоне в одном из русских городов и, право слово, не в уроне, а даже с пользой для трудов. Жезла фельдмаршальского в ранец не положил, в Москву не рвусь, поскольку я не иностранец, чтоб только в ней и видеть Русь».
Эти строфы Владилена Кожемякина из незаконченной, оборванной злой волей поэмы «Микрорайон» предельно четко определяют его позицию – и в первую очередь не поэтическую, а чисто человеческую. Он, насколько я знал его – а наша дружба длилась без малого двадцать лет, – никогда не подчеркивал в себе поэта и только поэта; он всегда занимался еще чем-нибудь, где-то обязательно «служил» – на телевидении, в газете, в бюро пропаганды художественной литературы. Это позволяло ему постоянно бывать в командировках, в глубинке, прикасаться к жизни простых людей и самому, по возможности, участвовать в ней; но видно было, что, конечно же, не журналистскому, а поэтическому слову придает он первостепенное значение, хотя куда чаще выступал в печати именно как журналист».
Советую читателям «Литературной губернии» найти эту книжку воспоминаний самарских литераторов о Владилене Ивановиче Кожемякине в библиотеках города и почитать. Душевная, редкая получилась книжка.
Поэта помнят и любят его многочисленные друзья, товарищи, коллеги по литературному и журналистскому цеху. Большой вечер, посвященный его памяти, творчеству, был организован активистами областного общества книголюбов. Насколько мне известно, самарские поэты на встречах с читателями всегда вспоминают добрым словом Владилена Ивановича, читают его стихи. Так и живет душа поэта.
Горит осина изнутри...
И русские люди внутри России горят…
Мой рассказ о талантливом и, к сожалению, ныне покойном самарском поэте Владилене Кожемякине, я о том, как он своим талантом спас от уничтожения самарские осиновые леса. Это было в самом лесном районе Самарской области – Шенталинском. У Владилена Ивановича Кожемякина скоро будет посмертный юбилей — 80 лет со дня рождения. Но дело даже не в его частной юбилейной дате, а в том, что сегодня много говорят на самых разных уровнях и в самых разных СМИ о спасении природы, но все слова словно летят на ветер. А Кожемякин силой своего слова смог оказать природе реальную помощь.
«Нет на свете ничего сильнее и бессильнее слова», — сказал писатель-классик Иван Тургенев. Бессилие слова. в частности, проявляется в том, что мы много говорим о спасении природы, но леса наши продолжают варварски вырубаться, процветают все виды браконьерства, исчезают редкие виды растений... При таком отношении человека к природе даже эхо скоро вымрет!
Однако, по счастью, есть не только печальные, но и обнадеживающие примеры, когда слово реально помогло природе; Например, когда написанное талантливым поэтом стихотворение спасло от уничтожения приговоренное на высшем министерском уровне осиновое «неперспективное» чернолесье:
Слова — они и мед» и черный деготь.
Когда ж ни с тем, ни с этим не знаком —
И то и это хочется потрогать
Младенчески бесстрашным языком.
Спасибо бабке! Не остерегала,
Любое слово языка не жгло.
Лишь за срамное только и ругала,
И то, когда не в дело слово шло,
Мой критик навострил напрасно ушки;
Мол, что за бабка, где слова брала?
Да из первоисточников, как Пушкин!
Сама первоисточником была.
Выла в девчонках первою певуньей —
Ее запевок вам не перепеть.
А в старости — веселой говоруньей,
И говорить ведь надобно уметь!
У бабки, помню, ноги летом стыли.
Еще б она не знать язык могла —
Когда прошла босая всю Россию —
До встречи с дедом лапти берегла.
Без слое ее чего б я нынче значил
Средь многих поэтических заик?
Волгам уж я доучиваться начал...
А, может выть, и портить свой язык.
Это стихотворение о силе и глубине слова принадлежит замечательному и ныне, увы, покойному самарскому поэту В.И Кожемякину. Тому самому, который силой своего таланта спас от истребления множайшие гектары лесных угодий в Шенталинском районе Самарской (тогда Куйбышевской) области.
В Шенталинском лесничестве издавна основным деревом являлась осина, некоторыми лесными «спецами» считавшаяся деревом сорным, второсортным: плохо горит, дымит, твердостью не отличается. Как. впрочем, и красотой. Хотя это ведь как посмотреть! Издавна в России именно осина шла на постройку домов, использовалась в качестве кровельного материала — в русском деревянном зодчестве дощечками из осины покрывали купола церквей. Молодая же осиновая поросль, не будем забывать, — хороший зимний корм для многих лесных обитателей, начиная от лосей и заканчивая зайцами.
Однако в советское время в отличие от благоговейно почитаемых тогдашним лесным начальством царственных дубов, считалось, что не блещет осина и дородством. И порешила московская министерская комиссия «облагородить» Шенталинскую землю: осину извести на корню, а освободившиеся площади засадить дубами, соснами да березами.
В Шенталинском леспромхозе пригорюнились, и было отчего. Многие годы из этой самой «никчемной» осины в местном леспромхозе изготавливали множество полезностей — карандаши, разделочные доски, игрушки, сувениры, целлюлозную массу... Да те же бельевые прищепки, без которых в хозяйстве не обойтись! Много шенталинского люда у осинового леса своим трудом кормилось. Опечаленный директор леспромхоза, как мог, оттягивал приведение рокового решения в жизнь, ссылаясь на отсутствие на директивном документе одной подписи очень важного чиновника, Неудивительно, с каким трепетом, надеждой и страхом ждали в Шентале пресловутого высокого чина. А явился нежданно-негаданно... поэт Владилен Кожемякин, решивший по писательским делам наведаться к другу — директору леспромхоза. Слово за слово, поведал директор поэту о том, что жаль до слез осиновые шенталинские леса. Кожемякин задумался...
***
...К осине на Руси отношение неоднозначное. В народе существует поверье, что осиновые листья дрожат от ужаса, вспоминая о распятии Христа. А еще, что Крест Господень был сделан из осины и якобы поэтому с тех пор ветви этого «окаянного» дерева охвачены страхом и беспрестанно дрожат (осину в народе еще называют «дрожащим тополем»).
С другой стороны, осине русский народ приписывает как лечебные, так и мистические качества. Считается, что вампира может остановить только осиновый кол... Много существует об осине присловий, поговорок и примет: «осина горит без керосина» «дрожит, как лист осиновый», «осина и без ветра шумит». Крупные почки на осине — верная примета доброго урожая ячменя. «Осина лист сронила — осени место уступила». Снисходительное народное выражение «бить баклуши» тоже имеет отношение к осине, поскольку именно осина шла на щепенную (резную и точеную) деревянную посуду, которую в народе называли баклушей.
Еще поговаривает русский народ, что наказана осина за то. что, дескать, во время распятия Христа все деревья склонили свои верхушки в знак скорби, и только гордячка-осина осталась прямой, за что обречена была на вечную дрожь. Трепет осиновых листьев в русских поверьях связывается и с другим эпизодом Нового Завета — самоубийством Иуды Искариота, который на осине повесился.
Однако, если задуматься, выяснится; осина не произрастает в Палестине, где имели место трагические события Христова распятия. И фактически трепет осиновых листьев — результат того, что осиновый лист от природы широк, но при этом имеет очень тонкий и гибкий черенок, неспособный удержать лист прямо. Потому осиновая листва столь чувствительна даже к самому слабому ветерку.
Вобщем, всю ночь горел свет в гостевой комнате поэта Кожемякина, а ранним утром уже читал он другу-директору лесхоза свое стихотворение «Осина», которое тот сразу запомнил наизусть — так созвучно оказалось оно его душе:
Не повезло тебе, осина,
С девичьим платьишком твоим.
Березе — шелк, тебе — холстина,
А жить бок о бок вам двоим.
У ней сережки золотые,
А у тебя из серебра.
Поэты, парни молодые,
Проводят с нею вечера.
А как весной распустит косы,
Нальется соком грудь ее,
Тут все кончаются вопросы
Про имя скромное твое.
Лишь проворчит иной спесиво,
Что из кострах в огне ночей
Твоя не греет древесина,
Горит береза пожарчей.
Горит, горит, горит береза!
И я горел в ее огне,
Пока от раннего мороза
Виски не стали в седине.
И оказалось — дом непрочен —
Ведь он березовый, мой дом!
Что он давно жучком источен
И весь пронизан сквозняком.
И стариковского прогноза
Я понял цену в тот же час,
Что не годна на дом береза,
А вот осина — в самый раз.
Всегда со мной, куда ни еду,
Я дома — дом, что берегу,
Она и ложка мне к обеду,
И кол кладбищенский врагу,
Мне дуг не гнуть из тонкокорой —
И не смогу, и век не тот...
Она — бумага, на которой
Моя поэзия живет.
Вступает в пору бабье лето.
Ах, посмотри-ка, посмотри,
Как, озаряя рощу светом,
Горит осина изнутри!
...И когда нагрянул-таки в Шенталу обладающий правом решающего голоса в определении судьбы шенталинского чернолесья столичный чиновник, директор Шенталинского лесхоза, водя его по делянкам, как последний аргумент взял да и прочел чиновнику вертевшееся на языке кожемякинское стихотворение об осине, И что вы думаете? Задумался чиновник! Бывало же такое! И по зрелом размышлении оставил Шенталинскому району Самарской области его прекрасные, шумящие доныне, осиновые леса.
Вот такая вот вечная «Молодость»
С малых вершин
Стихи пишут все, кому не лень – с младенчества и до преклонных лет. Самая неходовая эта стихотворная почта грудилась в редакциях копнами. Чтобы справиться с ней, печатали обзоры-разборы, в которых назидательно советовали учиться у классиков, побольше читать. А стихотворная почта никак не убывала...
Когда возник клуб «Молодость», у газетчиков появилась возможность переложить стихотворный груз на него: клуб взял на себя жаждущих славы стихослагателей. Одни осознавали свою несостоятельность, другие, вдохновившись похвалой собратьев, начинали брать малые вершины.
Идея собрать поэтический клуб давно витала в воздухе, а первую попытку сколотить его предпринял Владилен Иванович Кожемякин. Романтика унесла его на Колыму. Был он там секретарём Ягоднинского райкома комсомола и осуществил немало всяких весёлых затей.
Жаркая литературная жизнь холодного Магадана
Приезжая в отпуск с Колымы, Владилен заходил в «Комсомольское племя», где я тогда работал. Из Магадана привозил он мне приветы и книжки от моего однокашника по Ленинградскому университету, поэта Володи Сергеева. С восторгом отзывался о нашем земляке Олеге Куваеве, который начал восходить на колымском небосклоне, а ещё о том, какая бурная жаркая литературная жизнь клокочет в холодном Магадане…
Несмотря на отпуск, Владилен брался сотрудничать в нашей газете и писал стихотворные репортажи о кировских знаменательных событиях. Мы дивились его быстрописучести, журналистской хватке.
Вернувшись окончательно на родину из Магадана, устроился Владилен в газету и взял на себя работу с начинающими поэтами. Времени на них он не жалел, и стали появляться в «Племени» подборки неизвестных доселе поэтов. Те Владилена обожали, не говоря уже о поэтессах.
Кожемячинская мысль объединить литературный «зеленец» понравилась редактору газеты Альберту Лиханову. Он поддержал Владилена.
Лиханову хотелось придать клубной работе широкий размах, и совместно с писательской организацией при поддержке обкома комсомола было создано литобъединение «Молодость», выпущен первый поэтический сборник, о котором с похвалой отозвался Константин Федин на Всесоюзном совещании молодых писателей.
Крылатая «Молодость»
Поскольку непоседливый Владилен укатил к друзьям по Литературному институту в город Куйбышев (Самару), где ему обещали квартиру, за становление литобъединения взялся известный поэт Леонид Владимирович Дьяконов. Он придал «Молодости» ещё большую крылатость. Не раз звал Владилен меня и других кировских писателей в гости в Куйбышев. Там он возглавлял бюро пропаганды художественной литературы и, конечно, мог устроить встречи и в областном центре, и в городе Тольятти. Сам Владилен много ездил, возил гостей по волжским городам. Жаль жизнь этого непоседливого, увлечённого человека и даровитого поэта внезапно оборвалась: он был убит какими-то негодяями на окраине города, в гаражах.
У стихотворцев со временем возникает желание испробовать себя в других жанрах. И вот в объединении «Молодость» выявились до поры до времени молчавшие – «конспиративные» – прозаики. Их Дьяконов отделил от поэтов и водил к Борису Александровичу Порфирьеву и ко мне, поскольку мы читали юную прозу.
Из посещавших прозаический семинар самым деятельным оказался непоседливый журналист Лев Михайлович Грехов, создавший помимо рукописей и книг о природе целую фотолетопись клуба. Усердно писали рассказы и две девочки – школьницы Вера Кукарцева и Тамара Двинина. Занятия в семинаре оказались для них не напрасными. Окончив факультет журналистики МГУ, Вера Кукарцева (Копейко) выросла в серьёзного прозаика, автора многих романов. Тамара Двинина стала известным журналистом «Кировской правды», автором очерков на морально-этические темы, об известных людях нашей области.
Помню ребят, приносивших охотничьи рассказы. Это, прежде всего, Геннадий Береснев, набравшийся впечатлений на Дальнем Востоке. Его рассказы отличались яркостью языка, свежестью деталей. Один паренёк по фамилии Черемискин принёс рассказ о том, как волки загнали на дерево мальчишку, которому пришлось сидеть там всю ночь. По-своему трагический случай вызвал много споров.
Овладение словом – дело не лёгкое, успех даётся не всем. Немало было таких авторов, которым требовалась не только литературная учёба, но и знание жизни, обретение элементарной грамотности. На многих из них занятия в клубе повлияли благотворно.
В конце учебного года, а иногда осенью писательская организация и редакция газеты «Комсомольское племя» при поддержке обкома комсомола проводили итоговые областные семинары. В них участвовали не только члены клуба «Молодость», но и создавшие свои литобъединения ребята из Кирово-Чепецка, Зуевки, Оричей, Котельнича и других мест. Эти семинары проходили в домах отдыха «Боровица», «Кстинино», «Перекоп», на даче завода ОЦМ. Руководили ими не только местные наши писатели, но и гости из Москвы, Перми, Горького. Поэтов на семинарах было больше, чем прозаиков, но и руководителям прозаических семинаров работы хватало. Как правило, семинары выявляли новые перспективные имена.
О том, что учёба в литобъединении была небесплодной, свидетельствуют судьбы. Связали свою жизнь с литературой, стали членами Союза писателей одарённые люди – Пётр Злыгостев, Владимир Морозов, Анатолий Милихин, Анатолий Вылегжанин, Виктор Бассин, Валерий Казаков и др.
Я радуюсь появлению каждой новой удачной книги авторов, которых помню ещё совсем юными, с блеском в глазах и горячим желанием посвятить себя литературе.
Владимир СИТНИКОВ
Владилен Кожемякин был не только прекрасным русским поэтом. Он остался в памяти тех, кто его знал, настоящим русским мастером — что избу срубить, что корзину или стул сплести из лозы, что ложку из той же осины вырезать,.. Коренной вятич, по-зятски был хватким и азартным не только в своих стихах, но и в любом деле, за какое ни брался - будь то военная служба, журналистика или организация бюро пропаганды художественной литературы в Самарской области. Это бюро давало писателям общаться с читателями на творческих встречах в сельской глубинке. Уже тогда, в благополучные 70--80-е гг. XX в., словно предчувствовал Владилен Иванович грядущие смутные испытания, что выпадут на долю его Родины — малой и большой. Но в его пронзительных стихах, проникнутых предчувствием скорой беды, читается неколебимая уверенность поэта в том, что Россия и на этот раз выстоит е очередном смутном лихолетье:
Опять погибает Россия,
Огнем полыхают леса,
И птичьи ватаги косые
В чужие плывут небеса.
И там, где гремели по рощам
Во слаау любви соловьи,
Лишь вороны что-то пророчат,
И клювы их в русской крови. ...
И ворон взлетает над рощей,
И клюв ему красит закат,
И ветер на дубе полощет
Листву, словно пестрый халат.
Не топтаны, скошены травы,
Как хлебы, желтеют стога,
И поздняя зелень отавы
Готова уйти под снега.
И это мне, как избавленье
От мрачных предзимних тревог.
С надеждою и изумленьем
Гляжу я на тонкий росток.
Смотрите5 как смел и упорен.
Он тянет из солнышка луч.
Нас тоже косили под корень,
Да корень глубок и живуч.
И снова вставала Россия
Отавой по талым лугам...
Как русую голову сына,
Я глажу траву по вихрам.
Погиб Владилен Иванович в самом расцвете своего таланта, Осталась оборванной буквально на полуслове поэма, над которой он работал. Погиб более чем странно... Но мистика судьбы Кожемякина в том, что его гибель пришлась на очередную годовщину профессионального праздника Дня работников леса — русского леса, который в лице поэта потерял одного из самых вдохновенных своих заступников.
КОЖЕМЯКИН Владилен Иванович (1931 - 1984) родился в Кирове. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Работал на телевидении, в газете. Поэтические сборники: «Жёлтая акация», «Полюс тепла», «Родня», «Ночная смена», «Дальняя дорога», «Отчая земля», «Потому что люблю...» (1984). Жил в Куйбышеве (Самара).
"Опять погибает Россия..."
"Слова – они и мёд, и чёрный дёготь"
* * *
Опять погибает Россия,
Огнём полыхают леса,
И птичьи ватаги косые
В чужие плывут небеса.
-
И там, где гремели по рощам
Во славу любви соловьи,
Лишь вороны что-то пророчат,
И клювы их в русской крови…
-
И ворон взлетает над рощей,
И клюв ему красит закат,
И ветер на дубе полощет
Листву, словно пёстрый халат.
-
Не топтаны, скошены травы,
Как хлебы, желтеют стога,
И поздняя зелень отавы
Готова уйти под снега.
-
И это мне как избавленье
От мрачных предзимних тревог.
С надеждою и изумленьем
Гляжу я на тонкий росток.
-
Смотрите, как, смел и упорен,
Он тянет из солнышка луч.
Нас тоже косили под корень,
Да корень глубок и живуч.
-
И снова вставала Россия
Отавой по талым лугам...
Как русую голову сына,
Я глажу траву по вихрам.
* * *
Слова – они и мёд, и чёрный дёготь.
Когда ж ни с тем, ни с этим не знаком –
И то, и это хочется потрогать
Младенчески бесстрашным языком.
-
Спасибо бабке! Не остерегала,
Любое слово языка не жгло.
Лишь за срамное только и ругала,
И то, когда не в дело слово шло.
-
Мой критик навострил напрасно ушки:
Мол, что за бабка, где слова брала?
Да из первоисточников, как Пушкин!
Сама первоисточником была.
-
Была в девчонках первою певуньей –
Её запевок вам не перепеть.
А в старости – весёлой говоруньей,
И говорить ведь надобно уметь!
-
У бабки, помню, ноги летом стыли.
Ещё б она не знать язык могла –
Когда прошла босая всю Россию:
До встречи с дедом лапти берегла.
-
Без слов её чего б я нынче значил
Средь многих поэтических заик?
Потом уж я доучиваться начал...
А может быть, и портить свой язык.
47 012
507 
