Немного о любви. В школе хорошим тоном считалось быть влюблённым. По негласному правилу в классе каждый мальчик любил одну девочку. С первого дня занятий, едва я переступил порог класса, моё сердце былоотдано Кате. Вернее,Катьке, так все её называли. Она была первая блондинка, которую я видел в жизни – так получилось, что девочек со светлыми волосами не было ни в детском саду, ни на улице, где я жил. Катька владела моим сердцем все четыре года обучения в начальной школе. Владела безответно. Впрочем, роль дамы сердца сводилась к тому, чтобы в беседах с пацанами на вопрос: «Кого ты любишь, - я не задумываясь отвечал, - Катьку, чтополностью удовлетворяло и спросившего и меня.
Как-то само собой подразумевалось, что любить вдвоём одну девочку инельзя. Это считалось неприличным, да и прецендентов не было, потому что количество девочек было немногим большеколичества мальчиков. Все были влюблены, но редко какая девочка знала о том, что оная является предметом воздыхания. Скорее всего, ни одна не знала. Хотя чем старше я становлюсь и чем больше узнаю девочек, тем уверенней думаю, что все до одной знали о том, какой именно мальчик любит ту или иную девочку.
Но в то беззаботное время, мы, пацаны, были уверены, что девочки не знают своих воздыхателей. Так продолжалось до тех пор, пока в класс не пришёл новенький. Его звали Дима, и он совершенно перевернул моё мировоззрение относительно взаимоотношения полов.
Со школы нам было по пути: Катька ближе всех к школе, Димка чуть дальше, а мне приходилось топать дольше всех. И вот, однажды, когда мы с Димкой шли домой, он спросил, кого я люблю. «Катьку, - ответил я твёрдо и не раздумывая, - а ты?». «Тоже Катьку», - ответ был столь неожидан, что я остолбенел. Наглость Димы была поразительной. «Но Катьку люблю я», - попытался мой голос достучаться до его разума и сразить неопровержимой логикой. «Ну и что?, - не вполне логично ответил Димка, - я тоже её люблю». И посмотрел на меня с видом превосходства человека, который знает олюбви побольше моего. Разговор был окончен. Я брёл домой глубоко задумавшись. О том, что одну девочку могут любить двое я знал – смотрел фильмы и сериалы по телевизору, уже были порчитаны …. Но с таким в реальной жизни я столкнулся впервые. Авторитет Катьки упал в моих глазах. Как она могла? Позволить любить себя сразу двоим? Это был крах. Мне оставалось только избрать новую даму сердца, но это было непросто, ведь почти в каждую девочку из класса уже быд кто-то влюблён, а поступать как димка я не мог.
С точки зрения моих ровесников быть влюблённым вовсе не означало, что надо предпринимать какие-то действия. Важен был сам факт наличия избранницы. Так думали мои ровесники и я. Но не Димка. Этот подлец не отходил от Катьки ни на шаг, он постоянно рассказывал ей что-то, провожал домой, нёс её сумку. Нёс сумку! Даже в самом ужасном сне я не мог представить, что буду нести чей то портфель, это было настолько интимно, что казалось невозможным, чтобы культурная девочка доверила свой, невероятно неудобный, не сгибающийся на морозе, с пришитими неродными лямками, зачастую изрисованный ручкой, с царапинами и порезами,доставшийся скорее всего то старшей сестры, портфель.
Казалось бы пасть катьке ниже уже было нельзя, она достигла низшей ступени, на которую могла опуститься женщина, даже такая бесстыдная. Но Димка решил растлить когда то целомудренную и воспитанную Катьку до конца. Этот бес-искуситель, это исчадие порока, этот … подарил ей однажды мандарин!
В то время мандарины мы видели только на новый год, да и то многим из нас родители выдавали лишь по нескольку штук. А тут за месяц до нового года Дима принёс этот пахнущий праздником фрукт и, не таясь, вручил его Катьке.
Последняя была горда до того, что перестало совершенно разговаривать, не выходила на перемене в коридор с подружками, и сидела прямая и невероятно счастливая. Мандарин как то там лежал на парте, съесть его она видимо не решалась. Оранжевое пятно, ярко выделявшееся на коричневой поверхности парты, привлекало внимание всех одноклассников. Во время урока кто-то (не я) сказал Антонине Егоровне: «А Дериволков подарил Катьке мандарин». Моя пожилая учительница лишь мягко улыбнулась, поправила шишку на голове, поплотнее закуталась в шаль и снова задремала. Новость будоражила всех и дажеиз параллельного, казахского, класса пришла делегация убедиться своими глазами, что подарок не выдумка. Мне казалось (а может так оно и было), что три учительницы начального звена - Аетонина Егоровна, Марья Ивановна и Анна Аксентьевна, собравшись, как обычно на переменке втроём около колонны, тоже обсуждали подарок и явно (так мне казалось) осуждали Катьку.
Но больше всех был возбуждён Горбунов. Тут надо сделать небольшое отсупление и сказать несколько слов о моём однокласснике Ваньке Горбунове.Ванька был маленького роста. Потому что курил. Курить, по его словам, он начал в три года, но это была наглая ложь. Даже его мамка, всегда громко кричавшая, утверждала, что в три года курить ванька никак не мог, ведь в то время она была с Маринкой (младшей сестрёнкой Ваньки, но от другого отца) всё время дома и не пропустила бы такой момент.
- Ванька курит с четырёх лет, - обычно заканчивала мамка этот спор, который она же сама и затеяла. И победоносно оглядывала окружающих. Окружающие, как правило,спешили согласиться, боясь новых всплесков мамкиного крика.
- А если курил в три года, то не в затяг, - добивала слушателей мамка и достав «Приму», дымила в лицо собеседникам, демонстрируя способ курения именно в затяг.
О том, что Ванька курит знали все. Антонина Егоровна обычно показвая на него говорила, чтобы мы не курили, а то не вырастем как ванька. Так же говорил и директор школы старшеклассникам, то же самое говорили родители своим детям. В качестве антиникотинового экспоната ванька выступал до самого окончания школы.
В тотрудное время даже взрослым сложно было достать сигареты. Тем более Ваньке. Он курил бычки – окурки, найденные на улице, табак, который воровал с чердаков, где тот сушился…
Его часто вытаскивали из каких-то кочегарок, в которых он курил с кочегарами, из сторожек, в которых он курил со сторожами и из развалин, которых в то время было немало, где он курил уже со всеми подряд. Никто другой не мог так лихо, высыпать на бумажку табак, аккуратно свернуть самокрутку, лизнув край бумажки.
Кроме этого у Ваньки была ещё одна особенность: он всегда знал в любое место короткую дорогу. Нетолько знал, но и ходил исключительно короткими дорогами. Дороги эти пролегали через дворы, базы, пустыри. Приходилось перелезать через заборы и стараться не свалиться в ямы. Иногда короткая дорога занимала времени больше, чем длинная, но Ваньку это ничуть не смущало.
Так вот, этот самый Ванька, был чрезвычайно возбуждён фактом дарения мандарина. Весь день он бегал по классу, кричал, убегал курить, возвращался, нюхал издалека мандарин и снова куда-то бежал. Наверняка, это было самое яркое переживание в его жизни. На уроках он выкручивал шею, страшно шепча кому-нибудь: «Видал, димка катьке мандарин дал?», хотя все и так видели, но к концу учебного дня новость уже не была столь свежей и утратила свою остроту. Для всех. Но не для него. На последней перемене Ванька заворожено смотрел на цитрус, мелкими шагами приближаясь к катькиной парте. В это время Димка подсев к Катьке спросил у ней, почему она не съест фрукт, давая понять, что это не последний подарок в их отношениях. Катька только открыла рот для ответа, как Ванька схватил мандарин и ринулся бежать. Побежал он почему-то не в коридор, что было бы логично, а в дальний угол класса. Все ахнули, кто-то в том числе и димка с катькой бросились вдогонку, но ванька, вскочив на подоконник затолкал мандарин в рот вместе с кожурой и торопливо ел его. Вытащить из недр его рта не представлялось возможным. В секунды подарок был съеден. Ванька икнул, обвёл всех довольным взглядом и приготовился получать по шее. Катька горько рыдала, все были в шоке, Димка, сжав кулаки шёл к нему.
2 463
28 361 
