Социальный феномен России 1917 года.

СОГБПОУ «Вяземский медицинский колледж

имени Е.О. Мухина»

Исследовательская работа на тему:

«Социальный феномен России 1917 года».

Автор: студентка группы 21 «Ф»

Басалова Светлана

Научный руководитель:

Наташенков Н.А.

Вязьма 2017г

Аннотация.

Социальный феномен России 1917 года: состояние «внутреннего варвара». Работа посвящена влиянию политической зрелости классов на ход истории в 1917 году: дворянства, буржуазии и чиновничества России. В работе рассматриваются особенности и своеобразие социально-классовой структуры российского общества начала XX века. Характеризуется материальное положение народных масс в лице крестьянства и пролетариата.

Специфика развития России привела к удивительному социальному феномену: практически все слои населения были в той или иной степени недовольны властью, предъявляли свои требования к ней, но до начала ХХ в. в стране не было «экономических классов», заинтересованных в низвержении существующего строя.

Почти все они в той или иной степени с ним связаны и зависимы от него.

И дворянство, уповающее только на сильную самодержавную власть, способную оградить его от крестьянских посягательств на землю и сохранить имеющие у него привилегии.

И крестьянство, рассчитывающее получить землю из рук «царя-батюшки», инстинктивно понимая, что в таком сложном деле, как передел земли, должен быть высший, непререкаемый арбитр.

И буржуазия всех рангов, получавшая от государства лицензии, субсидии, покровительственные тарифы и т.п.

Да и сама самодержавная власть, из века в век управляющая громадным государством, волей-неволей была вынуждена учитывать все разнообразие целей и интересов многомиллионного населения.

Далеко не всегда это выходило идеально. Да и многовековая привязанность к дворянству становилась в ХХ в. одиозной. Поэтому российская интеллигенция возложила на себя политические функции «третьего сословия», сокрушившего на Западе абсолютистские режимы. Она бросилась на штурм самодержавной власти, наивно полагая, что отражает истинные устремления русского народа, и самонадеянно решив, что у нее-то все получится намного лучше. По образному выражению С.Л.Франка, на Россию началось нашествие внутреннего варвара.

Оглавление.

Введение……………………………………………………………1

Российская буржуазия…………………………………………...4

Главное политическое лицо России…………………………..9

Особенности русского крестьянства………………………….12

Положение российского пролетариата………………………15

Социополитический феномен русской интеллигенции…..21

Заключение……………………………………………………….23

Список литературы………………………………………………25

Тезисы по тексту работы.

• Наиболее могущественным с экономической точки зрения классов является буржуазия, именно она могла использовать для осуществления власти один из её ресурсов – богатство.

• Российская буржуазия включала в себя несколько неравнозначных и социально неоднородных групп, которые находились в сложных и часто непримиримо враждебных отношениях.

• Многие представители буржуазии стремились уйти в другие области деятельности, имеющие больший общественный престиж – этот процесс историки назвали «бегством во дворянство», часть буржуазии сращивалась с государственным аппаратом.

• В среде российской буржуазии отсутствовали такие психологические установки, которые способствуют превращению просто собственника в буржуа: рационализм, прагматизм, безусловное преклонение перед частной собственностью. Вот почему в 1917 году буржуазия России не бросилась её защищать: частная собственность сравнительно легко была ликвидирована.

• Факты свидетельствуют, что дворянство постепенно утрачивало многовековую привилегию монопольного владения землёй.

• Мы наблюдаем процесс дифференциации русского дворянства: одни нисходят до уровня прибыльности к крестьянским хозяйствам, другие сумели перевести свои имения на капиталистический путь развития, третьи разорились вообще, пополнив ряды чиновников и интеллигенции.

• На лицо процесс «размывания благородного сословия», его маргинализация. А такой процесс меняет психологические установки данного класса: он может затаить обиду на царя, что тот, как прежде, не оказывает поддержки ему или породить идею пассивности в предстоящих событиях 1917 года в России.

• К 1917 году существенное воздействие на российскую деревню оказал демографический взрыв, однако ресурсы остались прежние.

• Крестьянству России всё труднее было прокормиться за счёт земледелия. Народные промыслы и ремёсла, которые приносили когда – то доход, не могли конкурировать с товарами машинного производства.

• Бедный крестьянин или безземельный работник уходил в город и рвал свои связи с землёй. Крестьянин – середняк, напротив, оставался на земле, но посылал своих детей в город и таким образом оказывался передаточным звеном в распространении городского влияния, в том числе и политического.

• Новизна в ситуации с богатыми крестьянами заключалась в том, что в деревне появились люди, которые богатели не за счёт сельскохозяйственного труда, а за счёт торгово - ростовщической эксплуатации односельчан, что в последствие породит направление борьбы с кулачеством.

• К началу века мы наблюдаем численный рост пролетариата до 9 млн. человек.

• Статистика показывает, что заработную плату рабочих России нищенской не назовёшь, но система штрафов, жизнь в рабочих бараках без семьи порождала массу недовольных.

• Около 3 млн. человек - это потомственный пролетариат, но большинство рабочих были оторваны от крестьянского быта и жили в нечеловеческих условиях. Нормы деревенской культуры их уже подорваны, городская ещё не усвоена. Такое промежуточное состояние мы называем маргинализацией.

• Слой людей именуемый «интеллигенция» был порождением противоречивой российской действительности.

• Получив образование и оторвавшись от своей среды, они становились интеллектуальными маргиналами, с присущими этой социальной группе ощущением своей ущербности, нетерпимостью и т.д.

• Эти черты усугублялись невозможностью реализации своих амбициозных устремлений в правовых рамках российского государственно-политического строя. Знания и таланты этих людей оказались невостребованным обществом.

• Длительная невозможность практической деятельности воспитала у них особую любовь к теоретизированию, веру в утопии и отвлеченные идеалы. Реальную жизнь России они считали безобразной, однако у них не было ни желания, ни возможности заняться ее усовершенствованием.

• Поэтому их навязчивой идеей стала мечта о разрушении старой России и построении на ее обломках нового, прекрасного мира. Служение же власти, поиски компромисса с ней были объявлены самым большим «грехом», предательством национальных интересов страны и ее народа.

Введение.

Стою на школьной линейке, посвящённой Дню воинской славы России: новые времена вносят в отечественную историю новые даты. Праздником не назовёшь, но есть что вспомнить в героическом прошлом моего Отечества. Как и то, что не вычеркнешь из истории день большевистского переворота 7 ноября 1917 года.

Я отношусь к поколению, которое знает о коммунистическом прошлом только по учебникам. Мы не обременены ностальгией по тем временам, именно поэтому мой взгляд претендует на некоторую объективность.

Почему победили большевики? Сейчас уже сложилась аргументированная концепция ответа на этот вопрос. Но мои мысли направлены на другое: оценка действий политиков в тот момент. На мой взгляд, роль субъективного фактора была одной из главных в предоктябрьских событиях.

Как дерзко по отношению к самодержавной власти ставит вопрос в ноябре 1916 года лидер партии кадетов П. Н. Милюков: «Что это-глупость или измена?». Всё понимал правильно, почему уступил место на политической арене В. И. Ленину?

Монархист В. Н. Пуришкевич ищет выход из кризиса другим путём: устраняет 16 декабря 1916 года самую одиозную фигуру в окружении царя-Григория Распутина. Тем самым выражает желание «помочь царю справиться с ситуацией».

Военный министр, лидер октябристов А. И. Гучков, находясь во Временном правительстве, имел прекрасную возможность изменить ход истории, когда в апреле 1917 года поставил бы вопрос о выходе России из войны. В тот момент это было так актуально для народных масс. Не случайно В. И. Ленин назовёт войну «подарком для большевиков».

Глава Временного правительства А. Ф. Керенский в августе 1917 года запросил помощи у генералитета и кадрового офицерства для того, чтобы отразить натиск В. И. Ленина и его партии, помощь выступила в лице генерала Л. Г. Корнилова. Но страх за власть, вернее, вероятность её потерять заставляет А. Ф. Керенского принять решение, ведущее Россию в революционный хаос: он объявляет Л. Г. Корнилова мятежником. Что это-глупость или измена?

1

Один за другим политические лидеры России уходят с исторической арены, смиренно и тихо покидают Отечество, ни один из них не помогает царю, чтобы хотя бы спасти царскую семью. А речь идёт не о простых обывателях, а о людях власти, у которых были реальные рычаги решить проблему.

В машине, окружённые разъярённой толпой, П. Н. Милюков и Л. И. Гучков произнесут: «Хотите, чтобы мы ушли? Мы уйдём, но что станет с Россией?». Так могут поступить только слабые политики.

Вот и вынуждена я признать, что в тот исторический момент В. И. Ленин преподносит урок мировой политической элите. Для охлократии, которая принимает большевиков, всё предельно понятно и просто: «Земля - крестьянам!», «Мир - народам!», «Фабрики - рабочим!».

Я, конечно, далеко от мысли, что Ленин «великий вождь и великий учитель». Но то, что этот человек гениально владеет ситуацией, корректирует её под свою пароноидальную идею «социалистической революции», не признать невозможно!

А теперь, если отбросить всё это наше бичевание по поводу своего коммунистического прошлого, мы можем говорить о самом главном историческом уроке Октября.

Политика – это деятельность, не терпящая слабых и глупых, безответственных и безвольных. Любой политик должен спросить себя: «Достоин ли я власти, обладаю ли я системой идеальных ценностей, чтобы нести ответственность за страну, свой народ перед историей?». Высшая степень контроля над исторической ситуацией должна сочетаться с высшей степенью самоконтроля личности, творящей историю. Помните, как у Фукитида: «Дальше пойдёт не раболепствующий перед сильным, а тот, кто сохраняет паритет с равным, терпим по отношению к слабым»?

Сильный политик может изменить историю государства, но история, использую вечные моральные категории добра и зла, чести и достоинства, может растоптать такую личность, низвергнуть её в бездну. И тут уже не помогут ни немецкие деньги, ни грузинские, ни деньги, украденные у народа…

Размышляя о роли субъективного фактора я бы хотела понять ещё одно

2

условие: состояние народа, который примет участие в революциях 1917 года. Что толкнуло их на то, чтобы низвергнуть веками существующую действительность?

Целью моей работы стало изучение социального феномена в истории России: тенденций и противоречий социальной структуры общества. Особенно заинтересовало меня высказывание русского философа Семёна Людвиговича Франка (1877-1933). В его работе «Из размышлений о русской революции» существует утверждение, что Россия пала под натиском «внутреннего варвара». Я изучила и раскрыла в работе несколько вопросов:

• Материальное положение народных масс в лице крестьянства и пролетариата.

• Политическую зрелость классов, которые реально могли повлиять на ход истории в 1917 году: дворянства, буржуазии и чиновничества России.

• Определила особенности и своеобразие социально-классовой структуры российского общества начала XX века: пестрота социального состава, его мозаичность и дробность, незавершенность классовой дифференциации, разобщенность социальных групп – таковы в общем виде процессы, характеризующие «догоняющий» тип модернизации в социальной сфере.

3

Российская буржуазия.

В начале ХХ века в России, как и в остальных странах, вставших на индустриальные рельсы, наиболее могущественным с экономической точки зрения классом являлась буржуазия. Однако отмеченные выше особенности социально-классовой структуры, наиболее наглядно проявились в характеристике этого класса. Российская буржуазия включала в себя несколько неравнозначных и социально неоднородных групп, которые находились в сложных и часто непримиримо враждебных отношениях. Прежде всего, это «старая» торговая буржуазия, сохранившая традиционное название – купечество. Основная масса купечества равнодушно воспринимала происходившие изменения, предпочитая вести привычный образ жизни. Однако в конце ХХ в. произошло размывание купеческого сословия за счет отмены профессиональных критериев при записи в купеческие гильдии. В купцы стали записываться не из желания заниматься торговой деятельностью, а для того чтобы пользоваться теми преимуществами, которые по прежним законам предоставлялись людям купеческого звания. Например, евреи записывались в купцы 1-й гильдии, чтобы получить право на жительство вне так называемой черты оседлости. Вместе с тем происходит интенсивный процесс трансформации крупных торговых фирм в торгово-промышленные, а затем и окончательный их уход в сферу промышленного производства с последующей продажей лишь собственных товаров.

В то же время сословные предрассудки в отношении купечества приводят к эскапизму – стремлению уйти в другие области деятельности, имеющие больший общественный престиж. Наиболее распространенным явлением стало «бегство во дворянство». Самым престижным способом являлось возведение в дворянское достоинство Высочайшим указом за особые заслуги. Так в конце XIX в. был возведен в дворянское звание известный строитель железных дорог П.И. Губонин. В 1912 г. в «потомственное Российской империи дворянское достоинство» был произведен владелец всемирно известной Трехгорной мануфактуры Н.И. Прохоров со всей его семьей. Особенностью такого рода пожалований было то, что дворянское общество безоговорочно признавало новых членов.

Другим путем получения потомственного дворянства было чинопроизводство либо в 4-й класс гражданской службы, либо в 6-й военной. Для

4

этого нужно было поступить на службу, начав с самой низшей должности и дослужиться до соответствующего класса. Но это был очень долгий и тернистый путь. Предпочтительней для купечества был иной вариант. «Самым элегантным,-писал П.А. Бурышкин, автор известной книги «Москва купеческая»,- считалось получить генеральский чин, пожертвовав свои коллекции, или музей, Академии наук. На моей памяти таким путем стали генералами П.И. Щукин, а также А.А. Титов и А.А. Бахрушин». Бегство купцов «во дворянство» приняло такие масштабы, что В.А. Кокорев, крупный железнодорожный делец, назвал это явление болезнью русского общества, определив и ее название – «чинобесие».

Одновременно с процессом размывания и трансформации русского купечества происходит формирование новых социальных категорий буржуазии, порожденных особенностями российской модернизации.

Более позднее возникновение тяжелой промышленности, зачастую сразу в акционерной форме (а не из предприятий, ранее принадлежавших отдельным владельцам), большую роль в котором сыграли иностранные капиталы и содействие государственных органов, привело к тому, что узкий слой российской, по преимуществу петербургской, финансовой олигархии формировался в значительной степени не из потомственных предпринимателей, а из числа директоров и членов правления акционерных предприятий и банков, не имевших значительных личных капиталов и лишь приобретавших их в ХХ в. Выходцы из разных слоев, и прежде всего из чиновничества, они представляли собой довольную узкую группу, тесно связанную экономически и политически с государственным аппаратом. Наиболее известные ее представители – Н. Авдаков, А. Вышеградский, А. Путилов, Л. Давыдов.

Иной характер имела московская и тяготевшая к ней крупная провинциальная буржуазия. Рябушинские, Морозовы, Мамонтовы, Вогау, Кнопы и другие «старорусские» кланы обладали многомиллионными состояниями, нажитыми «старорусскими» доходными формами эксплуатации. Именно эта «русская сверхприбыль», т.е. необычно высокая для развитых капиталистических стран доходность «старых» отраслей промышленности и торговли, позволяет понять, почему представители коренной русской буржуазии не были заинтересованы в помещении своих капиталов в развитие новых отраслей промышленности, а также в железнодорожное строительство. В конце XIX в. они стали быстро превращать

5

свои семейные фирмы в акционерные, главным образом в виде паевых товариществ с очень узким кругом владельцев крупных паев. Но в этой группе был еще высок и процент неакционированных предприятий. Представляя в экономическом отношении менее современную капиталистическую группировку, московская буржуазия, однако, претендовала на роль выразительницы общих интересов российских торгово-промышленных кругов.

В состав капиталистической элиты вливались – в меньшей степени как предприниматели, в большей – как держатели акций или домовладельцы – и представители старой феодальной знати и бюрократии.

Численный состав буржуазной элиты был очень невысок. В 1913 г. В.И.Ленин относил к богатым капиталистам лиц с доходом свыше 10 тыс. долларов (20 тыс. руб.) в год. В России, по приблизительным подсчетам Министерства финансов, на 1905 г. такой доход от торгово- промышленных предприятий денежных капиталов и «личного труда» получали 5 тыс. 739 человек и 1 тыс. 595 акционерных обществ и торговых домов.

Следует особо подчеркнуть, что буржуазная элита, распоряжаясь огромными финансовыми ресурсами, не имела прочной социальной опоры. Лидеры оторвались от основной массы буржуазии, и наиболее слабым элементом российской социальной структуры были средние слои. Крупный делец и в ХХ в. оставался одинокой фигурой, не вызывавшей симпатий и не имевший общественной поддержки не только за пределами своей социальной среды, но часто и внутри ее. Собственно говоря, смысл аграрной реформы П.А. Столыпина и состоял в том, чтобы заполнить этот социальный вакуум, создать в России широкий слой мелких собственников, являющихся основным фактором политической стабильности общества. Однако в условиях российской действительности задача эта оказалась трудновыполнимой. Все дело заключается в том, что интенсивное капиталистическое развитие и сопутствующие ему социальные сдвиги произошли в России столь быстро, что не смогли качественно изменить «небуржуазность» массового сознания. Особенно это относится к русскому крестьянству. Ведь даже у крепких хозяев в массе своей отсутствовали такие психологические установки, которые способствуют превращению просто собственника в буржуа: рационализм, прагматизм, безусловное преклонение перед частной собственностью.

6

Вот почему в России так относительно легко произошел процесс ликвидации частной собственности вообще, а с ней и класса буржуазии. Известный русский философ С.Л. Франк писал: «Собственников и собственнических интересов было в России очень много; но они были бессильны и были с легкостью попраны, потому что не было собственнического «миросозерцания», бескорыстной и сверхличностной веры в святость принципа собственности».

Другой стороной этого психологического феномена было поведение части «московских» предпринимателей, имевших купеческие корни. Многие из них были тесно связаны со старообрядчеством и унаследовали навеянное религией убеждение, что полученному от Бога капиталу необходимо придать «богоугодное» направление, и не столько в виде даров церквам и монастырям, сколько в виде поддержки искусства и просвещения. Наиболее показательной в этом смысле является деятельность клана Морозовых. Они были известными коллекционерами. Семья владела драгоценной коллекцией русского фарфора, одним из лучших в мире собранием картин французских художников-импрессионистов. Морозовы давали огромные деньги на клиники и больницы Москвы. На средства семьи были основаны известные Пречистенские рабочие курсы, сыгравшие большую роль в просвещении московских рабочих. При денежной поддержке Морозовых существовала имевшая большое влияние в обществе либеральная газета «Русские ведомости». При активном участии и финансовой помощи Саввы Морозова был создан Московский художественный театр.

Савва Тимофеевич Морозов(1862-1905),будучи студентом Московского университета, влюбился в жену своего двоюродного, бывшую фабричную работницу, развел их и женился на «разводке». Все это считалось большим грехом. Поссорившись с родителями, он сразу же после свадьбы уехал в Англию. Работал там на текстильной фабрике, вел научные изыскания в области химии, готовился к защите диссертации в Кембриджском университете, мечтал о профессорской карьере. Савва Тимофеевич прекрасно знал мировую и российскую культуру, читал по памяти стихи Бальмонта и Брюсова, боготворил Пушкина. В связи с болезнью жены он был вынужден вернуться на родину, где стал управляющим семейной Никольской мануфактурой.

Морозов не находит и удовлетворения в меценатской деятельности. Он приходит к мысли полного освобождения народа от гнета и нравственном долге поддерживать всех, кто к этому стремится. Через М. Горького

7

связывается с большевиками, финансирует побеги, типографии, эмиграцию, прячет у себя в особняке нелегалов. В 1901-1903 гг. он дает каждый месяц по 2 тыс. руб. на финансовую поддержку «Искры». В 1905г. вносит залог за освобождение из тюрьмы М. Горького. Семья распространяет слух о душевной болезни Саввы Тимофеевича. В мае 1905 г. по настоянию жены и матери он уезжает якобы на лечение за границу. 13 мая вечером в каннском «Рояль-отеле» С.Т. Морозов покончил с собой выстрелом в сердце. Застраховав свою жизнь на 100 тыс. руб., он завещал страховой полис М.Ф. Андреевой, жене М. Горького, которая передает его на нужды партии большевиков.

Покаянную линию продолжил племянник С.Т. Морозова Н.П. Шмит. После его смерти в феврале 1907 г. в тюремной больнице, большевики предъявили претензии на наследство и в результате полу уголовной операции получили его.

8

Главное политическое лицо России.

Второй высшей социальной группой во многом определяющей экономическое, но еще больше политическое лицо России являлось поместное дворянство.

В руках поместного дворянства к началу ХХ в. были сосредоточены гигантские средства в виде земельной собственности. По данным Д.С. Дякина, стоимость земель, находившихся в помещичьей собственности в европейской России, составляла на 1905 г. свыше 4 триллионов руб., что на 60% превышало общую массу акционерных капиталов в стране.

Вместе с тем к началу ХХ в. даже крупное землевладение утратило чисто дворянский характер. По данным статистики за 1905г. из 27 833 крупных (свыше 500 десятин) поместий дворянам принадлежало 18 102, или менее двух третей. Треть крупных землевладельцев относились по своему происхождению к буржуазии. В еще большей мере процесс обуржуазивания охватил среднее (от 100 до 500 десятин) землевладение, наиболее приспособленное к переводу на капиталистические рельсы. В этой категории дворянам принадлежало 46% имений. Таким образом, дворянство постепенно утрачивало многовековую привилегию монопольного владения землей. Быстрыми темпами шел процесс экономической дифференциации дворян-землевладельцев. Общее их число составляло 107 242 человек, из них 33 205, или 31%, владели участками, размер которых не превышали 20 десятин, что неизбежно сближало их хозяйства с крестьянскими, а их самих ставило вне рамок своего класса. 27 705,или 25,8%, дворян владели от 20 до 100 десятин, зачастую не выдерживая конкуренции со стороны зажиточных крестьянских хозяйств. В то же время 18 102, или 17%, крупных помещиков владели 83% всего дворянского земельного фонда, а 155 крупнейших латифундистов- 36,2%.

Дворянское поместное землевладение различалось не только по размерам изменений, но и по способам ведения хозяйства, по доходности имений.

Как правило, крупные земельные собственники обладали большим числом имений, лишь часть которых эксплуатировалась более или менее рационально. В результате чего, с одной стороны, значительная часть земель была попросту вычеркнута из сельскохозяйственного производ-

9

ства, а с другой- огромные доходы латифундистов в пересчете на общую площадь их земельных вложений оказывались крайне низкими, да и те они получали в основном не от сельского хозяйства, а от принадлежавших им промышленных предприятий. Так по подсчетам Л.П. Минарика, средняя доходность имений А.П. Струкова составляла 0,2 руб. с десятины, С.М. Челинцева – 0,5 руб., Пашковых-1 руб., Нарышкиных-1,1 руб.

В начале ХХ в. благодаря росту мировых цен на продукты питания сельскохозяйственное производство становится прибыльным. В связи с этим Министерство финансов предложило считать «нормальной» доходность помещичьих хозяйств, равную 6% от их стоимости. Хотя эта цифра представлялась несколько завышенной ( по данным Крестьянского банка, даже « правильно поставленные частные хозяйства» редко приносили доход свыше 4,7%), Министерство финансов насчитало в 1905 г. только 2 775 поместий с доходом свыше 20 тыс. руб. в год ( эту цифру, как вы помните, мы приняли как критерий отнесения к категории богатых людей) и 6 923 поместья с доходом свыше 10 тыс. руб. То есть землевладельцы составляли в общей массе экономической элиты страны 32,5% ( хотя, по мнению некоторых современных иследователей, эта цифра не превышала 18,3%). Это незначительная часть так называемых образцовых имений, владельцы которых сумели перевести свои хозяйства на капиталистические рельсы, превратив их не только в источник самообеспечения, но и в источник получения капиталистической прибыли.

Однако огромная масса помещичьих хозяйств так и не сумела приспособиться к новым условиям. Расходы помещиков, как правило, превышали их доходы. Земли закладывались и перезакладывались, распродавались. К 1915 г. в залоге находилось почти 50 млн. десятин земли стоимостью свыше 4 млрд. руб. С 1 января 1905 г. по 1 января 1915 г. общая площадь дворянских имений в европейской России уменьшилась на 20%. Разорившиеся помещики пополняли ряды мелких чиновников и интеллигенции.

Вместе с тем происходил процесс интегрирования части дворянства в систему монополистического капитализма. Несмотря на то, что на протяжении всего ХIХ в. у дворянства существовало брезгливо-пренебрежительное отношение к людям, занимающимся «предпринима-

10

тельской деятельностью», жесткая экономическая необходимость, борьба за выживание в условиях всемогущества капитала, заставляла «благородное» сословие менять свои психологические установки. Подобная эволюция приводила к тому, что в числе лидеров монополистической буржуазии оказались крупные помещики и потомственные дворяне. А если иметь в виду и уже отмеченный факт превращения крупных буржуазных дельцов в земельных собственников, можно говорить о тенденции формирования единого буржуазно-помещичьего класса: на глазах одного поколения распадалась веками складывавшаяся сословная структура общества, и, хотя юридически сословные перегородки еще сохранялись, относительно экономической элиты они теряли свое значение.

11

Особенности русского крестьянства.

Набирали оборот и начавшиеся после отмены крепостного права изменения в среде русского крестьянства.

Наиболее значительным событием, оказавшем существенное воздействие на российскую деревню, стал демографический взрыв. Только в сельских районах европейской России с 1858 по 1897 г. население выросло на 50%. Однако рост населения не сопровождался таким же увеличением ресурсов, урожаи по-прежнему оставались крайне низкими. В конце XIX в. в 13 губерниях Нечерноземной зоны сбор зерна на душу населения составил 14 пудов (224 кг), в то время как по самым заниженным расчетам (данные Л.В. Милова) норма потребления зерна и круп на взрослого едока составляла примерно 17,4 пудов(278,4 кг). При таком положении наличие товарного зерна означало, что крестьянин шел на рынок из большой нужды, экономя на собственном питании. В начале ХХ в. чистый доход с десятины земли составлял в среднем по России 3 руб.77 коп. В Московской губернии, где крестьянин владел в среднем 7,5 десятинами земли, чистый доход составлял чуть меньше 40 руб. в год. Если же добавить сюда все его побочные заработки, то доход крестьянской семьи в Московской губернии составлял 130-190 руб. В то же время лошадь стоила от 30 до 100 руб., корова- около 50, свинья-примерно 30, овца- 5-8 руб. За плуг платили около 20 руб., цена сохи доходила до 8 руб.

Низкая урожайность, все увеличивающееся налоговое бремя (один из источников финансирования индустриализации), стремительный рост населения приводил к тому, что российскому крестьянину все труднее было прокормиться только за счет земледелия. Хлебопашество покрывало только от четверти до половины расходов крестьянина, остальное приходилось зарабатывать каким-то иным способом. Самым простым выходом было наняться в батраки либо взять землю в аренду, расплачиваясь за нее чаще всего отработками. В 1905 г. крестьяне европейской России владели, преимущественно на общинном праве, 160 млн. десятин и арендовали еще 20-25 млн., оставляя на долю остальных социальных групп лишь 40-50 млн. десятин пашни.

Среди побочных занятий большую роль играли народные промыслы и ремесла. Ремесленники изготавливали разнообразные поделки из дере-

12

ва, коры, ткани, кожи, войлока, глины и металла – от грубо сработанных предметов ширпотреба до произведений подлинного искусства. Крестьяне могли заниматься ремеслом дома – по собственной инициативе либо по заказу предпринимателя, который распределял сырье между многочисленными надомниками, платил им сдельно, беря на себя оптовый сбыт изделий. Также существовали небольшие мастерские, в которых ремесленники работали на артельных началах или по найму. Зимой всем членам крестьянской семьи, включая детей, приходилось трудиться до поздней ночи за нищенскую плату. Традиции крестьянского уклада жизни, жесткие законодательные ограничения свободы передвижения способствовали тому, что крестьянин пытался подрабатывать не на далекой фабрике, а занявшись ремесленничеством. Однако постепенно этот важнейший источник крестьянского дохода стал иссякать: товары, изготовленные в крестьянских избах, ни по качеству, ни по цене не могли конкурировать с товарами машинного производства.

Вообще же росл фабричной и заводской жизни не мог не сказываться на крестьянском хозяйстве: в одних районах он разрушал его, вбирая в себя рабочие силы деревни, в других- наоборот, укреплял позиции крестьянского хозяйства, создавая рынок для сельскохозяйственных продуктов. В то же время в деревне происходила и внутренняя перестройка, усилился процесс экономической дифференциации. Конечно, богатые и бедные крестьяне были всегда, но новизна ситуации заключалась в том, что в деревне появлялись люди, главным источником богатств которых был не сельскохозяйственный труд, а торгово-ростовщическая эксплуатация односельчан. Именно таких людей, а не крепких хозяев, называли в русской деревне кулаками. К началу ХХ в. они составляли 2-3% крестьянского населения. К ним примыкали 7-8% зажиточных крестьян. Главным мерилом зажиточности было наличие определенного количества скота: свыше четырех голов лошадей и столько же коров. На другом полюсе деревни находились безлошадные хозяйства, составлявшие примерно 25%; крайним проявлением бедности было отсутствие коровы, таких хозяйств по всей России набиралось до 10%.

Новым для русской деревни явлением стало появление избыточного населения, численность которого в начале века равнялась 23 млн. человек. Часть из них служила резервной армией для российской промышленности. Однако возможности последней были достаточно ограничен

13

ными. Это обстоятельство, с одной стороны, заставляло интенсифицировать сельскохозяйственное производство, с другой - стимулировало «крестьянскую интервенцию» на частновладельческие земли.

Наиболее типичной фигурой русской деревни был середняк. Осереднячивание крестьянского хозяйства имело далеко идущие экономические и политические последствия. С одной стороны, именно среднее крестьянство, слабо связанное с рынком, является носителем патриархальной традиции. При проведении столыпинской аграрной реформы это проявилось достаточно наглядно. Среднее крестьянство фактически бойкотировало реформу, не желая выходить из общины. С другой стороны, как это ни парадоксально, среднее крестьянство являлось и фактором, способствующим разрушению традиционных устоев. Бедный крестьянин или безземельный работник, уходя в город или на фабрику, обычно рвал свои связи с землей. Крестьянин-середняк, напротив, оставался на земле, но посылая своих детей на работу в город, оказывался таким образом передаточным звеном в распространении городского влияния, в том числе политического. Однако брешь, пробитая в замкнутом деревенском мире, поставила крестьянина в состояние замешательства и душевной раздвоенности. Он был плохо подготовлен к встрече с внешнем миром. И когда оказалось, что этот мир не соответствует крестьянским представлениям о нем, деревня взбунтовалась…

14

Положение российского пролетариата.

Взятый правительством курс на индустриализацию привел к формированию наемного рабочего нового типа – потомственного пролетария, занятого на крупном капиталистическом предприятии. К началу века эта категория работников насчитывала в России примерно 2,8 млн. человек. Среди рабочих был высок процент грамотных. Как правило, они почти окончательно утратили связь с деревней и являлись носителями городской социокультуры.

Отличительной чертой рабочего класса России была его высокая концентрация на крупных промышленных предприятиях. Однако данное положение во многом было обусловлено слабой технической оснащенностью предприятий и экстенсивными способами эксплуатации. В начале ХХ в. около половины рабочих были заняты на предприятиях с числом работающих свыше тысячи человек.

Вместе с появлением фабрично-заводского производства стала создаваться система рабочего законодательства. Первыми ее актами были законы 1882 и 1885 гг., регламентировавшие труд несовершеннолетних. В 1886 г. был принят закон «О найме рабочих на фабрики, заводы и мануфактуры и о взаимных отношениях фабрикантов и рабочих». Для наблюдения за исполнением рабочего законодательства была учреждена фабричная инспекция.

2 июня 1897 г., после серии мощных забастовок, в ходе которых выдвигалось требование 8-часового рабочего дня, был принят закон «О продолжительности и распределении рабочего времени». Согласно ему, максимальная продолжительность рабочего дня для взрослых мужчин составляла 11,5 часов, а в ночное время- 10 часов. Законом предусматривался обязательный перерыв во время работы, а также отдых по воскресеньям и праздничным дням (вначале их было 14, а затем прибавили еще два дня). Однако допускалось применение сверхурочных работ и не вводилось никаких санкций за нарушение установленных законом нормативов. Вполне понятно, что подобные правила не устраивали рабочих. Требование 8-часового рабочего дня стало главным требованием русского пролетариата. Государство же, выступая в роли совокупного предпринимателя, с наименьшим упорством игнорировало его, полагая, что российский рабочий в отличие от своего европейского собрата име-

15

ет слишком много выходных в течение года.

2 июня 1903 г. был опубликован закон «О вознаграждении потерпевшим вследствие несчастных случаев рабочих и служащих, а равно их семей в предприятиях фабрично-заводской и горно-заводской промышленности». Владелец предприятия был обязан за свой счет обеспечивать травмированного работника. Но если несчастный случай произошел по «злому умыслу» или «грубой неосторожности» самого рабочего, последний лишался вознаграждения. Эти оговорки открывали широкие возможности для уклонения от выплаты пособий. Поэтому в рабочих требованиях все чаще звучало желание иметь государственную систему страхования.

Что касается заработной платы рабочих, то она колебалась в зависимости от пола, возраста, характера производства и места нахождения фабрики, профессии рабочего, времени его пребывания в той или иной должности и от грамотности. Грамотный человек в среднем получал на треть больше, чем не умеющий читать. Согласно поданной в Министерство финансов справке, средняя заработная плата на Путиловском заводе, например, с 1899 по 1904 г. возросла с 37 руб. 54 коп. до 43 руб. 46 коп. в месяц. При этом мастеровые инструментальной мастерской получали примерно 59 руб. 47 коп., а рабочие «по двору» (чернорабочие) – только 18 руб.59 коп. Средняя заработная плата в отраслях легкой промышленности московского региона была несколько ниже: в 1900г. она составляла 138 руб. в год, 1906 г. – 157 руб. В 1913 г. квалифицированный рабочий стал получать в Москве примерно 80-90 руб. в месяц, чернорабочий – в 2-3 раза меньше. Рабочие на строительстве Транссибирской магистрали зарабатывали в день до 4,5 руб. Много это или мало? Судите сами.

16

Цены в 1913 г. составляли:

В 1904 г. комиссия по улучшению быта рабочих военного ведомства на основании обследования бюджетов рабочих 7 крупнейших заводов определила прожиточный минимум в столице для одиноких мужчин 21 руб., а для одинокой женщины – в 17 руб. в месяц. Прожиточный минимум для семейных составлял от 32 до 38 руб. Итак, хотя до бездетной жизни было конечно, далеко, но и нищими российских рабочих назвать было трудно. Откуда же тогда та всепоглощающая ненависть, которую питали рабочие к «буржуям»?

Помимо уже отмеченных ранее факторов психологического свойства существовали и некоторые сугубо материальные. Одним из них являя

17

лась применявшаяся на фабриках система штрафов. Правда, в конце XIX в. она была существенно пересмотрена. Закон о взаимоотношениях фабрикантов и рабочих содержал в себе категорическое требование, чтобы все взыскания, налагаемые на рабочих, поступали в специальный фонд, идущий на выплату пособий самим же рабочим. На Путиловском заводе, например, сумма штрафов составляла примерно 5% от заработной платы в месяц, на провинциальных фабриках центрального региона колебалась от 0,6 до 0,35%. Казалось бы сумма незначительная, да и шли штрафы на благие цели. Однако, по выражению фабричного инспектора С. Гвоздева, «штрафы - это бесконечный источник печалей рабочего класса. Это - самая досадная статья расхода». Почему? Да потому, что «при наложении взысканий больше, чем при каких-либо иных действиях заведующего, может проявляться его пристрастное отношение, может отражаться его случайное настроение, могут сказаться посторонние влияния». Именно штрафами «хозяева хотят выразить свое глумление над рабочими… постоянно напоминая ему о той зависимости, в какой он находится», - писал питерский мастеровой Л. Тимофеев.

В связи с быстрым ростом фабрично – заводского производства и увеличением числа рабочих очень остро стоял квартирный вопрос. По данным С. Гвоздева, в 1897 г. только 25% рабочих жили в своих домах, 31% снимали квартиры у частных лиц, 44% пользовались казенными фабричными помещениями. В последующие годы потребность в казенном жилье еще более возросла. Фабриканты были вынуждены расширять казарменное строительство, чтобы не остаться без рабочих рук. Как же жили рабочие в казенных помещениях? Доверимся свидетельствам фабричного инспектора: «… в моем участке имелись жилища всех обычно существовавших типов: отдельные домики в несколько квартир, чаще в две квартиры, - исключительно при небольших фабриках и заводах, расположенных в глуши; каморки в общих казарменных зданиях с размещением в них по 2, по 3 и даже 4 семьи, и общие спальни, мужские и женские, часть с нарами в 2 этажа; но кроме того, у меня были и вполне оригинальные помещения… Это были те же общие спальни, но только в них отдельные места на нарах были несколько шире и отделялись друг от друга более высокими… переборками; на этих местах помещались пары, - муж и жена, - занавесившись со стороны прохода грязными тряпками. Такие помещения назывались «семейными». Встречалась и еще одна оригинальность: размещение мужчин и женщин в одном и том

18

же спальном помещении, на одних и тех же местах… мужчины, работавшие ночью, занимали днем те же места, на которых ночью спали женщины».

С. Гвоздев оставил описание и типичного рабочего поселка при провинциальной фабрике: «… вы увидите здесь длинные ряды маленьких избушек без всяких признаков хозяйственных построек, утопающих в убийственной грязи и нечистотах; вы увидите полуголых ребятишек, копающихся среди сорных куч, развешанное на веревках и кольях разное тряпье, представляющее одежду обитателей этих лачуг; заметите массу подозрительных чайных с пьяными субъектами подле них… и подле каждой лавчонки горы синих гробов. Если вы попадете сюда летом в теплую, но сырую погоду, вас неотступно будет преследовать запах отхожих мест и человеческого пота… От него, как и… от далеких вечерних криков загулявших рабочих, - не может спастись и фабрикант в своем пышном дворце, как плотно ни закрываются там в это время окна».

И если не было, судя по приведённым выше цифрам, голода и нищеты в физическом смысле этого слова, то, несомненно, была нищета духовная, отчаяние, тягостное ощущение ущербности такой жизни, рождающие озлобление против тех, кто жил иначе.

Еще несколько цифр. В 1910-1912 гг. пролетариат составлял 42,5% населения Петербурга, 38,3% - Москвы, 49,4% - Баку. Согласно переписи 1897 г., только 42% петербургских рабочих-мужчин и 35% женщин состояли в браке. По выборочным обследованиям, дети каждого четвертого из женатых рабочих проживали не с ним, а в деревне.

Итак, к началу ХХ в. рабочих в России по разным данным ( в переписи населения подобная категория не значится) насчитывалось от 7 до 9млн. человек. Большинство рабочих относилось к наиболее бесправным слоям населения. Во всяком случае, они ощущали свое бесправие острее прочих, поскольку были оторваны от всего родного, от привычного крестьянского быта, жили в нездоровых условиях, по большей части без семьи, естественно, были в чем-то ущемлены и потому раздражены. Только 2,8 млн. из этих людей можно было отнести к категории потомственного пролетариата. Остальные находились в промежуточном пограничном состоянии между двумя разными социальными группами – крестьянством и пролетариатом. Таких людей мы называем маргиналами:

19

они уже не крестьяне, но еще и не рабочие; нормы деревенской суб-культуры уже подорваны, городская еще не усвоена. Из среды таких людей формировались деклассированные, люмпенские слои населения. По официальным данным в начале века в стране насчитывалось 363 тыс. 200 нищих и бродяг, почти 14,5 тыс. профессиональных проституток, более 96 тыс. человек находились в тюрьмах и других местах заключения. Вполне понятно, что именно эта часть рабочего класса, а также люмпенские слои, были тем горючим материалом, которым охотно пользовались революционер

20

Социополитический феномен русской интеллигенции.

В спектре российских социальных отношений начала ХХ в. выделялась еще одна группа населения, именуемая «интеллигенцией». О том какое значение придавали в России этому «социальному явлению», свидетельствует устоявшаяся, хотя и не бесспорная, версия, что термин «интеллигенция» был введен писателем П.Д.Боборыкиным в 60-х гг. XIX в.

Слово «интеллигенция» обычно употребляется в двух смыслах. В широком смысле к интеллигенции относят людей, занятых сложным, преимущественно творческим и интеллектуальным трудом, или, как говорили раньше, «образованный класс». В этом аспекте характеристика населения России в начале ХХ в. выглядела следующим образом.

По переписи населения 1897 г., процент грамотных людей составлял в среднем по стране 22,9%. В городах грамотность была выше – 45,3%, в европейской России – 48,9%, в Петербурге – 62,6%, в Москве – 56,3%. Весьма существенной была разница в грамотности между мужчинами и женщинами. Так, если грамотных мужчин в европейской России было 32,6%, то грамотных женщин – 13,7%. В Петербурге, соответственно, 71,8% и 51,5%, а в Москве – 66,9% и 42,3%.

Ученых и литераторов в стране насчитывалось 3296 человек (из них 284 женщины), лиц иных творческих профессий – 18 254(4716 женщин), технической интеллигенции (инженеров и технологов) – 4010 (4 женщины), медицинских работников различных специальностей – 29 636 ( в том числе 10 391 женщина).

Однако применительно к началу ХХ в. термин «интеллигенция» употреблялся преимущественно в узком смысле, как категория политическая. Интеллигент – это человек, находящийся в глубокой оппозиции к существующему режиму и готовый принять активное участие в борьбе за его свержение. В соответствии с этим к интеллигенции «могли принадлежать люди, не занимающиеся интеллектуальным трудом, и вообще не особенно интеллектуальные» (Н.А.Бердяев). Так возникают понятия: «рабочая интеллигенция», «крестьянская интеллигенция», «разночинная интеллигенция», «буржуазная интеллигенция», где первое слово отражало не только социальное происхождение, но и степень оппозиционности по отношению к власти. Давая характеристику российской интеллигенции, известный русский философ Н.А.Бердяев писал: « Интел-

21

лигенция скорее напоминала монашеский орден или религиозную секту со своей особой моралью, очень нетерпимой, со своим обязательным физическим обликом, по которому всегда можно было узнать интеллигента и отличить от других социальных групп. Интеллигенция была у нас идеологической, а не профессиональной и экономической группировкой, образовавшейся из разных социальных классов, сначала по преимуществу из более культурной части дворянства, позже из сыновей священников и диаконов, из мелких чиновников, из мещан, и, после освобождения, из крестьян. Это и есть разночинная интеллигенция, объединенная исключительно идеями и притом идеями социального характера».

22

Заключение.

Какие же выводы можно сделать, изучив вопрос классовой структуры общества России 1917 года?

• Специфика развития России привела к удивительному социальному феномену: практически все слои населения были в той или иной степени недовольны властью, предъявляли свои требования к ней, но до начала ХХ в. в стране не было «экономических классов», заинтересованных в низвержении существующего строя.

• Почти все они в той или иной степени с ним связаны и зависимы от него.

• И дворянство, уповающее только на сильную самодержавную власть, способную оградить его от крестьянских посягательств на землю и сохранить имеющие у него привилегии.

• И крестьянство, рассчитывающее получить землю из рук «царя-батюшки», инстинктивно понимая, что в таком сложном деле, как передел земли, должен быть высший, непререкаемый арбитр.

• И буржуазия всех рангов, получавшая от государства лицензии, субсидии, покровительственные тарифы и т.п.

• Да и сама самодержавная власть, из века в век управляющая громадным государством, волей-неволей была вынуждена учитывать все разнообразие целей и интересов многомиллионного населения.

• Далеко не всегда это выходило идеально. Да и многовековая привязанность к дворянству становилась в ХХ в. одиозной. Поэтому российская интеллигенция возложила на себя политические функции «третьего сословия», сокрушившего на Западе абсолютистские режимы. Она бросилась на штурм самодержавной власти, наивно полагая, что отражает истинные устремления русского народа, и самонадеянно решив, что у нее-то все получится намного лучше. По образному выражению С.Л.Франка, на Россию началось нашествие внутреннего варвара.

Процесс дифференсации российского общества в условиях первой мировой войны углубился. Общество создаёт опасный элемент в лице маргиналов, который является, во –первых, весьма агрессивным по отношению к власти; во – вторых, с другой стороны, весьма пассивным, которому всё равно, что будет происходить; в – третьих, такая категория людей легко может перешагнуть любые нравственные принципы.

23

Список литературы.

1. Революция 1917 года в России "История России" Орлов А. С., 1997;

2. Боханов А.Н., Горинов М.М. История России с древнейших времен до конца XX века;

3. Платонов С.Р. Лекции по русской истории. С-Пб, 1996 г.

4. Милюков П. Н. Воспоминания. Т. 2. С. 337;

5. Синякина Е.Г. Психологические характеристики русского крестьянства до революции 1917 года // Психологический журнал. 2011. Т. 32. № 3. С. 96–104;

6. Александр Рабинович. Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде;

7. «Политическая история России в партиях и лицах» (коллектив авторов во главе с В.В. Шелохаевым);

8. «История отечества XX век» (В.П. Дмитренко, В.Д Есаков, В.А. Шестаков),Москва, 1995 г.;

9. Интернет-ресурсы.