Пролог или продолжение

Пролог Кручеными высокими стержнями улицы поднимаются на дыбы, переулки затягиваются в узел, выпускают пар сомнений и счастья наружу, образовывают паутину, замкнутый круг, лабиринт без выхода и с множеством тупиков. Город рассказывает истории. Идти вперед, шурша легкими ботинками по асфальту, с твердым ощущением того, что твои стопы даже не касаются земли, прислушиваться к глубокомысленному молчанию прохожих, трепету птиц и шумным разговорам моторов, тишине, притаившейся в траве, к шуршанию пакетов, набитых жизнями и проблемами. Именно тогда, в звуках трости, отбивающей по разбитым камням свой, исконно-свежий ритм, понятный только ведущему музыканту, не подвластному дирижеру, в оркестре сливаясь с громкими, затяжными криками невидимых чаек, кружащихся прямо над не менее невидимым морем стеклянных луж, ты слышишь город. Краем глаза подмечаешь эмблемы-клейма, насильно выжженные на белоснежных крутых боках строений, высоких и не очень, старых и сравнительно молодых. Дома уже готовы взбрыкнуть, начать гарцевать, поднявшись на дыбы и зажав в белоснежном щербатом рту флейту, полную опрокинутых на спину звуков. В звуки воспоминаний-дорожек вливаются еще и звуки других, второстепенных персонажей, они тоже идут рядом с тобой, за своей спиной: почти бесшумно, словно черные тени в непроглядной тьме. Тени эти молчаливы, но изредка кто-то из них роняет на пол неосторожное слово и фразу, мягко по-французски, твердо по-немецки, переливчато по-украински или отрывисто и гордо по-русски. Ты, точно, вряд ли разберешь хоть что-то из сказанного: ты не полиглот, ты не знаешь ни одного языка, кроме своего, родного, придуманного самим собой – языка символов и знаков, изображений и теорий, выложенных в ряд на полотне твоего набухшего, как смоченная морской водой губка, сознания. Но ты навсегда запомнил их голоса. Эти голоса переливают в твоем разуме из полных сосудов уличных историй и уличной памяти в пустые сосуды твоих рук и пока еще чистой бумаги, с незапятнанным прошлым и с незапятнанной честью, чужую память. Твой рассудок мешает выплеснуть наружу все те чувства и гаммы, смешения эмоций, переполняющие тебя. Перед твоими настоящими, большими и влажными глазами теперь раскрывает свое нутро не книга, а только ее зачатки - еще не вставшее на ноги, не обосновавшееся в бытие и его книгах чье-то божественное эго, изложенное черным текстом на не менее черных листах чернеющей с каждым мгновением тяжелой утомительной жизни. И вот в твоей памяти медленно прибавляется места: исчезает все, что ты когда-либо знал, все твои истины смахиваются вместе с сором под стол и остаются там вместе с гнилью «плевком, в тени под скамьей, куда угол проникнуть лучу не даст», и ты быстро забываешь о них. И до конца твоих дней перед глазами останутся стоять только столпы, овитые коваными перилами и деревянными лестницами, столпы, уходящие в небо и дальше, говоря, что если подняться по одному из них, то можно коснуться звезд, потрогать шерсть пушистых непослушных облаков, кочующих по небу. И вот, когда за спиной у тебя вырастут крылья и ты поймешь: не нужно никаких столбов и лестниц, ты тут, ты сам, ты окружен своим миром, а мир кольцом замкнут вокруг тебя самого, и когда ты начнешь подниматься в воздух, чтобы упредить пределы этого кольца, чтобы понять своего Черного бога и договориться с Белым, разговорчивые улицы утянут тебя вниз, придавят к земле, станут шептать на уши сотни историй, от которых покажется – сейчас взорвется голова. И ты останешься на земле, станешь безумцем, навсегда прикованным к асфальтированным тротуарам. Когда последний грач протрубит в рог объявление о войне, ты не поднимешь головы, а только продолжишь гладить подвернувшиеся под руки образы тихого прошлого, которое ты можешь сейчас только наблюдать: действия в них пресечены, пресечены тобой прошлым, и ты будешь ловить ветра за длинные скользкие хвосты и плакать, пряча за пазуху кусочек мутного морского ультрамаринового стекла, увитого проволокой, станешь слушать, слушать, до конца своих дней и только после этого, вздохнув, поймешь, что всю жизнь прожил так, как хотел бы, слушая истории старых улиц не менее старого города. Обернись, писатель, чтец, художник – за твоей спиной рдеют флаги придуманных тобою самим королевств, образы таких знакомых людей и тварей идут за тобой, шествуют по самым твоим следам, беззвучно сотрясают воздух над тобой крылья огромных, кровавых драконов, пришедших к тебе во сне, которых оседлали бойкие и воинственные принцы и принцессы Севера, сбежав от королевства и отцов. Вика Емельянова