Всегда - комета!

Он всегда шел в гору и "напрямки": в жизни, любви, поэзии. Русак, удалая натура! Перелезал через заборы, кучи снега, переходил рельсы перед паровозом. "Тысячу раз. рисковал жизнью, - пишет та же Андреева, - и. просто чудо, что. оставался цел". То в трактире какой-то капитан едва не закалывает его кортиком. То в парижском кабачке громила-таксист заносит над головой Бальмонта тяжелый графин с водой, когда поэт, защищая даму, бросился на него с кулаками. То забирается на вершину сосны "прочитать ветру лепестковый стих" и, потеряв силы, беспомощно повисает, да так, что его едва спасают. То, зачарованный месяцем на небе, прямо в пальто, бросается в море и идет по лунной дорожке, пока зыбь не смывает с него шляпу. Он жил в каком-то выдуманным мире друидов, шаманов, колдовства и огненных заклинаний. А в реальном мире его не раз била полиция то в Лондоне, то в Мадриде, дважды сажали в московские тюрьмы, а однажды заперли даже в Консьержери - знаменитую темницу Парижа. Он же в ответ смеялся: "Ах, черт французов побери: я побывал в Консьержери". Первое небо. А "первое небо" Бальмонт увидит краем глаза, когда, перевернувшись в воздухе, кинется на мостовую из окна третьего этажа гостиницы. Ему было 23, это была первая попытка самоубийства, и день этот, 13 марта 1890 года, станет в его жизни переломным. Это случилось рядом с нынешней московской мэрией на Тверской. Тут в студенческих номерах отеля "Лувр и Мадрид" он и жил с первой женой, красавицей Ларисой Гарелиной. Дочь шуйского фабриканта, она была старше его, воспитана по-французски, любила искусство и хотела стать актрисой. Он же был отчисленным из университета студентом, пишущим стихи и пунцово, как все рыжие, краснеющим перед женщинами. И вдруг Лариса смело кладет ему голову на плечо, потом зовет с собой в загородную поездку, потом обещает поцеловать. Голова кругом! Словом, от первого письма Ларисе, где были слова: "Жизнь моя, радость моя", которое он подписал "Ваш навсегда", и до венчания их не прошло и трех месяцев. Позже рассказывал поэту Волошину: "Лариса. играла со мной. После первой ночи я понял, что ошибся. Наш первый ребенок умер. от менингита. Мы поселились в номерах "Лувр и Мадрид". У меня неврастения была. Нам мой товарищ, студент, принес "Крейцерову сонату". Еще сказал: "Только не поссорьтесь". Я читал ее вслух. И в том месте, где говорится: "всякий мужчина в юности обнимал кухарок и горничных", она вдруг посмотрела на меня. Я не мог и опустил глаза. Тогда она ударила меня по лицу. После я не мог ее больше любить. Мне всё мерещился длинный коридор, сужающийся, и нет выхода. Мы накануне стояли у окна в коридоре номеров. Она. будто отвечая на мою мысль, сказала: "Здесь убиться нельзя, только изуродуешься". На другой день я в это окно бросился. У меня был. разорван глаз. правая рука, нога переломаны. Доктора. сказали, что нога зарастет, но рукою я никогда не буду владеть." Ошиблись доктора. Рука как раз поправится, а нога, которая станет короче, сделает его хромым на всю жизнь. Впрочем, нет, не на всю. Когда через сорок почти лет, из-за третьей своей жены, Бальмонт выбросится в окно уже в Брюсселе и вновь сломает, но уже левую ногу, то, после операции, хромота исчезнет - ноги сравняются. Ну с кем, скажите, могло еще случиться такое?. Да, женился буквально в три месяца. Но на развод у поэта ушли годы. У них родится еще трое детей, двое из которых умрут младенцами, и поэт долгие годы будет жить с наброшенным "арканом на шее": посылать деньги жене, называть в письмах "милой Ларой" и ко дню ангела посвящать стихи. Он даже удочерит девочку, которая родится у нее не от него. Но вот судьба: эта девочка, Анна Энгельгардт, через 20 лет станет второй после Ахматовой женой Гумилева, а Лариса, выходит - гумилевской тещей. Впрочем, знак судьбы в другом: обе умрут страшной смертью в блокаду, в 1942-м. И в том же, представьте, году, в Париже скончается Бальмонт. Так еще раз "перевернется" в жизни поэта его первое, самое первое небо.