Семейная реликвия

Я родился в семье, где всё подчиняется особому укладу, соблюдаются традиции, бережно хранятся семейные реликвии, где дети с уважением относятся к старшему поколению, а самой главной этого поколения является моя прабабушка, которой в прошлом году мы отметили юбилей- 90 лет!

Нам, внукам, правнукам, я думаю, очень повезло, что у нас есть такая замечательная бабушка. Её невероятные рассказы всегда меня волновали: так интересно было узнавать о далёком довоенном времени, о тяжёлом военном лихолетье и трудном, но интересном, по её словам, послевоенном. Много удивительного, невероятно захватывающего я уже слышал от неё. И вот теперь интересуюсь у бабушки о том, какую вещь в доме она считает семейной реликвией. Бабуля задумывается, перебирая, наверное, в памяти всё пережитое, дорогое, то, что её сердце бережно хранит. И вот в потускневших глазах вспыхивает искорка. Она говорит: « Знаешь, внучок, а ведь самой дорогой и незаменимой вещью в нашей семье была швейная машинка! Это, пожалуй, и есть наша семейная реликвия». Я уже знаю, что бабушка сейчас поведает мне интересную историю…

-Это было давно, - начинает бабушка. Мама моя была женщиной набожной, любила порядок, чистоту в доме. А ещё она хорошо шила на машинке различные вещи. Приходили соседи, родственники с отрезами на платье, юбку или костюм. Из лоскутов, которые оставались после пошива одежды, она делала красивые одеяла, пёстрые покрывала, всевозможные чехольчики на стулья. А мне можно было только играть в лоскутки да в круглые этикетки от ниточных катушек. Я снимала эти кругленькие « монетки» и приклеивала на стенку, приговаривая: «Филипп, к стенке попой прилип», не подумав о том, что отца звали Филиппом. Он это услышал и такую оплеуху дал, что запомнилась она мне на всю жизнь. Скоро мама и меня научила швейному ремеслу… Бабушка вдруг замолкает.

-Да, время началось тяжёлое, в 1937 году такой голод был, что за пёрышки лука дети дрались, вырывали их друг у друга. Чтобы как – то прокормиться, отец поехал на заработки к родственникам на Украину, а семья должна была приехать позже. Многое пришлось маме продать, но расстаться с машинкой она даже не помышляла. А когда приехали к отцу, всей семьёй: мал, мала и меньше, то оказадось, что отца – то уже нет в живых. За день до нашего приезда он умер от сердечного приступа. Пережить такой удар мама не смогла, спустя два года и она умерла. Старшие дети уже устроились как – то, а меня, - говорит бабушка, - взял к себе старший брат. Швейная машинка была уже тогда со мной.

Началась война. Эвакуация. Сколько беженцев было! Со старшей сестрой решили перебираться на малую родину- в Медвенский район. Но у сестры было двое маленьких детей. Выехали, вернее, вышли, потому что тащить на себе пришлось одни санки с детьми, а другие - с вещами, со всем тем скарбом, который можно было «увезти». Ну и, конечно, машинку. Ведь она была и кормилицей, и одевалицей. Путь был невыносимо тяжёлый. Обходить нужно было всю линию фронта, в общей сложности за три месяца скитаний прошли около 900 километров. Какие это были невыносимые испытания, я уже слышал от бабушки. «И голодно, и холодно, и ночевали, где придётся, и милостыню просили, а в распутицу водоёмы переходили босыми, так что ноги с пару заходились! Но зато потом можно было надеть сухую обувь», - со слезами на глазах рассказывает бабушка.

Но всё же добрались. Тут новая беда: немцы уже из Медвенки бабушку забрали и отправили на работу в Австрию. Три года плена и рабского труда. После войны она вернулась снова в Китаевку. И машинка швейная нашлась, правда, обошлась она тогда бабушке в 300 рублей. С тех пор всё связано с ней, незаменимой помощницей.

В семье у бабушки с дедушкой родилось девять детей. «После войны лишней тряпки не было,- сокрушается она. Дети рождались каждый год. Шила всё на них сама. Сначала перешивала из своих тряпчонок, из отцовых. Потом родственники что- нибудь отдадут – перешью. Вот и обновка. Перелицую старое пальто, пуговки новые пришью - ещё что-то новенькое. Из обрезков, из оставшейся ткани шила лоскутные заготовки, потом из них стегала одеяла. А ещё из лоскутов шила детишкам игрушки: тряпичных кукол, медвежат, зайцев.

Тут и я вспомнил. Когда мы с братом были совсем маленькие, нам бабушка, уже тогда со слабым зрением, всё же сшила по зайчику. Это были тряпичные смешные ситцевые зайцы. Мы сами засовывали своими детскими непослушными пальцами в них вату, отчего они приобретали форму и становились мягкими. У брата получился толстенький, упитанный, а у меня- худосочный, такой спортивный. Потом мы лупили друг друга этими игрушками, но было не больно, а смешно и забавно. Вот я теперь понимаю, что в мягких игрушках есть смысл и польза.

«Сначала и шила, и вязала, и крючком плела ночью «под коптелкой», электричества ведь тогда ещё не было, может, поэтому и зрения не осталось,- вздохнула бабушка.- При электрическом – то свете совсем было другое дело». Бабушка продолжает…

-Дети быстро как – то освоили швейное дело и сами стали строчить. У девчонок это были модные платья, они их шили по выкройкам, которые делали сначала на бумаге, а потом переносили на ткань, всё как положено. Ну а ребята тоже не отставали. Главное, - смеётся бабушка, - это успеть «занять» машинку. Все шили и перешивали наряды: рубашки - батники, брюки-дудочки сначала, а потом брюки-клёшь, юбки были в моде солнце –клёшь. Летом шили и перешивали платья в сарафаны, брюки – в шорты. По мере того как совершенствовалось мастерство, стали шить костюмы к празднику, к выпускному балу, к какому – нибудь торжеству. А сколько пошито знакомым, друзьям, родственникам!- не счесть. И всё это даром, просто из уважения, как говорит бабушка, денег никогда ни с кого не брали.

Наш «Зингер» на удивление был вынослив. Как говорится, «брал» всё, любую ткань, любой материал: от кожи до тончайшего шифона. Сколько кожаных курток, жилеток перешито. Даже дублёнку из овчинки выдержал, только иголки ломались, а машинка не подводила. Я много раз видел это швейное чудо в доме, но не обращал на него внимания. А тут так захотелось его разглядеть. Хранится машинка уже в семейном музее, где лежат фотоальбомы со старыми пожелтевшими снимками, письма, среди которых есть даже одно с фронта, написанное в 1943 году братом моей прабабушки, прадедушкины медали, прабабушкины ордена материнства. Есть там и шкатулки, самовар и видавшая виды пряха. Действительно, швейная машинка- интересная вещь! Ручная, компактная, вся из металла (сейчас делают из пластика) в деревянном корпусе, украшенная орнаментом и вензелями. Её можно откинуть и рассмотреть всё устройство внутри, смазать маслёнкой. Это настоящий раритет немецкой фирмы «Зингер», потому что на ней есть год изготовления – 1898! Она хоть и маленькая, но очень тяжёлая.

Одна из дочек прабабушки, Наталья, стала профессиональной швеёй, работала долгое время в швейном ателье, шила она и верхнюю одежду, и даже свадебные платья. Сейчас в школе на кружке «Умелые ручки» обучает детей швейному мастерству. Теперь у всех бабушкиных детей дома есть швейные машинки. Конечно, это уже лёгкие, современные, электрические, многофункциональные. С такой не каждый молодой человек сможет разобраться, я думаю, бабушка бы уже не смогла. Есть и у нас дома такая. Дед на ней чехлы шьёт на машину, на табуреты, на стулья, и бабушка прострочит что- нибудь, зашьёт. Теперь ведь всё можно купить…

Слушаю прабабушку, смотрю, как она увлечённо рассказывает о том, что так дорого её памяти, и многое понимаю. Да, семейная реликвия- это то, что свято хранится как память о прошлом, в котором неразрывно связано и живут её вчера-сегодня и завтра. Что ж, швейная машинка? Возможно, но мне кажется, что и сама прабабушка -это и есть уже наша самая дорогая, самая бесценная реликвия.